Я поведу тебя

Ничего не видно. Вокруг — сплошная давящая темнота. Глаза… болят… Голова раскалывается. Страшно — до жути, до ледяного озноба. Как это могло произойти?

***

— Белль, появилась новая работа, — Вайз казался воодушевленным, когда заглянул в комнату к сестре. Его глаза горели азартом. — Судя по твоему виду, мы сможем неплохо заработать? — с легкой усмешкой уточнила Белль. Парень довольно кивнул и жестом руки пригласил сестру спуститься за ним к системе HDD. — Рэй попросила помочь с исследованием Нулевой. Она смогла раздобыть разрешение пробраться вглубь каверны — туда, где мы еще не были. Белль явно заинтересовалась такими новостями. Она думала: чем глубже зайдут в каверну, тем больше смогут узнать про наставницу. — От нас требуется проложить безопасный маршрут и привести с собой парочку лучших агентов, — продолжил Вайз. — По словам Рэй, она сомневается в людях, которых ей предоставили. Как бы выглядят не надежно. — Тогда как насчет Секции 6? — девушка радостно улыбнулась, и в ее глазах вспыхнули озорные искорки. — Я так и знал, что ты это скажешь, — усмехнулся Вайз, качая головой. — Тогда я сейчас же позвоню Харумасе! — воскликнула Белль. Довольная, она отошла в сторону и набрала номер своего любимого парня. Лишний раз поработать вместе в каверне — что может быть заманчивее? Да и сам юноша думал так же, поэтому сразу согласился помочь, пообещав, что с собой приведет еще и командира. На следующий день они встретились на посту Скотт, чтобы вместе направиться в каверну. Перед выходом Харумаса игриво чмокнул Белль в губы и тихо сказал: — Всегда прячься за мной. На всякий случай. В глубинах Нулевой каверны и правда было опасно — смертельно опасно. Эфириалы, казалось, вообще не заканчивались: они появлялись из теней, словно кошмарные видения. Солдаты, которые пошли вместе с Рэй, уже были сильно ранены и не могли участвовать в битве. Слабые остаются позади… Белль смогла найти разлом, который должен был привести их в безопасную зону. Но этот разлом охраняли самые ужасные и сильные эфириалы. Оставалось немного. Но почти у самого разлома прокси почувствовала сильную, обжигающую боль в глазах, а затем — резкий, сокрушительный удар. Она слышала голос Харумасы: он обеспокоенно звал ее, кричал громко, отчаянно, но звуки уже не доходили до нее — растворялись в гулкой тишине, поглощающей все вокруг.

***

Ничего не видно. Белль очнулась в какой‑то холодной комнате, и по телу сразу прошлась волна мурашек. Она сидела молча, словно даже не дышала. Через несколько минут она услышала оглушительные голоса людей. Уши не привыкли к тому, что вокруг может быть настолько шумно. Это были доктора — сама девушка находилась в больнице. — Вы меня слышите? — раздалось совсем рядом с ухом. Девушка не спеша повернула голову в сторону голоса, а затем медленно кивнула. — У вас что‑то болит? — Мои глаза… — голос был хриплым и тихим, она сама его сначала не узнала. — Больно. Дальше Белль не могла воспринимать эти новости — да и никогда не была бы готова их услышать. Она потеряла зрение, больше не могла видеть. Теперь придется ориентироваться на звуки и на ощупь. Это было страшно услышать, а еще страшнее — осознавать, что это правда, ведь она сейчас ничего не видела. Дышать стало сложно: стены, которых она не видела, явно сузились и начали давить на нее. Кажется, она пролежала в больнице неделю. За это время к ней приходил брат — один раз, а может, два… Хотя, наверное, больше — она не помнила. Еще несколько дней — и она сошла бы с ума. Дома Вайз довел ее до комнаты: сама она не могла передвигаться. Затем он принес ее любимый чай, сладости, включил ее любимую музыку. Он оставался с ней до позднего вечера, рассказывая о разных хороших моментах, чтобы помочь отвлечься. В какой‑то степени это даже помогало. — Где мой телефон? — вдруг спросила Белль. — Разбился в каверне, — тихо ответил парень. Девушка немного подумала, а потом решила попросить Вайза об одолжении: — Я могу позвонить Харумасе с твоего телефона? Ответа не последовало. Белль подумала, что брат не расслышал, и уже хотела повторить вопрос, как парень наконец‑то ответил: — Ах, он так переживает за тебя… Но прямо сейчас он на выездном задании с Секцией 6, поэтому не может ответить на звонок. Белль заметно погрустнела, но решила промолчать. Следующие дни Вайз старался быть рядом: помогал передвигаться по дому и просто поддерживал морально. Белль понимала, что брат уже устал — ему тоже нужно отдохнуть, — поэтому начала пытаться передвигаться сама. Не всю же оставшуюся жизнь ей опираться на него! Она споткнулась, ударилась мизинцем, больно врезалась в дверной косяк плечом. Ей многие говорили, что она сильный человек и она пыталась в это верить, поэтому каждый раз девушка поднималась, пытаясь двигаться дальше. На лестнице она упала. Успев выставить руки вперед, она не ударилась головой — только коленкой. «Всего лишь…» — мелькнуло в голове. Она больше не могла держаться: слезы полились ручьем. Больше не было сил, больше не было желания быть сильной — никакого желания не оставалось.

