Затеряться в её смертельной красоте

      Первый снег пришёл в Сейворт незаметно. Сначала просто редкие, ленивые снежинки кружились за окном машины, тая на тёплом стекле, превращаясь в крошечные, дрожащие капли. А потом их стало больше. Воздух наполнился белой, почти прозрачной взвесью, и мир за пределами салона потерял чёткость, смягчился, словно кто-то набросил на него тонкую, кружевную вуаль. Хелен вела машину медленно, уверенно, и её профиль в этом белом, мерцающем свете казался вырезанным из старой фотографии. Ривен смотрела на неё, на бледную кожу, на скулы, на ресницы, на которых иногда задерживались снежинки, и думала о том, как странно устроен мир. Вчера она видела во сне, как Хелен стреляет в неё. А сегодня сидит рядом, и сердце колотится не от страха, а от того, как падает свет на её лицо. — Улыбаешься, — заметила Хелен, не поворачивая головы. — Нет. — Да. Я вижу. Ривен отвернулась к окну. Снег валил гуще, и заснеженные ветки деревьев тянулись к небу, как белые, пушистые лапы. Город преображался на глазах, становясь чужим, почти сказочным. — Куда мы едем? — спросила Ривен. — В одно место. Новое кафе. Там вкусный горячий шоколад и особо никого нет. — Звучит как заговор. Хелен усмехнулась. — Может быть.       Кафе оказалось маленьким деревянным домиком на окраине, у самого леса. Над крышей вилась тонкая струйка дыма, и в окнах горел тёплый, янтарный свет. Парковка была почти пустой, только две машины, засыпанные свежим снегом, стояли у входа. Хелен припарковалась в дальнем углу, заглушила двигатель, и на несколько секунд в салоне повисла тишина, нарушаемая только редким стуком снежинок о стекло. — Не выходи, — сказала Хелен, когда Ривен потянулась к ручке двери. — Посиди со мной. Ривен откинулась на сиденье. В машине было тепло, пахло мятой и чем-то сладковато-вишневым от Хелен, её духами, её присутствием. — Почему ты никогда не приглашаешь меня к себе домой? — спросила Ривен, глядя на снег, который ложился на лобовое стекло белой, пушистой пеленой. Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый. Неожиданный. Хелен не ответила сразу, и Ривен почувствовала, как в салоне сгущается напряжение. — Я не спрашиваю из любопытства, — добавила Ривен тише. — Просто... мы всегда встречаемся в кафе. Или в парке. Или в моей машине. Я ни разу не была у тебя. Хелен молчала. Её пальцы сжимали руль, хотя двигатель был заглушён, и на бледных костяшках проступили тонкие, голубые вены. — Там беспорядок, — сказала она наконец. — Я не боюсь беспорядка. — Там... Ривен повернулась к ней. Хелен смотрела прямо перед собой, на снег, на лес, на что-то, чего Ривен не видела. Её лицо было спокойным, но в глазах, в этих ледяных, голубых глазах, мелькнуло что-то неуловимое — не страх, но что-то очень близкое к нему. — Я не буду тебя судить, — сказала Ривен. — Что бы там ни было. Хелен наконец повернулась к ней. Посмотрела долгим, тяжёлым взглядом, будто проверяла, правду ли она говорит. А потом усмехнулась. Усмешкой, которую Ривен видела в первые дни, тонкой, едва заметной, чуть горькой. — Ты слишком хорошая для меня, — прошептала Хелен. Она наклонилась и поцеловала Ривен. Медленно, почти лениво, как будто у них впереди целая вечность. Её губы были прохладными, пахли мятой и снегом, и Ривен закрыла глаза, чувствуя, как мир за окном исчезает — снег, лес, кафе, страхи, сомнения. Остаётся только это. Только её тепло, её руки на щеках, её дыхание, смешивающееся с её дыханием. — Скоро, — сказала Хелен, отстраняясь. — Я всё устрою. Обещаю. — Когда? — Скоро, — повторила Хелен, и в её голосе прозвучала та стальная нотка, которая не терпела возражений. Ривен кивнула, хотя внутри всё сжималось от неясной, липкой тревоги. Она не знала, верит ли Хелен. Но знала, что не хочет портить этот момент. — Ладно, — сказала Ривен. — Пошли пить горячий шоколад. Хелен улыбнулась, по-настоящему, открыто, и в этой улыбке было что-то почти детское, беззащитное. Ривен вышла из машины, и снег тут же облепил её волосы, щёки, ресницы. Холодный, пушистый, пахнущий зимой и свободой.

