Аᴧьбуᴄ, иᴧи Соʙᴩᴇʍᴇнный Оᴄиᴩиᴄ.

***

      Рита Скитер вскрикнула голосом раздавленной крысы. Еë возмущëнные охи-ахи перекрывали деликатные попытки секретаря ещë раз — в пятнадцатый, если честно — объяснить обстоятельство дел. По непоправимо громадным мешкам под глазами и тяжелым вздохам понятно, что и тому не очень-то нравится ситуация, хотя это скорее всего, связано с приказом броситься грудью на амбразуру под именем „мисс Скитер“. И врагу не пожелаешь. Поза у секретаря такая сконфуженная и зажатая, с апелляционно поднятыми руками и втянутой в плечи шеей, что хочется озаботиться о соблюдении на рабочем месте условий для содержания таких пугливых, от того и вымирающих зверьков.       К счастью, мисс Скитер никогда не занималась новостями Красной книги и муками совести не страдала.       — Ка-ак нельзя?! Как не пропустят?! Как это „санкции на биографические очерки“???       Визги буквально клубились вокруг. Похоже, особа крайне возмутилась тем, что кто-то нашëл способ обскакать еë намерения посеять как можно больше скандалов среди слепо верящей всяким небылицам общественности. Какого полëта фантазии лишают! Возмутительно, не правда ли? Вот и Рита, слушая шестнадцатый круг заученных фраз, метала искры ярости и глубочайше разочаровывалась в интеллекте своих попечителей-работодателей.       А она так старалась, так старалась! Непозволительно долго выискивала, вынюхивала самые каверзные факты и едва не плоскогубцами, применяя — прозвучит с гордостью — самые отъявленные методы вытягивания правды из свидетелей. Чего только стоили кровью (и Веритасерумом в медовухе) выбитые встречи с Горацием Слагхорном и интервью с Руфусом Скримджером! Вон, язык сломаешь. У неë производственные травмы. И препятствовали ей несчастные директива по обращению с не-магами и личная неприкосновенность, подумать только. От неë, Риты Скитер, как просветителя недалëких, отказываются?!       Видимо, всë вышеобдуманное, в том числе готовность задушить, так или иначе отразилось на еë напомаженном лице, потому что секретарю как-то резко поплохело.       — Н-ну, мисс Скитер, мы ведь с вами только что обсудили конечный ответ цéнзора...       Ладони на пару с уступчивым, кротким голосом покачивались перед журналисткой: явно с целью успокоить.       Обратный эффект. Боже, у неë раздуваются ноздри. Как бык на корриде... Всем конец.       Казалось, с соседних столов потихоньку начали уползать.       — П-поним-маете... — дрожащими голосом заблеял секретарь, нервно поправляя утяжку галстука. — Б-будем честны. Нас всех утопят в судебных разбирательствах и долгах за моральную компенсацию. Да и вами рисковать не хотят. Н-ни одно издательство, если честно. И ни одна платформа. Вообще никто. Ну, разве что „Придире“ уже ничего не страшно, но они никогда не напечатают вран-... э-э, разоблачение Дамблдора. Да и потом, у них же сказки одни! Нет, мисс Скитер, совсем никак не получится, и...       Дальше его никто не слушал. Шëл семнадцатый круг.       Стекло очков кокетливо блеснуло в холодном, жалком свете, когда те скатились по длинном, крысиному носику. За бликом никто и не заметил, как в глазах запылало родное чувство, обычно невероятно точно подсказывающее лучшую наживу. Так-так, сказки, говорите?       — Я думаю, мы придëм к соглашению, — ласковым тоном проворковала Скитер.       Перемена настроения лишь сильнее запугала окружающих.       Наконец-то ядовито-алые, то и дело щëлкающие, как клешни рачка, ногти убрались подальше от потной морды секретаря. И ухмылочка жгучая... Ой, не к добру это, не к добру.       — Ита-ак, — властно протянула Скитер. — Что ты там говоришь, голубушка? Отказ по судебному запрету и недавно принятым поправкам?       — Н-не совсем так, мисс, скоре...       На полуслове секретарь осëкся, лицо его исказилось в ужасе от мыслей о продолжении спора, и ему осталось разве что резко согласиться, быстро-быстро кивая головой вверх-вниз, как болванчик, с открытым ртом.       Рита расплывается в тонкой беззубой улыбке и радостно чмокает губками.       — Чудно! В таком случае, жду в письменном виде описание всех ограничений, перечень нарушений в тексте, воспрещающие документов и что там ещë у вас завалялось. — Скитер покрутила пальчиком в воздухе, словно требовала выдать ей сразу весь кабинет. — Отправь-ка мне всë совиной почтой не позднее четверга. Спасибо, зайчик!       Едва не потрепав за щëчку, она ускакала прочь, поспешно прихватив пухлую змеиную сумочку и яростно строчащее в воздухе пëрышко. Убийственно-едкий запах духов исчез — все выдохнули. В их глазах ещë долго рябило от мерзко-зелëного костюма, а в ушах звенело, невольно воспроизводя в памяти высокочастотные визги и маты. До определëнного момента.       