***

Она проснулась. Наверное, уже было утро — хотя теперь это не имело значения: и ночью, и днем вокруг царила одна и та же непроглядная тьма. После вчерашних неудачных трюков на лестнице Вайз отвел ее обратно в комнату отдохнуть — вот она и уснула, измученная и опустошенная. — Доброе утро, моя милая Белль, — раздался знакомый голос. Девушка резко повернула голову на звук, непроизвольно расширив глаза, будто надеялась вопреки всему что‑то увидеть. Сердце дрогнуло и забилось чаще — она не могла ошибиться, не могла перепутать этот голос ни с каким другим. — Харумаса…? — ее голос дрожал от волнения. — Не признала своего парня? Ммм… Мне обидно, — в его голосе слышались теплые нотки смеха, но за ними ощущалась глубокая нежность. — Нет, просто… я тебя не вижу, — прошептала Белль. В этих словах было столько горечи и печали, что у Харумасы защемило сердце. Он взял ее за руку. Белль почти не почувствовала прикосновения, но отчетливо ощутила исходящее тепло — такое родное, такое спасительное. — Теперь я буду вести тебя, — тихо произнес он. — Ты не должна все делать сама. Ты можешь быть слабой — я буду рядом, буду помогать. До того момента, пока ты снова не сможешь все делать сама. Белль за долгое время впервые улыбнулась — искренне, от души, и на мгновение боль отступила. — Во‑о‑от так‑то лучше, — Харумаса улыбнулся в ответ, и Белль словно увидела эту улыбку — почувствовала ее всем сердцем. — А теперь вставай. Пора жить дальше. Вайз не на шутку испугался, когда не обнаружил сестру в комнате. Но потом он безумно удивился, увидев ее в комнате с системой HDD: Белль попивала кофе, непринужденно переключая каналы телевизора. — Тебе помочь что‑нибудь включить? — растерянно спросил Вайз, не находя подходящих слов. — О, не переживай, мне уже помогают, — улыбнулась Белль, и в ее голосе прозвучала такая легкость, что Вайз растерялся еще сильнее. Парень подумал, что сестра, возможно, просто захотела побыть наедине с собой, и без лишних слов покинул комнату. Но тревожный вопрос засел в голове, словно заноза: «Кто ей помогает?». Это было похоже на какое‑то чудо. Через неделю Белль могла спокойно передвигаться не только по дому, но и по Шестой улице. Она не использовала трость, не выставляла перед собой руки в поисках препятствий — она просто шла, уверенно и спокойно, будто действительно все видела. Будто кто‑то вел ее за руку, оберегая от опасностей. Вайза, конечно, несказанно радовало, что Белль так быстро освоилась. Но его начало тревожить кое‑что другое: сестра начала часто разговаривать сама с собой. Однажды вечером он случайно подслушал из‑за приоткрытой двери, как Белль пожелала кому‑то спокойной ночи — хотя телефона у нее не было. А после этих слов она еще и поцелуй потребовала, рассмеявшись тихим, счастливым смехом. Вайз замер, похолодев. Он не спешил принимать какие‑то меры — пока просто наблюдал, пытаясь понять, что происходит. В душе боролись противоречивые чувства: тревога за сестру и робкая надежда, что она наконец нашла способ справиться с потерей зрения, пусть даже таким странным путем.

