Затеряться в её смертельной красоте

      Конец ноября выдался на удивление сухим. Дожди, казалось, устали от бесконечного полива Сейворта и ушли отдыхать куда-то за океан, оставив после себя низкое, свинцовое небо и промозглый, но сухой холод. Ветер срывал с деревьев последние листья, и они кружились по опустевшим улицам, шуршали под ногами редких прохожих, сбивались в кучи у заборов и крылец. Город готовился к Хэллоуину. Уже за неделю до праздника на главной улице начали появляться первые украшения: оранжевые гирлянды в форме тыкв, картонные летучие мыши на дверях магазинов, пластиковые скелеты, которые владельцы домов вывешивали на крыльцо, соревнуясь, у кого страшнее. В витринах кондитерских красовались капкейки с паутиной из сахарной глазури и печенье в виде привидений, а в супермаркетах закончились мешки с конфетами за три дня до праздника — родители скупали их пачками, чтобы задобрить маленьких монстров, которые должны были обойти их дома в ночь на первое ноября.       Школа тоже готовилась. Ещё в прошлую пятницу старосты классов получили задание украсить коридоры, и теперь на стенах висели самодельные гирлянды из цветной бумаги, вырезанные тыквы с кривыми улыбками и огромный плакат у входа: «Хэллоуин — время страшилок. А у нас есть что рассказать». Кто-то из старшеклассников принёс старый проектор, и в актовом зале планировали устроить ночной показ фильмов ужасов. Даже миссис Бейкер, вечно недовольная учительница истории, сменила строгий пучок на заколку в виде паука и на уроках то и дело поглядывала на дверь, будто ожидая, что в класс ворвётся что-то нечто. Но за всей этой суетой, за смехом и предвкушением праздника, в воздухе висело что-то ещё. Что-то тяжёлое, липкое, невысказанное. Слишком часто в разговорах проскальзывали слова «убийство», «труп», «полиция». Слишком тихо стало по вечерам на улицах, и родители теперь сами отвозили детей в школу, а не отпускали их одних. Слишком много тревожных взглядов обменивались взрослые, когда думали, что никто не видит. Город боялся.

***

      Ривен сидела на подоконнике в коридоре второго этажа, прислонившись спиной к холодному стеклу, и крутила в руках телефон. За окном было серо и пусто: школьный двор опустел после последнего звонка, только редкие машины выезжали с парковки, и ветер гонял по асфальту обрывки бумаги, оставшиеся после утренней ярмарки в честь Хэллоуина. Внизу, в холле, уже монтировали сцену для завтрашнего концерта, и оттуда доносились глухие удары молотка и голоса рабочих, перекрикивающихся с техничкой. Рядом с Ривен на широком подоконнике разместились Кира и Сэди. Кира, как всегда, жевала резинку и листала ленту в телефоне, иногда комментируя увиденное короткими, ёмкими фразами: «Вот это да...», «Ничего себе...», «Это уже просто жесть». Сэди сидела, поджав под себя ноги, и нервно крутила на пальце одно из своих колец, с бирюзой, которое обычно носила, когда хотела успокоиться. Сегодня она крутила его с такой скоростью, что кольцо, казалось, вот-вот сорвётся и улетит в окно. Эллиот стоял напротив, прислонившись плечом к стене, и держал в руках свой старый, потрёпанный ноутбук. На крышке по-прежнему красовались наклейки: Эйнштейн, Ницше, котёнок. Он что-то искал, быстро печатая одной рукой, иногда останавливался, хмурился и листал страницу вверх-вниз. — Ну что там? — не выдержала Кира, выплюнув резинку в урну, стоявшую у стены. — Ты уже полчаса смотришь в этот экран. Если это порно, скажи сразу, я стесняюсь. — Это не порно, — Эллиот даже не поднял головы. — Это новости. Местные. И сводки полиции. — И что там? — Сэди перестала крутить кольцо и подалась вперёд, положив локти на колени. Эллиот наконец оторвался от экрана и посмотрел на друзей. Его лицо было бледнее обычного, а за толстыми стёклами очков в глазах застыло что-то — не страх, но что-то очень близкое к нему. — Нашли ещё одного, — сказал он тихо. — Труп. На вечеринке. Студенческой. Ривен почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось и упало в холодную пустоту. Она сжала телефон сильнее, экран