Аполлон Бельведерский

Неизвестный номер Я заберу тебя в семь. Возьми домашнюю одежду.   Или не бери)   ***         Уолдин прислал эти сообщения ближе к вечеру и за несколько часов я весь извелся, гадая, что стряслось у них в Академии и почему Скэриэл мне ничего об этом не сообщил. В общем-то, для Скэриэла это было вполне естественно, находясь в Центре, тем более он уехал только вчера, но должно было случиться что-то веское, если Люмьер решил забрать меня на ночь. Скэриэл не писал мне, только когда все было хорошо, и сегодня я видел в этом дурное предзнаменование.          У нас с Люмьером не получалось встретиться несколько недель и я, как бы упорно не отрицал, тосковал. Уолдин занимался своими таинственными делами, а рядом со мной то и дело крутился Скэриэл, решая насущные проблемы в Запретных Землях и отлынивая от занятий. (“ Им всем только на руку, что я не посещаю лекции и не мозолю глаза ректору Бруму. — сказал он недавно, хаотично выдвигая полки стола и перемешивая все кропотливо отсортированные мной бумаги. — Джером, где бухгалтерский отчет Ямы за последний месяц?”)         Один раз, страдая от приступа бессонницы, я выслал Люмьеру фотографию моего мокрого плеча и шеи после душа, естественно, в ужасном качестве. Это случилось через пару дней после нашей сомнительной переписки с еще более сомнительным содержанием.          Раньше я даже не задумывался над таким проведением досуга: переписка была для меня передачей коротких инструкций; диалогами, инициатором которых обычно был не я и личным дневником Скэриэла, куда он иногда изливал душу.         Но теперь любопытство делало свое дело, хотя мне и было ужасно неловко отправлять снимок. Я без перерыва включал телефон, в ожидании ответа, и, не получив, утыкался лицом в подушку.          Посреди ночи Люмьер зашел в сеть и рассыпался в комплиментах, которые я оставил без ответа, решив сделать вид, что ничего не было. Я разволновался, и от досады, что теперь точно не усну, запустил подушкой в стену.   ***         Несмотря на пору года, в последние дни было по весеннему тепло и я даже видел несколько пьяных жуков-пожарников, лениво бредущих по своим делам.  Выйдя на улицу задолго до семи и прищурившись от ослепительно алого, почти кровавого заката, я побрел, куда глаза глядят. Головой понимал, что ранним выходом никак не ускорю приезд Уолдина, но попробовать все равно хотелось.          — Привет, Джером. — весело поприветствовал меня Люмьер, когда я запрыгнул в машину едва ли не на ходу, закидывая рюкзак на задние сидения. Он сразу же тронулся. — Давно ждешь?         — Ты опоздал. — отчеканил я, пропуская его вопрос мимо ушей, хотя понятия не имел, сколько сейчас времени. Поплутав между домами, как обычно, для перестраховки, я бестолково ошивался рядом с мусорными баками в переулке, играя в футбол с самим собой пустой жестянкой из-под газировки и предаваясь мрачным, назойливым фантазиям, как все было бы проще без статуса крови.          Иной раз я задавался вопросом, почему не пресеку наши безнадежные встречи, пока не поздно. Но потом, поддаваясь искушению, снова оказывался в этом переулке, высматривая его машину.          Люмьер быстро глянул на наручные часы, облизывая губы. Из-под шапки, натянутой лишь бы как, на лоб спадал локон светлых волос, так что в ней не было никакого смысла.          Его темный свитер выглядел удивительно мягким и шелковистым и мне захотелось провести по нему пальцами. Кажется, это был кашемир, но я не был силен в видах ткани: мои познания ограничивались вставками из телевизора и парой оборванных фраз в ателье Кевина, бывшего водителя Хитклифов, и его кузена, с которыми Скэриэл когда-то имел общие дела.         — Без пять семь. — констатировал Люмьер, расплываясь в улыбке. Потянувшись к нему, я убрал волосы под ненавистную мной шапку, которую с большим удовольствием стянул бы с него. — Летел со всех ног. — он протянул мне один из двух стаканчиков из подставки. — У меня для тебя хорошая новость.         Смирившись, что он будет покупать напитки из раза в раз, выдумывая всевозможные оправдания, я забрал стакан, гадая, что  же он привез на этот раз. Если отбросить, что Люмьер совершенно не учитывал моего мнения в этом вопросе, мне нравилась зарождающаяся традиция.          — И какая же? — спросил я, принюхавшись к содержимому и делая маленький глоток. В этот раз это было какао, которое я любил, но не стал сообщать об этом Люмьеру, чисто из вредности.           — Скэриэл сегодня невероятно выбесил Гедеона, — счастливо сообщил Люмьер. Он прямо-таки светился, как будто ничего на свете не приносило ему удовольствия больше, чем стычка между кровными Хитклифами. — даже больше, чем всегда. Обычно довести Гедеона до белого каления получается только у меня и еще одного патриция, но Скэриэл в этот раз превзошел сам себя. Гедеон устроил ему взбучку на тренировке, да так, что тот теперь еле ходит. Настолько, что Готье помогал Скэриэлу добраться до кампуса. Ты ведь знаешь Готье, да? — он весело рассмеялся.          Стакан с какао замер на полпути к моим губам. Затаив дыхание и гипнотизируя дорогу за лобовым стеклом, я гадал, что Уолдину известно про наше общение с Хитлифом. Мы с Люмьером никогда не разговаривали о нем, но есть ли вообще хоть что-то, чего чистокровный не знает? Он быстро глянул на меня и я  неуверенно кивнул, побуждая продолжить рассказ.         — Душераздирающее зрелище, без слез не взглянешь. Хотя, признаться, Скэриэл слегка переигрывал. Я там чуть со смеху не покатился, когда он заскулил: “Готьеее, как же я буду ходить на лееекции?! Ты ведь мне поможешь наверстать материааал?” — карикатурно передразнив Скэриэла, Люмьер испытующе глянул на меня, видимо, проверяя реакцию. На короткую долю секунды его взгляд показался мне холодным и расчетливым. Хотелось верить, что мое выражение лица оставалось нечитаемым.          На удивление, от упоминания Скэриэла и Хитклифа в одном предложении, у меня больше не было ощущения, что мои внутренности подожгли. Единственное, что зацепило, что этот Гедеон так беспечно позволял вить веревки из такого безнадежно наивного Хитклифа, словно не понимая, кто такой Лоу. Скэриэл умел себя подать и Гедеон уже вполне мог проникнуться к новоприобретенному младшему брату. Я почувствовал укол злости на себя из-за того, что вообще думаю об этом. Ни Хитклиф ни, тем более, Гедеон, не были моей проблемой.         — … Гедеон хотел дать ему пинка в догонку, но добродушный Готье уже увел Лоу в лазарет. — он удовлетворенно вздохнул, закончив рассказ. — В любом случае, Скэриэл просто не в состоянии даже нос высунуть за пределы Академии, так что сегодня, Джером, мы ночуем вместе. — предчувствуя мои протесты, он поднял указательный палец в воздух. — Раз ты не даешь мне возить тебя через границу, то поедем в другое место. Ты рад?         — А хорошая новость будет?          Я показал ему язык, когда он вопросительно посмотрел на меня и Люмьер не смог сдержать улыбку. Его история меня немного успокоила. В целом, все сходилось: Скэриэл разыграл спектакль и теперь наслаждается вниманием Хитклифа, поэтому до меня ему сегодня не будет никакого дела.         — Что может быть лучше, чем провести ночь со мной?         — Мог бы сказать, что я выиграл в лотерею и меня ждет безбедная старость, или, что в Октавии запретили бабл-ти, или…         — Ты слишком много от меня хочешь. — рассмеялся Люмьер, выезжая на трассу и вжимая педаль газа в пол. Меня вдавило в сидение, пока он набирал скорость. Я не очень любил садиться за руль без нужды, но, складывалось впечатление, что вождение приносит большое удовольствие Люмьеру. Он стянул шапку, не глядя закидывая на задние сидения, и провел рукой по свеже-подстриженным волосам. —  Начнем с того, что у тебя теперь есть монопучковая щетка.         — Наконец-то ты начал вкладываться в наши отношения. — сказал я, делая глоток купленного им какао. Люмьер удивленно глянул на меня, но быстро взял себя в руки. — Куда едем?         — Везу тебя забирать твой выигрыш на безбедную старость. — весело сообщил Люмьер.         — Я не буду с тобой делиться.         — То есть ты в наши отношения вкладываться не собираешься?          — Даже не мечтай. — отчеканил я, внутренне смутившись тому, как беспечно прозвучало это слово из его уст.         — Я принимаю натурой. — не унимался Уолдин.         — А пупок не развяжется?         У него взлетели брови.         — Хочешь проверить?         