***

— Ты подозрительно много времени проводишь со мной… Неужели Цукисиро разрешила взять тебе настолько длинный больничный? — спросила Белль у Харумасы. Они сидели на пирсе в порту Элпис, где дул свежий, слегка прохладный ветерок, ласково ерошил волосы и приносил запах моря. — Об этом не переживай, — улыбнулся Харумаса, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно. — Такой больничный даже строгая замкомандира мне не посмеет отменить! А пока он длится, я буду максимально проводить с тобой время… — в последней фразе прозвучала едва уловимая горечь, которую Белль, к счастью, не заметила. Девушка хихикнула и подняв голову к небу, закрывая глаза, а затем открывая, будто пытаясь что‑то увидеть. Ничего не изменилось. На лице расцвела грустная улыбка. — Белль, — тихо позвал ее Харумаса. В его груди что‑то сжалось: он смотрел на нее — такую сильную, такую хрупкую одновременно — и сердце разрывалось от любви и боли. Она повернула голову в его сторону и почувствовала едва уловимое прикосновение к своей щеке. Харумаса провел пальцами по ее коже, запоминая каждое мгновение, каждую мелочь. — Я тебе говорил, что ты большая молодчина? — его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Ты смогла продолжить жить почти точно такой же жизнью. Сама ходишь, встречаешься с друзьями… Короче, живешь на полную. — Все благодаря тебе, — тихо ответила Белль. В ее голосе звучала такая искренняя благодарность, что Харумасе стало еще тяжелее. — Если бы не твой голос, я бы все еще безжизненно, словно кукла, валялась бы в своей комнате. Харумаса замолчал. На секунду девушке показалось, что он куда‑то ушел, потому что она не ощущала его присутствия — только тишину и ветер. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и тихо, почти шепотом, сказал ей на ушко: — Я люблю тебя. Белль замерла на мгновение, а затем улыбнулась — тепло, искренне, доверчиво. — Ты же знаешь, что я тоже тебя люблю, — ответила она. Ее губ невесомо коснулись — легкий, трепетный поцелуй, полный нежности и невысказанной печали. Харумаса задержал дыхание, стараясь запомнить это ощущение навсегда.

***

— Белль, я давно хотел тебя спросить… — неловко начал Вайз, когда за совместным ужином его сестра опять с кем‑то начала разговаривать. Он уже просто не мог это игнорировать. В груди все сжалось от тревоги — он боялся за нее, по-настоящему боялся. — С кем ты все время разговариваешь…? Девушка замерла, резко повернув голову куда‑то в сторону. На ее лице появилась маска растерянности, брови слегка сдвинулись, а губы на мгновение дрогнули. — Очень смешно. С Харумасой, конечно же, — ответила она. Сердце Вайза громко заколотилось в груди, отдаваясь гулким стуком в ушах. Ладони мгновенно вспотели, и он невольно начал всматриваться в задвинутый третий стул — тот самый, на котором никого не было. И не могло быть. Как на нем мог оказаться мертвый человек?! Воздух вдруг стал тяжелым, дышать становилось все труднее, но Вайз изо всех сил старался этого не показывать — нельзя, чтобы Белль почувствовала его страх. — Ну конечно, это просто шутка, — выдавил он из себя, пытаясь придать голосу легкость. — Давай уже есть. Неприятное чувство, колючее и холодное, поселилось в сердце Белль после этого разговора. Еще и Харумаса никакой шутки в ответ не кинул. Слишком все было подозрительно, слишком неестественно. После ужина девушка решила спросить у Харумасы про это. — Вы странно себя вели вместе с Вайзом за ужином. Юноша коснулся ее плеча. Его прикосновение было едва ощутимым, почти призрачным, но Белль его почувствовала. Он тяжело выдохнул, и в этом вздохе слышалась глубокая печаль. — Мне нужно кое‑что тебе рассказать, очень важное, — произнес он. — Только дождись до завтра, хорошо? Я тебя отведу в одно место. Белль неспешно кивнула, но в сердце возник неизвестный страх. Он проникал под кожу, заставляя пальцы слегка дрожать. Все завтра. Она сглотнула, пытаясь отогнать тревожные мысли, но они, словно тени, продолжали кружить в голове.