погас, и в чёрном стекле отразилось её собственное бледное, с тёмными кругами под глазами лицо, которые последние недели не проходили, сколько ни спи. — Кто? — спросила она, и голос её прозвучал глухо, будто из-под воды. — Его звали Тайлер Брукс, — Эллиот произнёс это имя медленно, разделяя слоги, будто пробовал на вкус. Кира присвистнула. Сэди замерла с открытым ртом. — Мы его знаем? — спросила она, хотя ответ уже знала. — Не то, чтобы знаем, — Эллиот пожал плечами. Он не договорил. Не надо было. — И как его убили? — Кира старалась, чтобы голос звучал безразлично, но в нём всё равно пробивалась дрожь. Эллиот снова посмотрел на экран, пролистал что-то вниз, потом вверх. — Подробностей мало. Полиция не разглашает. Но кое-что просочилось в местные паблики. Говорят... — он запнулся, снял очки, протёр их краем футболки и надел снова. — Говорят, его нашли в старом гараже за домом, где была вечеринка. Вечеринка была костюмированная. Все в масках, все в костюмах. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. — Как всегда, — горько усмехнулась Кира. — Никто ничего не видел. Классика. — Нет, — Эллиот покачал головой. — На этот раз по-другому. Полиция говорит, что свидетелей действительно нет. Не потому, что они боятся или не хотят говорить. А потому, что на вечеринке были все в масках. Никто не знает, кто в кого смотрел. Никто не знает, кто уходил и когда. Там было триста человек. И ни один не может сказать ничего определённого. — Триста человек, — тихо повторила Сэди. — И никто ничего не видел? — И никто ничего не видел, — подтвердил Эллиот. — Потому что все были заняты собой. Танцами, выпивкой, тем, чтобы произвести впечатление. Никто не смотрел по сторонам. Ривен молчала. Она смотрела в окно, на серое небо, на пустую парковку, на ветки деревьев, которые раскачивал ветер. В голове стучало одно имя. Хелен.       Она не знала, была ли Хелен на той вечеринке. Она не спрашивала. Они не говорили об убийствах. Вообще никогда. Только о себе, о погоде, о книгах, о музыке. Только о том, как сильно хочется быть рядом, когда это возможно. Но сейчас, слушая Эллиота, Ривен вдруг поняла, что боится спросить. Боится услышать ответ. Боится, что ответ будет «да». — А что говорит полиция? — спросила Кира, вырывая её из размышлений. — Есть зацепки? — Никаких, — Эллиот покачал головой. — Ноль. Вообще. Говорят, убийца — профессионал. Не оставляет следов. Ни отпечатков, ни ДНК, ничего. Как призрак. — Или как кто-то, кто знает, что делает, — тихо добавила Сэди. Повисла тишина. Где-то внизу снова ударил молоток, и эхо разнеслось по пустому коридору. Кто-то проходил мимо них по лестнице, бросил короткий взгляд и скрылся за поворотом. Школьная жизнь продолжалась, не замечая их маленького, тревожного собрания на подоконнике. — Знаете, — Эллиот закрыл ноутбук и положил его на подоконник рядом с собой, — я всё думаю: как так получается, что все убитые — друзья твоего брата, Ривен? Или хотя бы знакомые? Кира и Сэди переглянулись. Ривен замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Что ты хочешь сказать? — спросила Кира осторожно. — Ничего, — Эллиот пожал плечами, но его глаза за толстыми стёклами блестели. — Просто странное совпадение. Логан, Джейк, теперь Тайлер. Все из одной компании. Все знали Роберта. Все знали... Хелен. Имя повисло в воздухе, как камень, брошенный в тихий пруд. Круги расходились, задевая каждого из них. — Ты не можешь думать, что... — начала Сэди, но запнулась, не закончив. — Я не думаю ничего, — быстро сказал Эллиот. — Я просто констатирую факты. Полиция не знает, кто убийца. Убийца не оставляет следов. А жертвы — все из одного круга общения. Это может быть совпадение. А может и не быть. — А что, если это не один убийца? — предположила Кира. — Что, если их несколько? Или это какие-то разборки? Наркотики там, долги... — Полиция говорит, что ничего такого не было, — перебил Эллиот. — Все жертвы — обычные студенты. Не наркоманы, не бандиты. Учились, работали, ходили на вечеринки. Как мы. — Не как мы, — тихо сказала Ривен. Все