Твое сердце будет жить

«Твоё сердце будет разбито»… Большая экранизация столь нашумевшей книги Анны Джейн, которая разбила сердца многих. И Вероника Журавлёва не стала исключением. Когда девушка впервые читала книгу, не могла поверить, что вот так можно влюбиться. До беспамятства, до притяжения, до ломки в костях от скуки по человеку. Особенно в такого человека, как Барс. Да, симпатичный, с харизмой и опасный парень, со скрытой добротой в сердце. Но саркастичный, холодный и порой слишком грубый. — Не бывает так, — говорила Ника. А потом случился он. Высокий, красивый, отстранённый и скрытый. Его улыбка вдохновляла, но шутки ломали. Природная красота заставляла дрожать колени, а его взгляд — душу. Даниэль Вегас. Взрослый парень. Мужчина. Был старше её на десять лет. Как там называют таких, как она? Teacher's pet? Да и плевать, когда сердце готово рёбра пробить. Ей было страшно при знакомстве. Конечно, страшно: ей восемнадцать, ему двадцать восемь, выше её сантиметров на двадцать. Почти не улыбается, бросается колкими шуточками, голос порой сочится иронией. А на читке сценария порой прожигал её своим острым взглядом так, что двигаться было страшно. — Не бывает так, — и сначала ничего, кроме страха, она правда не чувствовала. Пока они не начали наконец работать. Вегас оказался одним из самых нежных людей, которых она знает. Нежный не значит привередливый, а нежный значит заботливый. Он становится её ментором, подбадривает, улыбается так тепло-тепло и шутит так мягко, что обижаться не получается. Он называет её иногда «принцесса», а она в голове называет его котом, потому что его улыбку нельзя не назвать чеширской, когда они вместе. И так из Даниэля Вегаса он превращается в Даню. Когда наступает сцена первого поцелуя Барса и Полины, он улыбается ей подбадривающе — всё смущение уходит. — Буду тебя учить целоваться, — говорит Даня, а потом ей на ухо шёпотом добавляет: — Ты этого никогда не забудешь. Он подмигивает ей, задорно и, несмотря на возраст, по-мальчишески улыбается. Она бьёт его по плечу, закатывает глаза, а в голове думает: «Ты не представляешь, насколько ты прав». — Не бывает так. — Но Вероника теперь знает, что бывает, когда ноги подкашиваются и только Даня сильной рукой удерживает её в вертикальном положении. На них льётся вода, его одежда насквозь мокрая, с волос падают капли, и она не может оторвать от него взгляд. Красивый. Горячий. Внутри живота скручивает узел возбуждения, и она готова биться головой об стенку сзади неё, чтобы перестать чувствовать столько много из-за одного человека. Вероника знает, что так бывает, когда понимает всё. Она попала. Она влюбилась в него. Вероника Журавлёва влюблена в Даниэля Вегаса. Теперь Полина Туманова по-настоящему влюблена в Диму Барсова. В перерывах он сам обнимает её, греет, приходит к ней в фургончик и просто сидит. Так и заканчиваются съёмки фильма «Твоё сердце будет разбито». Дальше — бесчисленное количество премьер, красных дорожек, интервью и видео для продвижения фильма. Конечно, по контракту они должны были вести себя максимально близко, но казаться естественно, дальше отыгрывать влюблённых, чтобы подогревать интерес публики. Но играть им уже не нужно было. Их взаимодействие можно было описать одним словом — химия. В каждом взгляде, касании, сказанном слове. Зрители орали о том, что они встречаются. Вероника и Даниэль в ответ улыбались, но молчали. Даже Ваня Трушин не остался в стороне и как-то наедине с Даней затронул эту тему: — Дань, вот что между нами происходит — это химия. — Трушин послал Вегасу воздушный поцелуй. Тот поймал его и прижал к сердцу. — А что между тобой и Вероникой… Там уже просто взрыв. Шли мероприятия, и Веронике было плохо от переизбытка чувств. У неё не было времени передохнуть, она всегда была рядом с ним. Даня, Даня, Даня. Девушка не плакала от невзаимности чувств. Она негодовала от полного их игнорирования. Журавлёва знала, что небезразлична Вегасу. Как минимум — небезразлична. — Так нельзя, — говорил