***

Погода была пасмурной, серой и темной. Белль шла за Харумасой, вслушиваясь в его голос, который был для нее единственным проводником в этом мире тьмы. Он рассказывал, что происходит вокруг: как люди сидели на скамейках, как птицы доедали оставшуюся еду на столе в кофейне. Его слова создавали перед ее внутренним взором живые картины, дарили ощущение безопасности. Они долго шли пешком. Звуки вокруг сменялись — шум улицы, голоса прохожих, щебет птиц. Когда они дошли, стало совсем тихо. Тишина повисла тяжелым покрывалом. — Белль, — голос Харумасы прозвучал непривычно ровно, почти бесстрастно, — я помог тебе вернуться к нормальной жизни. Поэтому больше я не смогу каждый день вести тебя своим голосом. Белль замерла. Внутри все похолодело. — Но мне с тобой спокойнее… — произнесла она тихо, и в ее голосе прозвучала такая детская, беспомощная печаль, что у Харумасы защемило сердце. — У тебя наконец‑то появились важные дела в Секции 6? Он молчал. Долго. Белль не торопила его, но чувствовала, как он внимательно рассматривает ее — будто пытается запомнить каждую черту, каждый изгиб лица. — Почти… — наконец прозвучал ответ. Совершенно сухим голосом, без единой эмоции. — Наконец‑то перестанешь дурака валять! — попыталась пошутить Белль, но смех получился натянутым, дрожащим. Харумаса грустно засмеялся — этот смех был похож на последний вздох. — Куда ты привел меня? — спросила Белль, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Теперь в свободное время я буду находиться здесь. Ты можешь приходить ко мне. Ты же хорошо запомнила дорогу? Она кивнула, хотя внутри все кричало: «Нет, не отпускай меня! Не оставляй одну!» — Каждый раз вспоминай мой голос, который вел тебя. Тогда ты всегда сможешь найти правильную дорогу, — произнес он, и в этих словах было столько нежности и боли, что Белль едва сдержала слезы. Она сама не понимала почему так реагирует. Харумаса отвел ее домой, все время говоря с ней по дороге. До позднего вечера они разговаривали о разном — о милом и романтичном, о смешном и серьезном. Белль заснула с радостной улыбкой на губах, не подозревая, что это их последняя ночь. Харумаса нежно коснулся ее губ и проронил одну слезу — она скатилась по ее шее. Он ушел очень далеко. На утро его не было. — Белль, то, что ты сказала мне позавчера за ужином… — начал Вайз, когда они закрыли магазин. Его голос дрожал, в нем звучала тревога. — Ты правда разговаривала с Харумасой? Девушка нахмурилась, ощущая, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. — Конечно, — совершенно серьезно сказала она. — Послушай меня сейчас внимательно. Я волнуюсь за тебя, поэтому говорю это. В тот день в каверне, когда ты потеряла зрение, Харумаса… он погиб. Из‑за сильного заражения он скончался уже в больнице. Сердце Белль будто остановилось. Время замерло. Она забыла, как дышать — воздух словно исчез, а что‑то тяжелое, давящее навалилось со всех сторон. Голова и глаза заболели. — Он до конца пытался оставаться с тобой… — тихо добавил Вайз. — Прекрати!!! — Белль крикнула во весь голос, срываясь на надрывный крик. — Хватит, прошу! — ее голос дрожал, разрывался от боли. Из глаз полились слезы — горячие, обжигающие. Она быстро выбежала из видеопроката. Кажется, за ней бежал Вайз, пытался докричаться, но она не реагировала — только бежала, спотыкаясь, задыхаясь, но продолжала. На месте ее встретила тишина, как и в прошлый раз. Только теперь она не чувствовала его присутствия — нигде, ни единого отголоска, ни намека на тепло его голоса. Упав на землю, она почувствовала холодную землю под руками. Перед лицом — ледяная каменная плитка. Дрожащими пальцами она провела по выцарапанным буквам: «Асаба…». Дальше не хватило сил — руки опустились, и только истошный крик разнесся по пустому кладбищу, эхом отражаясь от надгробий. Он сопровождал ее по этому жестокому миру даже после смерти — невидимый, но такой ощутимый в каждом шаге, в каждом вдохе. Как жаль, что она поздно это поняла… Слишком поздно. Не успела сказать всего, что хотела, не успела проститься как следует. Белль стояла у могилы. Ветер шевелил ее волосы, но она не замечала холода — внутри было еще холоднее. Его голос… она больше не слышала его. Ни шепота, ни смеха, ни того теплого, ободряющего тона, который когда‑то вел ее сквозь тьму. Только свой тихий голос, надломленный и хриплый. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти его интонацию, улыбку, прикосновение — но все ускользало, растворялось, как туман на рассвете. Слеза скатилась по щеке, упала на землю рядом с надгробием. Белль глубоко вздохнула, и в этом вздохе смешались горечь утраты и робкая благодарность за то, что он все же был в ее жизни — пусть даже теперь только в воспоминаниях.