Поразительная сговорчивость для мисс Скитер... Страшно. Работники, как улитки, уловившие усиками, что хищник успешно ретировался, начали выползать из ракушек (из-под столов) и залезать обратно на печатные станки. И всë-таки странно, что возмущения оборвались так скоро, да и без существенного результата.       Мама родная, у них выдастся ужасный месяц, верно?       А секретарь больше не думал. Не хотел. Он вообще ничего особенного по жизни не желал, и терпеть эту мисс в своëм кабинете — тем более. Почта так почта. К юристам так к юристам. Зачем Скитер понадобилась стопка-кирпич пыльных документов и писем из суда? А чëрт еë знает, лишь бы отвязалась и более никогда не переступала порог канцелярии (желательно сразу издательства).       Как он тогда ошибся.       Тем не менее ни единая душа не узнает об этом ещë пару месяцев.       По коридорам „Пророка“ скакало гаденькое хихиканье и бежал цокот каблучков. Наученные жизнью людишки, навострив ушки или вовремя заприметив рвотное пятно, ой, простите, модное пальто, умело избегали их источник с тягой к сенсациям. Сегодня им повезло! Скитер слишком занята сенсационным упоением, чтобы заметить хоть что-то, пока не выскочила прочь через камин. Квадратные ножки ещë целовали пламя, а она уже что-то чиркала, слепо топая по магической улочке. Прям на руке, корябая остриëм мягенькую кожу, или поверх приказов от редактора, листовок Министерства, постановлений... Это всë ничто. Она создаст то, что затмило бы труды самого Мерлина. По еë скромному мнению.       Ах! Черновики!       Да-да, разумеется, готовую рукопись, выверенный оригинал, конфисковали, изгваздали уродливыми, кровавыми печатями и наверняка закинули в пасть бандимана, пока „жертвы“ не узнали о посягательстве на свою никчëмную частную жизнь. Никто не посмел обыскивать Риту Скитер. Оснований, между прочим, тоже нет, ей же, изверги эдакие, не дали опубликоваться. Они так, обошлись словесным выговором да пальчиком пригрозили. Дураки. Какой писатель не оставил бы в потаëнном уголке хотя бы кусочек детища, одну из версий, копию?       Голодно облизываясь, Рита по локоть сунулась в крошечную сумочку, порылась там минуту-другую, будто бы попутно ведя незримую драку или как минимум делая перестановку в особняке, и совершенно невообразимым образом выудила веер страниц. Это одна из последних версий, поэтому, к счастью, не записана еë кривым почерком или завитушками автопера — напечатана. Свеженькая, чернилами пахнет! Странички, конечно, белые, всë по красоте, вот только вдоль и поперëк расписаны блестящими, изумрудными подписями и комментариями, что придавало бумаге слегка плесневелый, больной вид.       Ы-хи-хи! Скитер остановилась в какой-то кирпичной подворотне, походя на задумавшего пакость воришку, и стала быстренько перелистывать уголки страниц, как обычно считали деньги. Девятисотая, сто седьмая, пятисот сорок четвëртая, двадцать третья... Губы у Скитер то и дело кривились, или проклиная кого, или вальяжно пожëвывая жвачку, но ничто не могло омрачить эйфорию новой идеи. Восьмая, сорок вторая... Ага! Вот он, титульник!       — Ц-ц-ц, что говорите? — сахарно протянула Скитер. — Воспрещается публицистика с раскрытием тайны личности? Ах, дорогие, о мëртвых только правда.       В перерыве на „скверно похихикать“ она вытащила листы с заголовками и обложкой наверх и подозвала суетливо порхающее перо поближе к себе.       — Ну-ну, голубчики. Мы, художники — то есть писаки — личности ранимые... Можем, как вы говорите, и сказку написать.       Вы столкнулись в лоб с лучшим дуэлянтом словесной формы искусства.       Итак. Первая и важнейшая страничка. Еë украшают вычурные штампы и каллиграфические узоры символов всех культур и народов. Там вам и перевëрнутые кубки, и анх, и треугольные глазища, и цветы с лапками... Всë это, конечно, прекрасно. Рита кропотливо вплетала в дизайн каждую звучащую в тексте мысль, складывала портрет по кусочкам, но сейчас еë куда больше интересовал текст с поправками, лежащий чуть ниже замысловатого треугольника с палочкой внутри. Названия.       Через вездесущие почеркушки можно разобрать:       „Жизнь и Ложь Альбу-... Сучья Моргана, что ж так сложно! Я хочу красоты, должно рифмоваться. Сжечь, прочь! Всë зачëркнуто.       Суть и Муть... Зачëркнуто. Бред, они не поймут, идиоты.       Свет и Навет..! Зачëркнуто. Слишком похоже, высоко. Опять. Тупые.       Дар и Кошмар Аль-... Близко. А-А-А!!! Нет, нет! Не тот смысл.       ... Дайте подумать. Ха! Именно. Да, определëнно лучше всего. Моë самое грязное творение.