повернулись к ней. Она всё ещё смотрела в окно, и её лицо в сером свете казалось почти прозрачным, как фарфор, как маска, как у той, о ком она боялась думать. — Что ты имеешь в виду? — спросила Сэди. — Я имею в виду, — Ривен медленно повернулась к друзьям, — что мы — не студенты. Мы — школьники. Мы — в другом месте. В другом круге. И убивают пока только студентов. — Пока, — подчеркнул Эллиот. — Ключевое слово — «пока». Сэди поёжилась и обхватила себя руками за плечи. — Ты меня пугаешь, — сказала она. — Вы оба меня пугаете. — Мы просто говорим, — мягко сказал Эллиот. — Не надо бояться. Надо думать. Кира встала с подоконника, прошлась туда-сюда по коридору, заложив руки за голову. Её короткие волосы торчали в разные стороны — она сегодня не удосужилась их уложить. — Слушайте, — сказала она, останавливаясь. — А давайте сами подумаем? Что мы знаем об этих убийствах? Может, мы найдём что-то, что полиция упустила? — Ты серьёзно? — Сэди подняла брови. — Мы — дети. А там профессиональные детективы работают. — Дети, которые видели Хелен вблизи, — возразила Кира. — Дети, которые общаются с её бывшим парнем. Дети, которые... ну, которые не спят по ночам и думают, что происходит в этом городе. Она посмотрела на Ривен. Та отвела взгляд. — Я не думаю, что нам стоит лезть в это, — сказала Ривен тихо. — Это опасно. — Всё уже опасно, — ответила Кира. — Мы живём в городе, где убивают людей. Мы ходим в школу, где одноклассники боятся выходить после наступления темноты. Мы... — она замолчала на секунду, подбирая слова, — мы не можем просто делать вид, что ничего не происходит. Эллиот кивнул, соглашаясь. — У Хелен нет алиби на время убийств, — сказал он, глядя на Ривен. — Мы это проверить не можем. Но мы можем... наблюдать. Как и договаривались. — Наблюдать за кем? — спросила Сэди. — За Хелен? — За всеми, — Эллиот развёл руками. — За Робертом. За его друзьями. За тем, что происходит в городе. Ривен молчала. Она смотрела на свои руки, на бледные, тонкие пальцы, которыми всего несколько часов назад держала чашку капучино в «Корице» — там, где они с Хелен сидели вчера после её занятий. Где Хелен смотрела на неё своими ледяными глазами и улыбалась. Не может быть. Но в голове стучало: Тайлер Брукс. Друг Роберта. Знакомый Хелен. Труп. Вечеринка. Маскарад. — Ривен, — голос Сэди вырвал её из мыслей. — Ты как? Бледная вся. — Всё нормально, — ответила Ривен слишком быстро. — Просто... новости тяжёлые. — Тяжёлые, — согласилась Кира. — Но мы справимся. Вместе. Она протянула руку, и Ривен через силу улыбнулась, сжав её ладонь. — Вместе, — повторила она.       Но в глубине души, в самом тёмном уголке сознания, она знала: есть вещи, с которыми даже вместе не справиться. Есть вопросы, на которые она боится искать ответы. Есть человек... о котором она не может думать без того, чтобы сердце не сжалось от страха и чего-то ещё, того, чему она не давала названия. Хелен.       За окном стемнело. Фонари на школьном дворе зажглись жёлтым, тусклым светом, и их отражения дрожали в лужах, оставшихся после утреннего дождя. Ветер стих, и в наступившей тишине было слышно, как где-то далеко лает собака. Тоскливо, одиноко, будто она тоже боялась темноты. — Ладно, — сказал Эллиот, поднимая ноутбук. — Мне пора. Родители волнуются, если я задерживаюсь. Эти убийства их достали. — Нас всех достали, — буркнула Кира. Они спустились по лестнице в холл, где рабочие уже заканчивали монтировать сцену. Кто-то включил музыку, и по колонкам разнеслась тихая, меланхоличная мелодия, не хэллоуинская, не страшная, а какая-то грустная, напоминающая о том, что осень скоро закончится, а зима принесёт новые тревоги и новые холода. У выхода их ждала школьная парковка, почти пустая, освещённая редкими фонарями. Машины стояли в темноте, и их силуэты казались притаившимися зверями. — До завтра, — сказала Сэди, обнимая Ривен. — Береги себя. — Ты тоже.       