Я лучезарно улыбнулся ему и подмигнул, как обычно делал он, размешиваясь осадок на дне и допивая какао.          — Не понимаю, кто тут кого разводит на секс. — озорно заключил Люмьер, прикусив губу. Чуть подумав, он спросил: — Как дела, Джером?         Думал, мне будет нечего ему рассказать, но когда я открыл рот из меня полились новости одна за другой. Люмьер с трудом смог вставить свой рассказ о поездке в Септентрион. В основном я говорил о Доме Спасения и Поддержки, эта тема казалась мне безопасной. Я привык все держать в себе и в моменте поймал себя на мысли, что, возможно, перебарщиваю, но, когда новости закончились, я испытал облегчение от того, что смог выговориться.          Мы уже ехали по широкому мосту через реку, впадающую в Бискайский залив, направляясь в сторону Тритикума. Машина стала ехать плавнее, чувствовалось, что мы покидаем Запретные Земли. Уолдин пошутил, что собирается вывезти меня в Испанию.         — Все! — ознаменовал я конец моих историй, выдохнувшись и откидываясь на сидении. Люмьер как-то лукаво глянул на меня, улыбнувшись, но промолчал, хотя казалось, хотел что-то сказать. — Давай говори. — потребовал я.         Не отрываясь от дороги, он наощупь нашел мою ладонь, притягивая к своим губам и, поцеловав, буднично произнес:         — Я скучал.          Я неловко разъединил наши руки.         Я тоже по нему скучал, но, сказать об этом вслух казалось несусветной глупостью. Как будто стоит произнести слова и все несбыточные грезы и надежды мигом разлетятся прахом. Я боялся, что заинтересованность Люмьера иссякнет, как только он услышит, что небезразличен и проверять теорию на практике мне совершенно не хотелось.         Я уже видел такое у Скэриэла, и не раз. Взять тех же друзей Хитклифа, когда он всю ночь штудировал основы балета или углублялся в греческую античность, чтобы произвести впечатление, а потом, получив желаемое, с легкостью избавлялся от этих людей в своей жизнь, словно смахивая ненужную фигуру с шахматной доски.          Так чем же я был лучше? Никакой компрометирующей информации за все наши встречи Люмьер от меня так и не получил, поэтому этот вариант постепенно терял свою правдоподобность. Я не понимал, что еще, кроме спортивного азарта, может подстегивать Уолдина к общению со мной.          — Так куда мы едем? — сконфуженно спросил я, не желая развивать тему.         — В один мотель. — подыграл мне Люмьер. — Ничего особенного, но кругом лес и глухомань. Сможем побыть вдвоем и не тесниться на заднем сидении.         Мы съехали с шоссе на гравийную дорогу, проходившую через лес. По моим расчетам она шла параллельно реке, но из-за сумерек и густоты леса рассмотреть воду не получалось. Машину потряхивало на камнях и Люмьеру пришлось сбросить скорость.          — Далеко еще? — я щурился в окно.         — Минут пятнадцать.          — Не хочешь прогуляться? — мне почему-то нестерпимо захотелось посмотреть на воду. — Пока совсем не стемнело.          Мы с Люмьером никогда по-настоящему не гуляли, ныкаясь по безлюдным закаулкам Запретных Земель, где в приоритете было остаться незамеченными. А тратить наши автомобильные свидания на такие обыденные глупости, было просто-непросто жаль.         Почти сразу остановившись на обочине, Люмьер заглушил машину и, крутя ключи на пальце, как пистолет в вестернах, ловким движением засунул их в карман. Он предложил оставить оружие, сказав, что вряд ли на нас кто-то нападет в лесу, а если нападет, то его перцового баллончика нам хватит.         Хлопнув дверцей, я прикрыл глаза, вдыхая полной грудью влажный хвойный воздух и прислушиваясь к звукам леса, пока Люмьер копошился в машине, собираясь.          Где-то глухо ухала сова, хвоя мягко хрустела под ногами, пахло мхом и терпкой смолой. Я уже забыл, что был тут не один, когда что-то упало мне на плечи. Открыв глаза я удивленно вытаращился на Люмьера, закутывающего меня в свой шарф, пахнущий табаком и одеколоном. Я попытался ему помешать, но он цокнул, стукнув меня по руке, сам при этом стоя в расстегнутом пальто.         — Мне не холодно. — недовольно возразил я, поправляя шарф, слишком туго затянутый на шее. Изо рта вырвался клубок пара.         — Это пока. — заключил Люмьер, когда я обогнул его и зашагал в сторону воды. — У тебя просто неприлично тонкая куртка. — он догнал меня, равняясь и подстраиваясь под мой шаг. — Я серьезно, она же почти просвечивает.         — Нормальная куртка. — пробубнил я. — Я в ней уже несколько месяцев хожу и что-то ты не жаловался.         Люмьер вдруг шагнул куда-то в сторону и  через секунду я услышал хруст веток.         — Я боялся тебя спугнуть. — послышалось из темноты.         — Больше не боишься? — я стоял на месте, пытаясь рассмотреть, что он делает, в конечном итоге сдаваясь и включая фонарик.         — Больше не могу смотреть на твою ужасную куртку. — он вернулся ко мне с длинной палкой в руке, довольно улыбаясь, и мы продолжили путь. — Можно я куплю тебе другую? — игриво спросил он.         — Нет! — воскликнул я громче, чем собирался, недовольно глянув на Люмьера.          Люмьер  рассмеялся, резко махнув палкой, со свистом рассекая воздух:         — Неудивительно, что ты так замерз тогда, когда мы встретились в Центре, — он вошел во вкус и начал размахивать палкой, сопровождая это сомнительными звуками, видимо воображая, что это его фехтовальная шпага. Я замедлил шаг, чтобы Люмьер подстроился и не наступил в яму, увлеченный своей новой игрушкой. — а было, вообще-то, не так уж и холодно.          — Благодаря ей ты затащил меня к себе домой. — напомнил я, смотря под ноги за нас двоих.         — Ооо, Джерооом. — громко пропел Люмьер, театрально хватаясь за сердце и шагая, как пьяный. — Да я просто обожаю твою куртку!          Я проказливо посветил ему фонариком в лицо. Люмьер зажмурился, но палкой махать не перестал.          — Что ты делаешь? — поинтересовался я, хотя догадывался, что происходит в его голове.         — Представляю что я Ганнибал Барка. — запыханно ответил Люмьер, делая выпад куда-то в сторону и сразу же отскакивая назад.         — А это еще кто? — я уже привык к историческим сводкам от Люмьера, это был его конек.          — Он был полководцем Карфагена и одним из самых выдающихся военных стратегов в истории. — Люмьер снова атаковал воздух. Мне казалось, что пальто ему мешает. — Он перешел Альпы с армией и боевыми слонами, неожиданно напав на Рим с севера. — он сделал глубокий вдох, переводя дыхание, перед очередным ударом. — Правда, Рим он так и не взял и позже покончил с собой, чтобы не попасть в плен к римлянам, но ведь у всех бывают плохие дни, правда? А вот и первый римский солдат. — Люмьер стукнул меня палкой по заднице. — Защищайся! — его щеки раскраснелись от физической активности, но в глазах плясали озорные искры.         — Я не буду с тобой драться. — соврал я, продолжая путь. В прямой атаке у меня не было шансов.         — Это еще почему? — Люмьер попытался стукнуть меня второй раз, подначивая, но я резко развернулся и, воспользовавшись эффектом внезапности, схватил палку, дергая на себя. Он не ожидал и подался вперед,  но палку из рук не выпустил. — Это совершенно не по-рыцарски, Джером. — весело заключил Люмьер, довольный моей вовлеченностью. Почему-то сейчас он напоминал мне чеширского кота.         — Ты знал, что лучший способ выжить в бою — это не быть героем? — отчеканил я, радуясь, что застал его врасплох.           Люмьер хмыкнул и как-то странно на меня посмотрел. Озадаченный такой реакцией, я на секунду нахмурился, а потом до меня дошло, что он думает о своих родителях.         — Может, поэтому Ганнибал и проиграл. — задумчиво заключил Люмьер, выпуская палку из рук и делая шаг назад. Я почувствовал себя одиноким, стоя сейчас посреди темного леса.           Повисло молчание.          — Я не хотел тебя задеть. — мне показалось важным сказать ему об этом. Я не закладывал в свои слова никакого смыслового подтекста, но Люмьер услышал что-то свое.         — Ты и не задел. Просто… — он пожал плечами, прикусив губу. — Я никогда не думал в этом ключе. Идем?          Люмьер сделал шаг вперед и я, в последний момент воспользовавшись возможностью, стукнул его палкой по заднице.         — Один:один. — я поравнялся с ним, примирительно передавая палку. Он приобнял меня одной рукой, слишком сильно прижимая к себе:         — Рисковый ты парень, Джером. — добродушно заявил Люмьер.         — Ты первый начал.         