***

      В то же время, в другом конце города, в маленькой, захламлённой комнате Эллиота, трое подростков склонились над экраном старого ноутбука. Было душно. Батареи грели на полную, и окно пришлось открыть, чтобы не задохнуться. Холодный воздух врывался внутрь, смешиваясь с запахом мятного чая и перегретой электроники. На столе, среди разбросанных тетрадей и пустых чашек, стояла кружка с остывшим кофе, которую Сэди забыла выпить ещё час назад. — Ну что? — Кира стояла за спиной Эллиота, положив руки на спинку его стула, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Нашёл что-нибудь? — Почти, — Эллиот не отрывался от экрана. Его пальцы бегали по клавиатуре с той лихорадочной скоростью, которая появлялась у него только в моменты одержимости. — У неё нет публичных профилей. Но есть старая регистрация на сайте университета. Там указан адрес. — И ты молчал? — возмутилась Кира. — Я проверял, настоящий ли он. Не хотел гонять вас неизвестно куда. Сэди сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, и крутила на пальце кольцо с такой силой, что оно вот-вот готово было сорваться. — И что? Настоящий? Эллиот откинулся на спинку стула, снял очки, протёр их краем футболки и надел снова. — Улица Мейпл, дом 17. Квартира 4. Это в старом районе, недалеко от больницы. — Заброшенной? — уточнила Кира. — Нет, той, что ещё работает. Но район там не самый хороший. Дешёвые квартиры, обшарпанные дома, мало света. Сэди поёжилась. — Звучит как место, где убийца чувствует себя как дома. — Может быть, — Эллиот пожал плечами. — А может, она просто бедная студентка, которая не может позволить себе лучше. — Ты сам в это веришь? — Кира изогнула бровь. Эллиот посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Не знаю, — честно ответил он. — Поэтому и нужно проверить. Кира выпрямилась, поправила свитер и посмотрела на друзей. — Тогда чего мы ждём? Едем. — Прямо сейчас? — Сэди округлила глаза. — А если она там? — Её нет. Ривен сказала, они поехали в какое-то новое место. У нас есть пара часов. — Кира права, — Эллиот закрыл ноутбук и сунул его в рюкзак. — Чем быстрее мы проверим, тем быстрее успокоимся. Или... — Или найдём то, что ищем, — закончила Кира. Они вышли на улицу. Снег всё ещё падал, крупный, пушистый, и двор Эллиота превратился в белое, искрящееся поле. Деревья стояли наряженные, как невесты, и воздух был таким чистым, что кружилась голова. — Красиво, — вздохнула Сэди, подставляя лицо снежинкам. — Не отвлекайся, — Кира потянула её к машине. — У нас дело. Машина у Киры была старой, видавшей виды, но надёжной. Серый седан с облупившейся краской на капоте и вечно мигающей лампочкой. Она открыла дверь, бросила рюкзак на заднее сиденье и села за руль. — Эллиот, ты штурман. Сэди, ты смотришь по сторонам. Если увидите что-то подозрительное — сразу говорите. — Что считать подозрительным? — спросила Сэди, пристёгиваясь. — Всё, что выглядит как место, где живёт серийный убийца, — усмехнулась Кира. — Черепа на стенах, кровавые пятна на ковре, запах формалина. — Ты слишком много смотришь криминальных шоу, — заметил Эллиот, открывая карту в телефоне. — А ты слишком мало. На первом повороте направо. Она выехала со двора, и колёса заскрипели по свежему снегу. Город медленно проплывал за окнами — сначала жилые кварталы с уютными домиками и нарядными ёлками, потом магазины, заправки, пустыри. Снег всё шёл, и дворники мерно скрипели, разгребая