про себя Вегас, глядя на Веронику. Солнечную, яркую и красивую девушку, которую на тот момент он видел впервые. — Так нельзя, — говорил про себя Даниэль, когда держал её рукой за талию и целовал в кадре, думая о том, что лучше бы они были одни в этот момент. Он чувствовал её тонкую талию, и в тот момент больше всего на свете ему хотелось сжать её и касаться Ники так, что кроме сбитого дыхания она не смогла бы ничего из себя выдавить. Он пугается сам себя в тот момент, но его так тянет и тянет… к ней. — Так нельзя, — говорил про себя Даня, когда видел, как Ника влюбляется в него. И он не находил в себе ни единой силы заставить перестать её это делать. Как и себя, если честно. — Так нельзя, — говорил про себя парень, когда не мог с собой ничего сделать и просто обнимал её, борясь с желанием сомкнуть свои губы на её и дышать, дышать ей. — Так нельзя, — говорит про себя Даня и понимает, что всё. Дороги назад нет. Он влюбился в неё. Даниэль Вегас влюбился в Веронику Журавлёву. Теперь Дима Барсов по-настоящему влюблён в Полину Туманову. И в отличие от него, она пытается об этом сказать. Начиная с намёков, переходя почти на открытые слова, видя, что он явно неравнодушен к ней. А он каждый раз переводит тему, если надо — то сбегает. «Нельзя, нельзя, нельзя». Шёпот в голове не утихает, пока он не уходит достаточно далеко от неё, на расстояние, безопасное для девушки. На расстояние, где при всём желании он не сможет её прижать к ближайшей поверхности и трогать, трогать, трогать. И целовать. Ему страшно. Конечно, страшно: ему двадцать восемь, ей восемнадцать. Она только-только перестала быть ребёнком, а он уже давно взрослый человек. Он боится. Боится, что люди начнут говорить. Не про него. Про неё. Что это с ней может сделать. Что он с ней может сделать. Он не идеальный человек, возможно, даже не хороший. Он даже с женой развёлся, когда понял. Понял, что любит. Любит, но уже не ту, которую должен. — Я испорчу её, — думает про себя Вегас и опять бежит от разговора. Но разве возможно бежать вечно?

***

Почти все мероприятия были позади. Оставалось несколько интервью, и, о Боже, это всё. К счастью или к сожалению — Вероника пока не знала. Сегодня же на очереди был закрытый банкет в другом городе, где собрались все люди, связанные с последними премьерами в России, начиная с актёров, заканчивая режиссёрами фильмов. Вероника выглядела неотразимо. На ней было бордовое облегающее платье без лямок, которое идеально подчёркивало её не пышную, но утончённую фигуру. С одной стороны платья свисала ткань, опускаясь ниже колена, а с другого бока был вырез до середины бедра, где стороны разрезанной ткани соединяли тонкие цепочки. Макияж, наоборот, был не сильно акцентирующим, но идеально сочетался с её образом. Волосы были завиты и падали на её оголённые плечи. В тот момент, когда зашёл Вегас, она стояла недалеко от сцены. Он сразу увидел её в толпе. У него пересохло в горле. Зрачки расширились, и он застыл на мгновение. Она выглядела восхитительно. Сексуально. Красиво. Она обернулась в его сторону. На секунду зависла, а потом начала идти к нему. Сегодня девушка была настроена решительно. Она всё скажет ему. Она заставит его говорить. — Привет, Дань! — Она улыбнулась ему, и парень обнял её, нежно, задерживая в своих руках чуть дольше, чем положено коллегам. Друзьям. — Хэй, красотка, как дела? Где Вероника, кстати? — Дурак! — сказала Ника, ударив его ладонью по груди, явно не оценив его шутку, но почему-то всё равно смеялась. Ах да. — Ладно-ладно, сорри. Но правда, выглядишь сегодня прекрасно. — Он поднял руки в знак примирения, но всё равно подмигнул ей. — Спасибо большое, ты тоже ничего, — она улыбнулась ему обезоруживающе. — Не понял. «Тоже ничего»? Ну спасибо за столь высокую оценку моего шикарнейшего образа. — Да, настолько же шикарнейший, насколько ты скромный. — Журавлёва отшутилась, но внутренне понимала, что «тоже ничего» не описывает даже десяти процентов его образа. Хоть он и был одет в простой