Мы услышали журчание, а через минуту увидели и берег реки. Луна на небе ярко светила, отражаясь в водной глади и я выключил фонарик. Почему-то сегодня вода была довольно спокойной.         Подойдя впритык к берегу, я поковырял влажный песок у самой кромки носком ботинка, перед тем, как присесть на корточки, опуская пальцы в холодную воду. Кожу тут же обожгло, словно в руку вонзились тысячи маленьких иголок. Люмьер встал неподалеку и начал рисовать что-то палкой на песке.          Я раскопал быстро деревенеющими пальцами плоский камень и поднялся в полный рост, делая два шага назад. Особо не задумываясь над своими действиями, подбросил камень в ладони, а затем запустил его по воде и начал считать. Спустя три удара камень пропал с поля зрения и я прикрыл глаза, ориентируясь на слух.         — Сколько? — участливо поинтересовался Люмьер.         — Девять. — сказал я, когда камень пошел ко дну за много метров от нас. Люмьер присвистнул, отрываясь от своего занятия. — Можно лучше. — я пожал плечами. — Я давно этим не занимался.         — И какой у тебя рекорд? — я обернулся и увидел, как он стирает ботинком свои рисунки.         — Пятнадцать.         — Сам научился?         — Нет. — я замолчал, кажется, ссутулившись, взвешивая, стоит ли рассказывать. Люмьер должен был меня понять, учитывая его собственную историю, так что я тихо признался: — Меня отец научил.         Я не оборачивался, смотря на скромно прибывающую и убывающую воду. Я не делился настолько глубинными воспоминаниями даже со Скэриэлом и даже в “наши” лучшие дни. Он бы просто-непросто меня не понял. Мне казалось, если я обернусь и прочитаю замешательство на лице Люмьера, что-то во мне сломается. Мы молчали какое-то время, а потом он тихо произнес:         — Джером…          — Только не вздумай меня жалеть. — резко оборвал я, ощетиниваясь.         — И не собирался. — я услышал, как он подходит ближе. — Но я рад, что ты со мной поделился…Научишь меня?         Развернувшись, я недоверчиво уставился на него: он участливо улыбался.         — Серьезно? — я прищурился.         Он нашел камень и запустил, спустя четыре грустных прыжка, тот с позорным хлюпом бультыхнулся в воду. На самом деле, это был неплохой результат, возможно, Люмьер и знать не знал, что можно лучше и теперь в нем взыграл азарт, а может он так хотел меня поддержать.         — Давай еще раз. — я подождал, пока Люмьер найдет камень и экспертным взглядом оценил его технику.  Камень снова сделал четыре прыжка. Обходя его, я на ходу подобрал новый камень, и стал за спиной, беря его за запястье и немного покачивая из стороны в сторону.          — Расслабь руку. — он послушался. — И согни колени. Нет, не так сильно. — я стал так, чтобы мое лицо оказалось у его уха, прикидывая, как полетит камень. — Попробуй сейчас. — я отошел в сторону, чтобы не попасть под руку.         Люмьер сделал бросок, покладисто следуя моим инструкциям. Камень отскочил от воды почти шесть раз, но в последний момент потонул.         — Попробуй перенести вес на заднюю ногу. — предложил я, ища взглядом следующий камень и засовывая его в руку Люмьеру. Обернувшись, он ободряюще улыбнулся мне. Легкий ветерок забавно играл его волосами. Он казался таким красивым сейчас, что я задержал на нем взгляд на лишнюю секунду. — Когда будешь кидать, согни немного запястье… как будто хочешь ударить кого-то хлыстом.         Кажется, Люмьер понял принцип, потому что камень плавно полетел по воде, пересекая приличную часть реки и исчезая в темноте. Я насчитал семь.          — Ух ты. — зачаровано прошептал я. — Быстро ты схватываешь.         Я встал рядом с Люмьером, довольно смотря на водную гладь. Свой преподавательский долг я считал в полной мере исполненным.         — Думаю, ты просто хороший учитель. — он притянул меня к себе за шарф, прямо как тогда, во время нашей первой встречи, и заключил в объятия. Я дернулся с непривычки, но он крепко меня держал. В конечном итоге я сдался, скромно уткнувшись ему в плечо и обнимая в ответ. Люмьер проскользнул ладонями под мою куртку и начал успокаивающе гладить по спине. Я раскис в его объятиях, чувствуя себя ужасно уязвимым, как маленький ребенок, когда он тихо сказал мне на ухо:         — Джером, — он вздохнул. — Я знаю, ты у нас мальчик замкнутый, но если захочешь поговорить…          Я открыл рот, собираясь сообщить, что выговариваться я не собираюсь, но вырвалось только сдавленное:         — Я понял.         