белую кашу. — Как думаете, что мы найдём? — спросила Сэди, глядя на мелькающие за окном фонари. — Надеюсь, ничего, — ответил Эллиот. — Хотя бы для Ривен. — А я надеюсь, что найдём доказательства, — твёрдо сказала Кира. — Не потому, что хочу, чтобы она оказалась убийцей. А потому, что лучше знать правду, чем жить в неведении. Ривен заслуживает правды. — Даже если эта правда разобьёт ей сердце? Кира промолчала. Только сжала руль крепче. Улица Мейпл оказалась длинной, тёмной, с редкими фонарями, которые едва освещали тротуары. Дома здесь были старыми, двух-трёхэтажными, с облупившейся краской и покосившимися крыльцами. У некоторых окна были заколочены, у других — светились тусклым, жёлтым светом, за шторами, которые никто не менял лет двадцать. — Уютное местечко, — прокомментировала Кира, паркуясь у обочины. — Прям мечта поэта. — Или убийцы, — добавил Эллиот, выходя из машины. Дом 17 стоял в конце улицы, почти у самого леса. Трёхэтажное здание из красного кирпича, с узкими окнами и массивной деревянной дверью, которая, казалось, помнила ещё прошлый век. Снег лежал на подоконниках, на крыльце, на кованых перилах, превращая это мрачное место в почти рождественскую открытку. — Квартира 4, — сказал Эллиот, сверяясь с телефоном. — Третий этаж. — И как мы туда попадём? — спросила Сэди, кутаясь в воротник куртки. — Надо, чтобы кто-то открыл дверь, — Кира огляделась. — Может, позвонить кому-нибудь из соседей и сказать, что мы курьеры? — Ты гений, — усмехнулся Эллиот. — Я знаю. Они подошли к двери. Старый, ржавый звонок с выцветшей табличкой «17». Кира нажала на кнопку, и внутри раздался глухой, дребезжащий звук, похожий на предсмертный хрип радио. Никто не открыл. Она нажала ещё раз. — Вам кого? — раздался из динамика скрипучий, женский голос. — Здравствуйте, — Кира заговорила быстро, уверенно, как заправская актриса. — Мы из службы доставки. У нас посылка для квартиры 4. Мужчина на первом этаже открыл нам дверь, но на третьем никто не отвечает. — Странно, — голос стал задумчивым. — Мисс Кроуфорд обычно дома в это время. Но она уехала пару часов назад. — Мы можем оставить посылку у вас? — спросила Кира. — Или, может, вы впустите нас? Мы быстро. Женщина помолчала. Потом дверь щёлкнула, и тяжёлая деревянная створка приоткрылась. — Идите, — сказала женщина из темноты. — Ключ от четвёртой под ковриком. Я старая, мне на третий этаж не подняться. — Спасибо, — Кира широко улыбнулась, хотя женщина не могла её видеть. Они вошли внутрь. В подъезде пахло сыростью, старой краской и чем-то сладковатым, похожим на тление. Стены были выкрашены в бледно-зелёный, больничный цвет, и лампочка под потолком моргала, отбрасывая на пол нервные, дрожащие тени. — Жутковато, — прошептала Сэди, прижимаясь к Кире. — Не ной, — шепнула Кира в ответ. — Мы ненадолго. Они поднялись на третий этаж. Коврик перед дверью квартиры 4 был старым, выцветшим, с бахромой по краям. Кира наклонилась, подняла его. Ключ лежал прямо на полу, ржавый, тяжёлый, с потёртой головкой. — Как в дешёвом детективе, — усмехнулась Кира. — Скоро начнутся скелеты в шкафах. — Прекрати, — Сэди вздрогнула. Кира вставила ключ в замок. Повернула. Механизм щёлкнул глухо, нехотя, но дверь поддалась. — Круто, — прошептала Кира, толкая створку. — Мы практически спецагенты. — Тише, — шикнул на неё Эллиот. — Соседи услышат. Они вошли внутрь, и дверь за ними закрылась с мягким, почти неслышным стуком.