Кира хлопнула её по плечу, Эллиот молча кивнул, по-своему, по-дружески. Они разошлись в разные стороны, каждый к своей машине, к своему дому, к своей ночи. А Ривен стояла посреди парковки, сжимая в руке ключи от старенького хэтчбека, и смотрела на тёмное небо, где из-за туч выглядывала бледная, холодная луна. Телефон завибрировал. Одно сообщение. «Ты дома?»       От Хелен. Ривен смотрела на экран, на эти буквы, на это имя, и чувствовала, как внутри неё борется несколько совершенно разных чувств. Страх. Нежность. Подозрение. Желание прижаться к ней и забыть обо всём. Она не ответила. Убрала телефон в карман, села в машину и поехала домой, в тёплый, уютный дом, где ждал ужин, где мама гремела кастрюлями, а отец читал газету. Где Роберт сидел в своей комнате, уставившись в одну точку, и думал о том, что его друзей убивают одного за другим. Но Ривен знала. Или догадывалась. Или просто боялась того, что могло оказаться правдой. Она въехала на подъездную дорожку, заглушила двигатель и несколько минут сидела в тишине, глядя на светящиеся окна дома. Тёплые. Живые. Безопасные. Насколько они безопасны на самом деле?       Ривен вышла из машины, подошла к двери и, прежде чем войти, посмотрела на небо. Луна всё так же висела над городом — бледная, холодная, безразличная. И где-то там, в темноте, за холмами, за лесом, за туманом, который скоро вернётся, было что-то, что не давало ей спать по ночам. Она вошла в дом, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Завтра будет новый день. Завтра она увидит Хелен снова. И, может быть, задаст тот самый вопрос, который боится задать уже который день. А пока — тишина. И луна за окном. И страх, который она научилась прятать глубоко внутри, чтобы никто не увидел.

***

      Утро первого ноября встретило Сейворт туманом. Не тем густым, молочным, который заволакивает улицы до самого полудня, а лёгкой, почти прозрачной дымкой, которая стелилась по земле, облизывала асфальт и пряталась в низинах, как испуганный зверь. Небо было чистым, но солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать эту вуаль, и мир казался размытым, нереальным — декорацией к старому фильму ужасов, который вот-вот начнётся. Школьный двор гудел.       Машины подъезжали одна за другой, из них выходили не ученики в обычной одежде, а монстры, привидения, супергерои и персонажи фильмов, которые в любой другой день выглядели бы нелепо, а сегодня казались естественными, почти правильными. Кто-то нарядился зомби — зелёная краска на лице, рваная одежда, искусственная кровь, которая на холоде застывала противными коричневыми кляксами. Кто-то пришёл в плаще вампира с накладными клыками, которые то и дело выпадали, когда их владелец пытался говорить. Две девушки из параллельного класса изобразили сестёр из «Сияния» — одинаковые голубые платья, банты в волосах и жуткие, одинаковые улыбки, от которых у первоклашек, пробегавших мимо, округлялись глаза. Даже учителя не остались в стороне. Мистер Харрисон, вечно хмурый физик, надел на голову рога и прицепил к поясу пластиковый хвост, он изображал дьявола, хотя больше походил на уставшего бухгалтера после корпоратива.       Миссис Бейкер, вопреки ожиданиям, явилась в костюме ведьмы — острая шляпа, метла, которую она прислонила к доске, и накладная бородавка на носу, которую она то и дело чесала, не замечая этого. Актовый зал, где планировали проводить конкурс на лучший костюм, был открыт с утра, и туда уже потянулась вереница учеников, желающих запечатлеть себя и друзей на фоне оранжевых гирлянд и картонных надгробий. Коридор, где стояли шкафчики старшеклассников, был самым оживлённым местом. Ривен подошла к своему шкафчику — третьему слева, с погнутой дверцей, которая вечно заедала, и принялась набирать код. Комбинация цифр вылетела из головы, и она на секунду замерла, чувствуя себя глупо. — Костюм классный, но мозги ты, кажется, дома забыла, — раздался за спиной насмешливый голос Киры. Ривен обернулась и чуть не выронила телефон. Кира стояла, уперев руки в бока, и сияла улыбкой от уха до уха. На ней был короткий, блестящий топ, открывающий живот, такие же блестящие штаны с заниженной талией, огромный ремень с пряжкой в виде