Он отстранился, собираясь чмокнуть меня в лоб, но я обхватил его лицо ладонями, ловя его губы своими и благодарно целуя, зачем-то вставая на носочки, как болван, хотя мы были почти одного роста. Хотелось то ли вскарапкаться, то ли вжаться в него, я сам не понимал, чего точно хочу. А вот Люмьер, кажется, понял, давя на спину и требовательно притягивая к себе. Он наклонил мою голову и проскользнул внутрь, сталкиваясь с моим языком, как будто только и ждал такой возможности. Я смутно подумал, что, вообще-то, у нас грязные руки с дороги.          Я понимал, что сейчас не время и не место, но не мог совладать с собой, притягивая Люмьера ближе и ускоряя темп, пока в ужасе не понял, что возбудился и у меня нет идей, как решать эту проблему посреди леса. Люмьер, словно прочитав мои мысли, отстранился и, облизнув губы, тихо спросил, не выпуская меня из объятий:         — Возвращаемся?          — Стой. — торопливо запротестовал я. — Давай постоим еще минуту.         Он потрогал мой нос.         — Пойдем в машину. — настаивал он. — Ты замерз.          Я наступил ему на ботинок, Люмьер зажмурился, шумно втянув воздух и хмуря брови. Не убирая ногу, я прошипел сквозь зубы:         — Через минуту.         Секундная тишина, которая казалась бесконечно долгой, а потом его глаза блеснули в темноте, когда до него дошло и он весело рассмеялся, прижимая меня к себе еще сильнее, так что у меня чуть ребра не затрещали.          — Хочу сказать… — довольно начал Уолдин, запрокинув голову от смеха.         — Ты ничего не хочешь говорить. — зло перебил его я. Мое лицо горело, я не мог поверить, что оказался в такой идиотской ситуации. — Пусти меня, ты только хуже делаешь. — я дернулся, пихая его в грудь и пытаясь вырваться, но безуспешно.          — … что мне невероятно приятно, Джером. — закончил он, сквозь смех, наконец-то выпуская меня из захвата.         Я отступил на два шага, нервно поправляя волосы и, зачем-то, натягивая капюшон чуть ли не до носа. Кажется, вся кровь прилила к моему красному лицу, которого, к счастью, не было видно из-за темноты. Агрессивно засунув руки в карманы куртки и буркнув, что Люмьер придурок, я бодрым шагом направился к машине.          Люмьер, едва ли не вприпрыжку, забыв про свою палку, зашагал следом, равняясь со мной. Мне не надо было его видеть, чтобы знать, что он улыбается.         Я хлопнул дверью сильнее, чем следовало, когда Люмьер, все еще польщенный сценой у реки и не забывающий об этом напоминать, завел машину и мы тронулись.          Он с молчаливым предложением протянул мне свой портсигар, в попытках задобрить. Резной и старинный, с каким-то историческим орнаментом, я обожал водить пальцами по его выпуклым линиям. Люмьер сказал, что это часть его наследства. Внутри были сигареты, которые он привез из своей поездки. Он предложил забрать их себе, но я не мог, хотя меня подмывало перекинуть парочку в свою пачку.         Я с наслаждением затянулся: кофейный дым ударил по горлу и я медленно выдохнул через нос, открывая окно. Люмьер положил мне руку на бедро, а я удовлетворенно смотрел, как тлеет сигарета в моих пальцах, когда вдалеке стали виднеться очертания маленького и не примечательного одноэтажного мотеля, по периметру которого светили желтые фонари. Он выглядел старомодным, если не отжившим свой век, хоть и казался аккуратным. Мне стало любопытно, как часто чистокровные останавливаются в таких местах? И насколько для них это испытание морального духа? ​ ​      Мы остановились на практически пустой парковке. Светлая краска на стенах потрескалась и облезла в некоторых местах, а черепица зеленела темными пятнами мха, но в целом мотель производил приятное, даже уютное впечатление. Люмьер поставил машину на ручник и пару секунд мы пялились на здание в лобовом стекле. Затем Уолдин оживился:          — Посторонись, дружок. — он потянулся к бардачку, вытаскивая пистолет, который тут же скрылся под его пальто. Нахлобучив шапку на лоб, он небрежно поправил светлые волосы. — Посиди тут. — и, не давая мне времени запротестовать, выскользнул из машины, хлопая дверью.          