чёрный классический костюм, у неё даже пальцы ног поджимались от того, насколько ей нравилось, как он выглядит. — Дань, нам надо поговорить, — резко серьёзным тоном начала Вероника. — О чём? — спросил Вегас, но подсознательно уже понимал, к чему она клонит. — О нас, — ответила она, сделав голос тише, чтобы слышал её только он. Даниэль напрягся. Его лицо резко стало серьёзным, глаза чуть темнее, а взгляд холоднее. Ему нужно прекратить это. Мучать себя. Мучать её. — Вероник, не надо. Просто не надо. Хватит. Ничего не будет. Её глаза расширились. Стали кристально чистыми уже не от уверенности в своих действиях, а от неверия. А после — от вселенского разочарования и боли. На свету они начали блестеть, и он понял, что в её глазах стоят слёзы. Он хотел стереть скатившуюся слезу пальцем, но тут же отдёрнул себя. Не надо. Ника посмотрела сначала на его руку, потом подняла свой взгляд на лицо Вегаса. Уголки её губ опустились, и она невесело, как-то разочарованно усмехнулась. Вытерла с остервенением слезу и ушла. Просто ушла, не проронив ни слова. Вегас попытался схватить её за руку, но она растворилась в толпе так быстро, что парень даже не понял, в какую сторону она ушла. Он не этого хотел. Даниэль просто хотел перерезать на корню все её попытки поговорить об их отношениях. Он не хотел её полностью отталкивать от себя. Он без неё уже никак. Разучился. Весь вечер он пытался её поймать, но она искусно убегала от него. Больно. Теперь он понимал, как чувствовала себя девушка, когда каждый раз он просто уходил от неё, оставляя её со своими чувствами и переживаниями наедине. Так и подошёл конец банкета. Вероника и Даниэль жили в отеле, так как они были не в своём городе, и до отеля их довозили специально нанятые машины. К несчастью Вегаса, парней и девушек рассадили по разным машинам, поэтому ехали они отдельно. Автомобили подъехали к отелю почти одновременно, и Даня увидел, как Ника, выходя из машины и заметив его подъезжающего, бегом направилась ко входу в здание. Он ещё на ходу вылетел из машины и побежал за ней. Они жили на одном, четырнадцатом этаже, к удивлению, одни единственные из всей рабочей группы. Когда Даниэль забежал в вестибюль отеля, то увидел, как двери лифта закрываются и вместе с ними Вероника начинает подниматься наверх. Он не думал. Он делал. И поэтому рванул к лестнице, начиная бежать по ней. На этаже он оказался на две секунды раньше, чем приехал лифт. Из него выбежала Журавлёва, оглянулась и удивлённо посмотрела на него, но не переставая двигаться по направлению к своему номеру. — Вероника! — окликнул её Вегас. Она резко остановилась, повернулась и посмотрела на него. Во всей её позе, выражении лица можно было прочитать бесконечную обиду. — Давай поговорим, — сказал Даня. — Всё, что ты хотел сказать, по-моему, ты уже сказал, — со злостью выплюнула слова Ника и отвернулась, собираясь дойти до номера. Вегас подошёл к своей двери, которая была почти напротив двери Вероники, и резко, крепко, но бережно схватил её за руку. — Ника, стой. — Да отстань ты от меня! — не выдержала Вероника. — Чем я опять не угодила великому Даниэлю Вегасу?! Ах, дай угадаю. Возрастом? Да? Я ведь права. Я ни на секунду не поверю, что это просто потому, что тебе на меня всё равно. Я не дура и не слепая, Дань. И не надо меня убеждать в обратном. Вегас просто молчал, смотрел ей в глаза. Во взгляде Даниэля плескалось что-то тяжёлое, что на секунду остудило пыл Вероники, но лишь на секунду. — Ну и? Держишь меня и молчишь. Говори, или отпусти уже. — Да, — ответил Вегас, зная, что придумывать отмазки уже бессмысленно, — из-за возраста. Ты ещё ребёнок, Ника. — Какой я ребёнок, Дань? Я уже давно совершеннолетняя! — Ты мне в младшие сёстры годишься, Ник. — Я люблю тебя, — точно и уверенно, прям под дых слова Ники врезались в него. Он удивлённо заглянул ей в глаза и не нашёл, что сказать. Это не было открытием. Он знал это. Она знала, что он знает. Но впервые эти слова прозвучали вслух. «Я тебя тоже» крутилось