ОТ АВТОРА БЕСТСЕЛЛЕРОВ

Рита Скитер

Быль и Гниль Альбуса Дамблдора.“

      Прекраснейший труд, вы правы, спасибо.       Перо жëстко перечеркнуло всю страницу жирным крестом.       Рита сдержалась, чтобы не погладить себя по пушистой головке. Да, она умничка (и этой бедной девочке приходилось терпеть непонимание пустоголовых болванов, не смыслящих в подлинном мастерстве и жертвах ради него, эх), но у Скитер была ещë одна работка. Нисколечко не сожалея, она избавилась от прошлых амбиций.       Не выкинула, само собой. Может, удастся ещë подсунуть кому, с псевдонима напечататься... Скажем, как вам имя „Кетлин“? Или лучше „Джоан“? Ах, издержки профессии.       Забудьте!       Большую часть страницы залили подтекающие чернила с блëстками, зато под ними появилось гордое, прямо-таки кричащие:

„Альбус, или Современный Осирис.“

      Очередной триумф от королевы пера. Ох, Риточка, оставалось только позавидовать собственному таланту. Увесистая папка черновиков с грохотом захлопнулась. Точно-точно, выписать побольше инструментов, заказать продукты, распинать старого, вонючего домовика... И запереться в доме недельки так на четыре, отдавая разум буквам как в опиумном припадке. Чтобы выкатить феноменальную, реальную, а главное, что шокирующую историю о любимчике общества и утереть нос цензуре.       Ы-хи-хи-хи! Рита практически заулюлюкала, захлопала в ладоши, вприрыжку побежала прямо на шпильках-каблучках по решëтчатому покрытию вызывать „Ночного Рыцаря“ до своей норки. Ну держись, кто может!       Лишь пëрышко трепыхалось за ней, как жалкий шарик, верëвочкой привязанный к безумному наплыву вдохновения. Ой не сладко ему придëтся, ой не сладко...

***