***

      Внутри было темно. Не просто сумерки, а настоящая, густая чернота, которая, казалось, имела вес и давила на плечи. Эллиот щёлкнул выключателем у двери — ничего не произошло. Света не было, лампочка перегорела или её выкрутили намеренно. — Ну конечно, — прошептала Кира, доставая телефон и включая фонарик. — Без этого было бы неинтересно. Холодный белый свет вырвал из темноты кусочек прихожей. Стены здесь были выкрашены в грязный, бледно-жёлтый цвет, который когда-то, наверное, казался уютным, а теперь напоминал цвет старой, расслоившейся бумаги. Обои пузырились и отходили от стен, а в углах темнели пятна плесени, похожие на ожоги. Пол был деревянным, но доски прогнулись и скрипели под ногами, даже когда они стояли на месте, будто жаловались на непрошеных гостей. — Жильё мечты, — прокомментировала Кира, водя лучом фонарика по сторонам. — Рекламный буклет: «Сырость, плесень и никакого света. Идеально для тех, кто хочет забыть, что такое счастье». Сэди хихикнула, но смех вышел нервным, дрожащим. Она вцепилась в локоть Киры, и её пальцы побелели даже в тусклом свете. — Ш-ш-ш, — прошептал Эллиот, не оборачиваясь. — Вы слышите? Они замерли. Тишина стояла такая плотная, что в ушах зазвенело. Где-то наверху, за потолком, мерно капала вода. Кап... кап... кап... Ритмично, бесконечно, как обратный отсчёт. — Вода в трубах, — сказала Кира, но голос её прозвучал не так уверенно, как обычно.       Они двинулись дальше. Кира впереди с телефоном, за ней Сэди, вцепившаяся в неё мёртвой хваткой, и Эллиот замыкал, держа свой ноутбук под мышкой и оглядываясь назад, словно ждал, что дверь за ними захлопнется. Коридор был узким, почти непроходимым. Слева зияли дверные проёмы, за которыми угадывалась ещё более глубокая темнота. Справа — стена с облупившейся краской и чьими-то грязными разводами, похожими на пальцы, которые кто-то в отчаянии водил по поверхности. Первая комната, в которую они заглянули, оказалась пустой. Совсем. Ни мебели, ни штор, ни даже розеток на стенах. Только голый пол, серые обои и огромное окно, заколоченное листом фанеры, сквозь щели которого пробивался тусклый, уличный свет. — Гостевая спальня, — объявила Кира, освещая каждый угол. — Для тех, кто любит минимализм. — Сэди икнула, и Кира покосилась на подругу. — Шучу. Это, скорее всего, комната пыток. — Кира! — простонала Сэди. — Что? Я просто предполагаю. Убийцы тоже любят минимализм. — У неё нет ничего тут, — тихо сказал Эллиот, но голос его дрогнул, когда в луче фонарика мелькнуло что-то на полу. Кирпичная крошка. И тёмное пятно, не то грязь, не то засохшая кровь. — Ладно, дальше, — скомандовала Кира, решительно шагнув в коридор. Вторая комната оказалась кухней. По крайней мере, они поняли это по раковине. Старой, ржавой, с капающим краном, который издавал тот самый мерный звук, который они слышали из коридора. Шкафчики висели криво, их дверцы были распахнуты, и внутри не было ничего — ни тарелок, ни кружек, ни даже грязных тряпок. — Всё как я люблю, — Кира провела пальцем по столешнице. На подушечке остался толстый слой серой пыли. — Хозяюшка. — Может, она просто не пользуется кухней, — предположила Сэди. — Некоторые вообще не готовят дома. — Ага, а некоторые живут на кладбище и питаются кореньями, — парировала Кира, отряхивая руку. — Но ты права, вариант тоже возможен. Эллиот, не обращая внимания на их перепалку, подошёл к холодильнику — старой, «ЗИЛ»-образной развалюхе с облупившейся эмалью. Дёрнул ручку. Дверца открылась с протяжным, жалобным скрипом. Внутри было пусто и пахло чем-то кислым, застарелым. На полках ни йогурта, ни яйца, ни засохшего куска сыра. Только иней на задней стенке, который никогда не таял, потому что холодильник забыли отключить. — Она вообще здесь живёт? — спросила Сэди, заглядывая в пустоту через плечо Эллиота. — Похоже, что нет, — ответил Эллиот, закрывая дверцу. — Или да, но питается только в ресторанах. Бефстроганов, например. Кира фыркнула. — Или кровью невинных. Тоже вариант. Они вышли из кухни и направились к последней двери в конце коридора. Она была массивнее других, обита чем-то тёмным, похожим на дерматин, с потёртой бронзовой ручкой. Кира взялась за неё, на секунду замерла и посмотрела на друзей. — Готовы? — Нет, — честно ответил Эллиот. — Я тоже, — кивнула Кира и толкнула дверь. Спальня оказалась единственной комнатой, где явно кто-то жил. Но «жил» — это было слишком громкое слово. Существовал. Вот так точнее. Кровать стояла в углу — узкая, металлическая, с панцирной сеткой, которая прогибалась под весом невидимого тела. Матрас был старым, с