буквы «B» и кепка, надетая задом наперёд. В руках она держала микрофон. Ненастоящий, пластиковый, купленный в магазине игрушек, который мигал разноцветными огоньками при нажатии на кнопку. — Бритни Спирс, — Кира тряхнула воображаемыми волосами (свои короткие волосы она украсила накладными светлыми прядями, которые торчали в разные стороны). — Каким годом? Ранним. Когда она была в «Baby One More Time». Не путай с бритоголовым периодом, это было позже. — Я не путаю, — Ривен усмехнулась. — Просто... ты уверена, что этот костюм одобрили родители? — Мама сказала: «Хоть бы штаны надела нормальные», — Кира пожала плечами. — Я надела. Всё в рамках приличия. — Живот голый, — заметила Ривен. — Живот — это не голое. Голое — это без живота. А живот есть, значит, не голое, — парировала Кира с видом великого философа. Ривен покачала головой, но улыбнулась. Она уже набрала код — 1712, и шкафчик со скрипом открылся, явив миру гору учебников, старые тетради и забытую с прошлой недели бутылку воды. — А ты чего такая мрачная? — спросила Кира, заглядывая в шкафчик через её плечо. — Костюм не нравится? — Нравится, — ответила Ривен, поправляя на себе алую, бархатную ленту, повязанную вокруг шеи. Костюм. Она выбрала его спонтанно, вчера вечером, когда поняла, что Хэллоуин — это не просто день, когда можно спрятаться за маской, а возможность побыть кем-то другим. Или хотя бы примерить на себя то, что обычно носишь только в мечтах. Ривен была демонессой.       Тёмное, облегающее платье из мягкого, струящегося материала доходило ей до середины бедра, достаточно длинное, чтобы не чувствовать себя голой, но достаточно короткое, чтобы подчеркнуть ноги. Корсетная верхняя часть с глубоким, но не вульгарным вырезом была расшита чёрными пайетками, которые при каждом движении вспыхивали, как угли в потухающем костре. Рукава — длинные, прозрачные, из тонкого кружева, заканчивались на запястьях узкими манжетами с маленькими серебряными цепочками. На поясе — такой же цепочкой, крепился небольшой мешочек с «порошком» (обычная мука, но кто бы знал), а на ногах — простые чёрные балетки с острыми носами, похожими на маленькие кинжалы. Но главным были рожки.       Маленькие, изогнутые, чёрные. Они крепились к ободку, который Ривен надела поверх распущенных волос, и при каждом повороте головы поблёскивали, как лакированный металл. Казалось, они выросли из её головы сами, так естественно они смотрелись на ней. К ним прилагался такой же чёрный хвост с сердечком на конце. Ривен прицепила его сзади на пояс, но пока не была уверена, что это не выглядит глупо. — Ничего себе, — выдохнула Кира, отступая на шаг и оглядывая подругу с ног до головы. — Ты серьёзно? Демонесса? — Милая демонесса, — поправила Ривен, вспомнив, как продавщица в магазине костюмов назвала этот образ. — Это важно. — Важно, — согласилась Кира, всё ещё не веря своим глазам. — Ты... ты выглядишь... я даже не знаю. Не как ты. — А как? — Ну... — Кира замялась, подбирая слово. — Сексуально. Но не вульгарно. Это я к тому, что Роберт, если увидит, офигеет. И Хелен... — Не надо про Хелен, — резко сказала Ривен, но щёки её предательски порозовели. Кира подняла руки в примирительном жесте: — Молчу-молчу. Но выглядишь ты круто. Правда. — Спасибо, — Ривен улыбнулась уже искреннее. — Ты тоже. Бритни. — О, Бритни бы гордилась, — Кира подмигнула и прижала микрофон к губам, изобразив, что поёт. В этот момент из-за угла вынырнул Эллиот. Он шёл медленно, почти торжественно, и его костюм был виден издалека: длинный, чёрный балахон, закрывающий его от шеи до пят, и маска — та самая, белая, вытянутая, с длинным носом и провалами вместо глаз. В руке он держал нож точно такой же пластиковый, как микрофон Киры, но покрашенный серебряной краской и обильно политой искусственной кровью, которая сегодня ночью, видимо, засохла и теперь шелушилась, оставляя на полу мелкие красные хлопья. — Призрачное лицо? — спросила Кира, прищурившись. — Это из «Крика»? — Из «Крика», — подтвердил Эллиот из-под маски. Голос его звучал глухо, но