на языке, но Даня молчал, потому что не мог. Не мог давать ей надежду просто так. — Пойми, я не хочу тебе навредить. Когда тебе было десять, мне уже было двадцать. Это даже звучит убийственно, — спустя минуту он нашёлся, что сказать. — Да, только мне уже давно не десять, а почти девятнадцать, Даня. — Но и мне уже не двадцать… — с грустной усмешкой проговорил Даниэль, отведя глаза в сторону. Журавлёва посмотрела на парня и поняла, что с ним спорить бесполезно. Он для себя уже всё решил. Решил за них двоих. На глаза опять навернулись слёзы. — Ну и чего ты хочешь от меня тогда? — со злостью от бессилия, со слезами от боли спросила его Вероника. — Я хочу, чтобы ты оставила эти чувства. Хочу, чтобы ты… нашла потом себе хорошего парня, лучше всяко меня, и была счастлива. И хочу, чтобы мы не прощались, мы же… друзья, — он с горечью произнёс последнее слово и посмотрел на неё. Она стояла в шоке. Потом что-то осознанное и злое промелькнуло в её взгляде, и она заговорила. — Хорошо, — начала она. — Я перестану чувствовать что-либо к тебе. — Лезвием по сердцу. — Найду себе парня и буду всегда ходить с ним. — Удар под дых. — Ты будешь видеть нас на каждой красной дорожке, потому что я везде буду брать его с собой. — Конечности выворачивает. — Он будет красть все мои поцелуи. — Вспышка ярости. — И каждый день я буду только с ним, без шанса для других. — Воля сломана. Она сама того не зная, давила на больное. Кто-то будет с ней, а не он. Кто-то будет трогать её, а не он. Кто-то будет целовать её, а не он. У Вегаса на лице шок, в глазах ярость. Вся уверенность в своих действиях пропала, он видит Нику и понимает, что больше ничего в жизни, кроме неё, он не хочет. — Ах да, — резко продолжила Журавлёва, — каждый день я буду говорить ему «я тебя люблю». — Сорвался последний рычаг. Сказав это, она мигом поворачивается и почти заходит в номер, как слышит: — Вероника! Она поворачивается, а Даниэль выхватывает её из-за двери и целует. Прижимает к себе так сильно, будто пытаясь стать с ней единым целым, и продолжает целовать с напором, но всё равно так нежно-нежно, что у неё бегут мурашки. Она смотрит на него с шоком в глазах, но в следующую секунду наконец позволяет себе чувствовать и отвечает ему. Приоткрывает рот, куда в ту же секунду проникает Даня. Он хочет ею дышать. Она хочет быть его. Вегас подхватывает её, Вероника обхватывает его ногами, и они наконец целуются, целуются, целуются. По-настоящему. Он закрывает её дверь ногой и идёт к себе. Еле открыв дверь, Даниэль кидает Веронику на кровать, нависая сверху. Они наконец перестают целоваться и смотрят друг на друга. Он видит в её взгляде всё, что искал, и проникает руками под её футболку, и она жмётся к нему, неровно дыша. Она снова целует его. Он обследует её тело своими руками, восхищаясь изящностью её фигуры. Отрывается от её прекрасных, сладких губ и начинает целовать шею. Вероника запрокидывает голову, отдавая полностью себя в руки Вегаса. Отстранившись, он задумчиво на мгновение посмотрел ей в её синие глаза и спросил: — У тебя уже был?.. — Он не договорил слово «секс» и в ожидании положительного ответа уставился на неё. Журавлёва же вместо того, чтобы закивать головой, покраснела, поджала губы и отвернулась. Даня понял всё без слов. Его зрачки расширились ещё больше, почти заполняя собой всю радужку. — Твою ж мать, Вероника, — почти прорычал он. Его голос был очень напряжённым, было слышно, как он контролировал каждую мышцу тела. Контролировал, чтобы не сорваться. — Это плохо? — Ника всё-таки нашла в себе силы и, несмотря на стыд, повернула к нему голову. — Ты — моя, принцесса. Теперь полностью, — и она не нашла никаких слов, чтобы ответить, а он просто занял её рот своими губами. Скрипы, тихие стоны, хриплое дыхание, запах секса, первого раза и любви сопровождали их этой ночью. Позже, лёжа на Дане, уже на грани сна, она услышала: — Я тоже тебя люблю. Сердце Полины Тумановой было разбито. Сердце же Вероники Журавлёвой наконец нашло своё место.