желтоватыми пятнами, и лежал прямо на сетке, без простыни. Подушка — одна, сплющенная, серая, без наволочки. Одеяло валялось на полу, скомканное, будто его отбросили в спешке и не подняли. — Уютненько, — сказала Кира, и голос её эхом разнёсся по пустой комнате. — Чувствуется рука мастера. Похоже на больничную палату для душевнобольных с садистскими наклонностями. — Кира! — снова простонала Сэди, но на этот раз она хихикнула. — Что? Я серьёзно. Посмотри на эту кровать. На ней только привязывать и пытать. Минимум удобств, максимум страданий. Эллиот закатил глаза, даже не оборачиваясь. Он стоял у стены и водил лучом фонарика по полкам, единственному предмету мебели в комнате, кроме кровати. Полки были встроенными, бетонными, и на них не было книг. Не было рамок с фотографиями. Не было даже пыли. Кто-то тщательно, почти одержимо, стирал её каждую неделю, оставляя поверхности холодными и пустыми. — Ничего личного, — пробормотал Эллиот. — Совсем ничего. Как будто здесь никто не живёт. Или живёт, но не хочет оставлять следов. — Это странно, да? — спросила Сэди, отлипая от Киры и делая робкий шаг к подоконнику. За окном снег всё так же падал, и в его белом, ровном свете комната казалась ещё более жуткой. — Всё здесь странно, — ответил Эллиот. Он подошёл к стене, где висело единственное украшение — старое зеркало в тяжёлой деревянной раме. Стекло было мутным, в мелких кракелюрах, и отражения в нём расплывались, превращаясь в бледные, безликие пятна. Эллиот посмотрел на себя, на свои кривые очки, на встревоженное лицо и увидел незнакомца. — Кира, — позвал он, не оборачиваясь. — Посвети сюда. Кира подошла и направила луч фонарика на стену рядом с зеркалом. Там, на обоях, были следы. Тонкие, длинные, едва заметные. Кто-то водил по стене пальцем. Много раз. В одном и том же месте. Борозды углублялись, и в некоторых местах обои были протёрты до дыр. — Что это? — спросила Сэди, прижимаясь к Кире с другой стороны. — Не знаю, — честно ответил Эллиот. — Ритуал? Или просто кто-то очень нервничал. Очень часто. — А может, она отмечала дни, — предположила Кира, и её голос вдруг потерял всю саркастичность. — Дни, когда убивала. Каждый раз по одной царапине. Сэди икнула. Эллиот промолчал, но его лицо в свете фонарика стало ещё бледнее. Они осмотрели всё. В углу старая вешалка с одним-единственным плечиками. На полу клок шерсти, похожей на кошачью, хотя ни кота, ни миски, ни лотка в квартире не было. В розетке торчала зарядка без телефона — провод уходил в стену и исчезал за плинтусом. — Она что, заряжает саму себя? — спросила Сэди, указывая на провод. — Или что-то другое, — мрачно ответила Кира. Ванная комната была такой же пустой, как и кухня. Грязная раковина, унитаз без крышки, душ без шторки. На полочке один-единственный тюбик зубной пасты, почти пустой, и старая, потрёпанная зубная щётка с распушившимися щетинками. — Она живёт как призрак, — подвёл итог Эллиот, закрывая дверь ванной. — Не оставляет следов. Не пользуется вещами. Не ест дома. И единственное, на что тратит время — это царапание стен. — И убийства, — добавила Кира. — И убийства, — согласился Эллиот. Они вышли в коридор, и Кира закрыла входную дверь, провернув ключ два раза. В подъезде всё так же пахло сыростью и тлением. Лампочка под потолком моргала, отбрасывая на их лица нервные, жёлтые блики. — Что будем делать? — спросила Сэди. — Ничего, — ответила Кира, пряча ключ обратно под коврик. — Мы ничего здесь не трогали. Никто не узнает, что мы были. — И что мы выяснили? — Эллиот поправил очки, но они всё равно съехали набок. — Что Хелен живёт в пустой, жуткой квартире без мебели, света и еды. И что она царапает стены. Это не доказательство. — Это странно, — повторила Кира. — Этого достаточно, чтобы быть осторожными. Они спустились по лестнице, вышли на улицу, и холодный, свежий воздух ударил в лица, смывая запах плесени и старости. Снег всё так же падал, и машина Киры была уже почти полностью засыпана. — Жуть, — сказала Сэди, отряхивая волосы. — Я теперь эту квартиру никогда не забуду. — Это и не нужно, — Кира села за руль и захлопнула дверь. — Нужно забыть, что мы здесь были. И не говорить Ривен. — Совсем? — удивился Эллиот. — Пока нет, — Кира завела двигатель, и дворники заскрипели, разгребая снег. — Сначала соберём больше информации. Может быть, это ничего не значит. — Или значит всё, — тихо сказал Эллиот, глядя в окно на дом 17, который снова утонул в снежной пелене. Кира выехала со двора, и улица Мейпл осталась позади — тёмная, старая, хранящая чужие тайны. В машине было тепло, но никто из них не мог согреться.