узнаваемо. — Классика жанра. Никакой магии. Никаких сверхспособностей. Просто маньяк с ножом. — Жутко, — сказала Ривен. — Жутко — это когда маньяк появляется в твоём доме, а ты не можешь позвать на помощь, потому что соседи не слышат, — философски заметил Эллиот. — А это просто костюм. Он снял маску, под ней его лицо раскраснелось и вспотело и шумно выдохнул. — Как в этом дышать? — пожаловался он. — Уже через пять минут голова кружится. — Ты мог бы выбрать кого-то с открытым лицом, — заметила Ривен. — Не хотел, — Эллиот надел маску обратно и снова задышал через щель для рта, которая была едва заметна под длинным носом. — Хэллоуин — это возможность быть кем-то другим. Я хотел быть страшным. — Ты и так страшный, — буркнула Кира, но в её голосе звучала улыбка. Из толпы, которая постепенно заполняла коридор, вынырнула Сэди. Она двигалась как-то странно, держа спину неестественно прямо, растопырив пальцы с длинными, накладными ножами и делая небольшие, почти танцевальные паузы, будто позировала для фото. Фредди Крюгер. Полосатый красно-зелёный свитер — растянутый, грубой вязки, с закатанными рукавами. Старая, потрёпанная шляпа, надвинутая на глаза. И главное — перчатка, которую она смастерила сама из картона, фольги и четырёх деревянных линеек, которые распилила на части и приклеила к старой кожаной перчатке. — О-о-о, — протянула Кира, оглядывая подругу. — Ты серьёзно? Фредди? — А что? — Сэди подошла ближе, растопыривая пальцы с ножами. — Он страшный. И знаменитый. И... ну, я люблю старые фильмы ужасов. — На тебе свитер умершего человека, — заметил Эллиот из-под маски. — Это винтаж, — парировала Сэди. — Он выглядит старым, потому что я его сама состарила. Стирала в горячей воде три раза, пока он не уменьшился на два размера. — Он тебе велик, — сказала Ривен. — Он должен быть велик. Фредди носил мешковатые вещи. Сэди подошла к шкафчику, открыла его и начала доставать учебники, аккуратно складывая их в стопку. Её искусственные ножи громко стучали по металлической дверце, и проходившие мимо первоклашки вздрагивали, глядя на неё. — А ты чего выбрала демонессу? — спросила Сэди, не оборачиваясь. Ривен пожала плечами. — Не знаю. Показалось, что это... мне подходит. — Подходит, — подтвердила Кира. — Очень. Даже слишком. Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент прозвенел звонок. Противный, резкий, заставивший всех вздрогнуть. — Ладно, — сказал Эллиот, поправляя маску. — Уроки. Потом покажем себя во всей красе. Они разошлись по классам — Кира, громко цокая каблуками (она надела туфли на платформе), Эллиот, спотыкающийся о собственный балахон, Сэди, которая случайно поцарапала ножами дверной косяк. Ривен шла последней, чувствуя, как взгляды учеников скользят по её фигуре, кто-то одобрительно, кто-то завистливо, кто-то — с удивлением. Она никогда не одевалась так. Никогда не показывала столько. Но сегодня — Хэллоуин. Сегодня можно быть кем-то другим.       Она вошла в класс литературы, села за свою парту, у окна, как всегда, и открыла тетрадь. Миссис Бейкер, в своей ведьмовской шляпе, что-то писала на доске, и её метла стояла у стола, прислонённая к стене, как напоминание о том, что сегодня не обычный день. Уроки шли. Учителя говорили. Ученики отвечали. Но все думали о вечере, о конкурсе, о том, кто победит в номинации «Лучший костюм». К концу дня Ривен устала. Не от учёбы, она привыкла к нагрузке, а от внимания. Слишком много взглядов. Слишком много шепотков. Слишком много раз, когда кто-то подходил и спрашивал: «А где твой хвост?» или «А рожки можно потрогать?». Она отвечала вежливо, но внутри хотелось спрятаться. Последним уроком была биология. Мистер Паркер, изображавший Франкенштейна, весь день пугал учеников своим зелёным гримом и металлическими болтами на шее, которые он сам и приклеил. Он рассказывал о строении клетки, и его голос гулко разносился по классу, смешиваясь с громкими ударами искусственного грома, которые кто-то включил на перемене и забыл выключить. Ривен сидела, смотрела в окно и ждала звонка. Он прозвенел в три часа.

***

      Школьный двор опустел быстро. Кто-то спешил на автобус, кто-то — в машину к родителям, кто-то задерживался на репетицию школьного спектакля, который должны были показать через неделю. Ривен попрощалась с Кирой и Сэди — те уехали вместе, споря о том, чей костюм лучше, и пошла на парковку, где её ждал старенький серо-голубой хэтчбек. Она подошла к машине, открыла дверь, села на водительское сиденье. Вставила ключ в замок зажигания, повернула. Двигатель чихнул. Ривен повернула ключ снова. Двигатель кашлянул, чихнул ещё раз и замолчал. Она попробовала в третий раз, в четвёртый, в пятый. Двигатель молчал — только сухой, металлический щелчок выдачи слышен из-под капота, и больше ничего. — Ну давай, — прошептала Ривен, сжимая руль. — Только не сейчас. Пожалуйста. Машина не ответила. Ривен откинулась на сиденье, закрыла глаза и глубоко вздохнула. В салоне было холодно, дверца подмерзала, и ветер задувал в щель, шевеля её волосы. На улице смеркалось, фонари ещё не зажглись, и школьный двор погружался в серые, вечерние сумерки. Она достала телефон.       Пальцы замерли над экраном. Нужно было позвонить маме, но мама на работе, она не сможет приехать. Роберту, но Роберт сейчас на лекции, и его машина в ремонте. Друзья — уже уехали, и просить их возвращаться было неудобно. Осталась только Хелен. Ривен смотрела на её имя в контактах, на фотографию, которую Хелен поставила неделю назад: чёрно-белый снимок, она смотрит в камеру, волосы развеваются на ветру, глаза ледяные, спокойные, бездонные. Ривен перевела взгляд на полоску батарейки — десять процентов. Она нажала «вызов». Гудок. Второй. Третий. — Ривен? — голос Хелен звучал удивлённо и чуть встревоженно. — Что случилось? — Машина не заводится, — сказала Ривен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Стою на школьной парковке. Одна. Темнеет. А мама на работе. — Я поняла, — Хелен ответила быстро, без колебаний. — Жди. Через пятнадцать минут буду. И отключилась. Ривен смотрела на потухший экран и чувствовала, как внутри неё разливается странное, тёплое, почти болезненное чувство. Она не спросила, где школа. Не спросила, как доехать. Просто сказала «жди». Пятнадцать минут.       Ривен вышла из машины, прислонилась к капоту и уставилась в темнеющее небо. Звёзды ещё не зажглись, но где-то на горизонте уже горела бледная, вечерняя заря. Серебристый седан въехал на школьную парковку через двенадцать минут. Хелен припарковалась рядом с хэтчбеком, заглушила двигатель и вышла. На ней было длинное, чёрное пальто, застёгнутое на все пуговицы, и серые кеды, она не успела переодеться после пар. Волосы были собраны в небрежный, низкий хвост, из которого выбивались пряди, и на лице — ни грамма косметики. Но она всё равно была прекрасна. — Привет, — сказала Хелен, подходя ближе. — Что с машиной? — Не знаю, — Ривен пожала плечами. — Не заводится. Сдохла. Умерла. Решила, что сегодня хороший день, чтобы меня бросить. Хелен подошла к капоту, открыла его и заглянула внутрь. Ривен наблюдала за ней, за тем, как бледные пальцы касаются проводов, как глаза внимательно сканируют каждую деталь, как губы чуть заметно шевелятся, будто она считает про себя. — Аккумулятор, — сказала Хелен через минуту, захлопывая капот. — Сдох. Старый уже был. — Я знаю, — вздохнула Ривен. — Собиралась поменять месяц назад, да всё руки не доходили. — Теперь дошли, — Хелен усмехнулась, и только потом подняла глаза на Ривен. И замерла.       Она смотрела на неё — на тёмное, струящееся платье, на корсетную верхнюю часть, на кружевные рукава, на чёрные рожки, которые поблёскивали в свете уличного фонаря, только что зажёгшегося. На её глаза, которые сегодня казались темнее обычного, может быть, из-за костюма, может быть, из-за вечера, может быть, из-за того, что Ривен смотрела на неё в ответ, и в этом взгляде было что-то, что заставило сердце Хелен пропустить удар. — Что? — спросила Ривен, чувствуя, как щёки начинают теплеть. — Костюм не нравится? Хелен не ответила. Она обошла Ривен медленно, почти лениво, рассматривая её со всех сторон, как экспонат в музее, как произведение искусства, которое она изучала в университете, но которое никогда не видела вживую. — Демонесса, — сказала Хелен, останавливаясь напротив. — Милая. — Ты уже видела, — напомнила Ривен. — Видела, — кивнула Хелен. — Но не так. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. — Рожки, — Хелен протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась ободка на голове Ривен. — Настоящие? — Пластик, — ответила Ривен, и голос её дрогнул. — А хвост? — Тоже. Хелен усмехнулась, но усмешка была не холодной, не колючей, а какой-то... тёплой. Почти нежной. — Ты выглядишь... — она замолчала, подбирая слово. — Как я. Только красивее. — Сарказм? — прищурилась Ривен. — Комплимент, — ответила Хелен. — Редкий. Цени. Ривен фыркнула, но внутри всё дрожало. Хелен стояла так близко, что она чувствовала её запах, её шампунь и что-то холодное, почти мятное, от чего кружилась голова. — Ты специально так оделась? — спросила Хелен, и её голос стал тише. — Чтобы я с ума сошла? — Я оделась так, потому что Хэллоуин, — ответила Ривен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И потому что хотела. — А я хотела, чтобы ты не надевала это в школе, — сказала Хелен. — Потому что теперь все будут на тебя смотреть. — И ты? Хелен не ответила. Вместо этого она подошла ещё ближе. Так близко, что Ривен почувствовала её дыхание на своей шее, тёплое, прерывистое, почти испуганное. Её рука легла на талию Ривен, поверх платья, поверх корсета, поверх всего, и в этом прикосновении было столько нежности, что у Ривен перехватило дыхание. — Ты сводишь меня с ума, — прошептала Хелен, и её голос дрожал. — В хорошем смысле? — спросила Ривен, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Я не знаю, в каком смысле, — призналась Хелен. — Но я не могу перестать о тебе думать. — Ты это уже говорила, — напомнила Ривен. — А я повторю. Хелен чуть отстранилась, всего на несколько сантиметров, чтобы посмотреть Ривен в глаза. В её ледяных, голубых глазах горело что-то — не холод, не расчёт, а то самое тепло, которое она берегла только для неё, только для Ривен, только для этого момента. А потом она поцеловала её.       Нежно. Медленно. Осторожно, как будто боялась, что Ривен исчезнет, если сжать слишком сильно. Её губы были мягкими, прохладными, и пахли мятой и дождём. Ривен закрыла глаза и почувствовала, как мир вокруг неё исчез — школа, парковка, Хэллоуин, убийства, страхи. Осталось только это. Только Хелен. Только её руки, которые скользнули с талии на спину, прижимая Ривен к себе. Только её дыхание, смешивающееся с её дыханием. Только этот момент, который длился вечность и закончился слишком быстро. Хелен отстранилась первой. Она смотрела на Ривен, и в её глазах было что-то, чего Ривен никогда раньше не видела. Уязвимость. — Прости, — прошептала Хелен. — Я не должна была... — Должна, — перебила Ривен, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Ты должна была. И сделала правильно. Она взяла Хелен за холодную, бледную руку, с тонкими пальцами, и сжала её. — Поехали, — сказала Ривен. — Отвези меня домой. И не отпускай. Хелен кивнула, и в её глазах зажглось что-то. Надежда, страх, любовь. Ривен не знала, как это назвать. Но она знала одно: она не хочет, чтобы это заканчивалось. Они сели в машину, Хелен за руль, Ривен на пассажирское сиденье, и выехали с парковки. Старенький хэтчбек остался позади, одинокий, тёмный, застывший в вечерних сумерках. Но Ривен не смотрела на него. Она смотрела на Хелен. На её профиль. На её руки, сжимающие руль. На её губы, которые ещё помнили вкус поцелуя. Они молчали. Но молчание было громче любых слов. Машина въехала на знакомую улицу, и впереди показался дом Уинтерсов — тёплый, уютный, с горящими окнами. Хелен припарковалась у крыльца, заглушила двигатель и повернулась к Ривен. — Приехали, — сказала она. — Приехали, — повторила Ривен, но не двигалась с места. Она смотрела на Хелен, на её ледяные глаза, на её бледное лицо, на её губы, которые так недавно касались её губ, и чувствовала, как внутри неё разливается странное, тёплое, почти болезненное чувство. — Спасибо, — сказала Ривен. — За то, что приехала. За то, что... за всё. Хелен усмехнулась. — Всегда, — ответила она. — Тебе — всегда. Ривен вышла из машины, подошла к крыльцу и обернулась. Хелен всё ещё сидела за рулём, смотрела на неё, и в её глазах горел тот самый огонь, который Ривен боялась назвать. Она помахала рукой. Хелен помахала в ответ. И уехала. А Ривен стояла на крыльце, прижимая ладонь к губам, и чувствовала вкус поцелуя — мятный, холодный, сладкий. И знала, что сегодняшняя ночь изменит всё.