Мне не понравилось, что он продолжает делать все самостоятельно. Чистокровный в такой глуши, если это обнаружат, привлечет слишком много внимания, которое в нашем положении совершенно излишне. За пределами Центра куда целесообразнее было бы кидать на амбразуру меня, но он упорно решал все вопросы сам.          Я смотрел как темная фигура направляется ко входу в мотель, затем и вовсе скрывшись за дверью под вывеской “Добро пожаловать к Луи”. Вздохнув, я открыл входящие сообщения на телефоне.          Скэриэл, появившийся недавно в сети, заспамил наш диалог, в красках рассказывая, как Гедеон его изводил на тренировке. (“Джером, он слетел с катушек! Это была всего лишь невинная шутка, а он как с цепи сорвался. Таких надо держать на привязи... Как Ноэль? Я постараюсь вернуться к завтрашнему обеду, не скучай.”         Невинная шутка, как же. Усмехнувшись, я принялся строчить ответ, одновременно испытывая невероятное облегчение от того, что ночевке быть. Краем глаза заметил, как Люмьер направляется к машине. Он сел на водительское сидение, доставая ключ из замка зажигания:         —  Луи, хозяин, забавный старикан. — отчитывался он. — У него один глаз искусственный и половины зубов нет на своем законном месте. — Люмьер зачем-то откинулся на сидении, закидывая руки за голову. Видимо, Луи ему много чего успел рассказать. — Сказал, что в молодости на него напали в попытке ограбить и сломали ему колено и теперь он может предсказывать им погоду, хотя и ужасно хромает. — он загадочно улыбнулся. — Самое интересное, что кошелька у него тогда с собой не было...          — Ты все это узнал за две минуты? — поинтересовался я, тоже откидываясь на сидении. После сообщений Скэриэла мне стало так спокойно, что я мог бы остаться ночевать в машине.          — Ага, — он помахал перед моим носом ключом от комнаты. — Луи даже попытался сосватать мне свою дочь. Правда, я уже забыл, как ее зовут: то ли Гризельда, то ли Изольда. Луи сказал, она придет вечером ему помогать и может заглянуть к нам. — он заговорчески подмигнул. — Берем?         Я сделал вид, что задумался. Затем спросил:          — А она такая же беззубая, как Луи?          Мы переглянулись, улыбаясь. Люмьер поднял брови, спрашивая:         — Какой ответ тебя больше устроит?         — Ты и со мной то еле справляешься. Думаю, твоя Гризельда будет нам не по зубам.          Люмьер рассмеялся, оценив каламбур.         — Полегче с выражениями, Джером, с такими разговорами можно и зубов не досчитаться. — он выскользнул из машины. — Пойдем. Мы в десятой комнате.         Забрав вещи мы миновали парковку и пошли вдоль комнат с номерами. Люмьер крутил ключи в руке, идя впереди, пока я буравил взглядом его спину. Десятая была последней, цифра “один” разболталась и  висела вверх ногами, впрочем, сути дела не меняя. Люмьер открыл дверь и по-рыцарски пропустил меня вперед.         Я приятно удивился, ожидая худшего: готовился к пыли в воздухе и запаху старости и плесени, впитавшимся в стены, но внутри было чисто и пахло стиральным порошком. Номер был несовременным, но укромным.          Слева от входа располагалась ванная, все остальное пространство походило на просторную спальню, внушительную часть которой занимала большая кровать. В углу даже был небольшой намек на кухню, с длинной деревянной столешницей и маленьким холодильником. Посреди комнаты, между кухней и кроватью стоял небольшой допотопный телевизор, который, скорее всего, появился здесь еще до прихода Совета Старейшин к власти. Люмьер закрыл дверь и оперся на нее спиной.         — Лучшее, что я нашел около Запретных Земель. — словно оправдываясь, сказал Люмьер.         Я обернулся на него в недоумении. Он осматривал меня с ног до головы, прикусив губу.         — Мне тут нравится.          Люмьер благодарно улыбнулся, делая шаг с прохода и скидывая рюкзак на пол, почти сразу же начиная что-то в нем искать. Я подошел к окну, справа от двери, и посмотрел на машину Люмьера на парковке. Если смотреть с улицы, то окно выходило прямо на кровать. И какой умник это конструировал? Завесив шторы, я поморщился от режущего звука, когда Люмьер засунул какую-то штуку под дверь.         — Что это? — иногда мне казалось, что мы живем с ним в разных временных отрезках: пока у меня добывали огонь, у Уолдина уже лечили пенициллином.         — Портативная сигнализация. — он закончил её устанавливать и отстранился. — Дерни ручку.         Я потянул дверь на себя и чудо-изобретение Люмьера завопило на всю комнату. Закрыв уши руками, уже собирался пнуть сигнализацию, когда Уолдин ее выключил.         — Так и оглохнуть можно. — я разулся и уже собирался осмотреть номер, когда Люмьер, выпрямившись,  протянул мне одноразовые тапочки. Я вытаращился на него.         — А ты босиком собирался ходить? — усмехнулся он.         — Что еще ты привез?          — Не хочу пугать тебя раньше времени. — озорно сообщил Люмьер, доставая вторую пару тапочек. ​       Разложив вещи, мы решили заказать пиццу. Мы долго спорили, какую выбрать, в итоге сойдясь на мясной. Я был почти уверен, что курьер сюда не доедет, но Люмьер упорно заверял меня в обратном.           — Я в душ. — заявил я, когда мне надоело пререкаться с Люмьером. Приложение показывало, что доставка прибудет через час, но я все еще в это не верил.         — Без меня? — игриво спросил Люмьер, не ожидая ответа. Он сидел на корточках напротив холодильника, разглядывая оставленную кем-то до нас запечатанную бутылку виски.         На пути к ванной, я окинул его спину задумчивым взглядом, уже в дверном проеме я спросил:         — Идешь?          Он тут же обернулся на меня, удивленно поднимая брови и расплываясь в неверящей улыбке. Я скрылся в ванной, включая воду и регулируя температуру. Дверь я оставил открытой.          Зайдя в душевую кабину, я смотрел, уперевшись руками в плитку, как вода стекает по ногам, когда Люмьер, бесшумно встав сзади, провел пальцами по моей спине. Обернувшись, мы столкнулись нос к носу, но Уолдин и не думал отстраняться, игриво разглядывая мое лицо.          Люмьер легонько толкнул меня в грудь, и я, попятившись, уперся спиной в холодную плитку, от чего вдоль позвоночника побежали мурашки. Встав между моих ног, он играючи расставил руки по обе стороны от меня, и наклонившись к самому уху, озорно спросил:         — И чем же ты мыться собрался, Джером? — я ошарашено опустил голову, разглядывая душевую кабину. И правда, никаких мыльных средств для этого не было. Люмьер продолжал надо мной издеваться: — Ты знал, что в мотелях не выдают умывальные принадлежности? — Ну и что мне ему на это ответить? Он загнал меня в тупик. Люмьер отстранился, довольно улыбаясь. — Ты покраснел. — я видел, что он получает просто упоительное удовольствие от происходящего.         — Мог бы предупредить. — бросил я с претензией, скрещивая руки на груди. Я бы все равно позвал его вместе с собой, но мне хотелось сделать это на своих условиях.         Люмьер удивленно вскинул брови, прикусив губу и показательно медленно осматривая меня с ног до головы:         — И упустить возможность посмотреть на тебя в душе?          Вспомнив, что, вообще-то, тоже так могу, я опустил взгляд на его вставший член и, не удержавшись, сглотнул.         — Ты не джентльмен, Уолдин. — заключил я, с вызовом посмотрев ему прямо в глаза. Цвет темно-серых глаз напротив показался до безумия густым.         — Ты совершенно прав. — одной рукой Люмьер принялся гладить меня по лицу и я наклонился, подставляясь под прикосновения. Он задумчиво провел большим пальцем по моей губе, приоткрывая рот и проходясь по нижним зубам. — Я так ждал нашей встречи, что чуть не расцеловал сегодня Гедеона за то, что он вытворял на тренировке. — Уолдин улыбнулся краешком губ. Внутри кольнула рефлекторная ревность, но, как ни странно, это еще больше разожгло огонь внутри. Что бы там не происходило у них в Академии, сегодня он выбрал меня. — Я так сильно тебя хочу, Джером. — он зажмурился, словно пытаясь стряхнуть наваждение.         — Покажи мне. — потребовал я. Люмьер улыбнулся в самые губы, перед тем как властно поцеловать, запутываясь в волосах и прижимая к стене своим весом. Я потянулся навстречу, обхватывая его руками  и торопливо толкаясь языком внутрь.         За время наших тайных встреч я поднаторел в поцелуях и теперь уверенно исследовал рот Люмьера, иногда уступая инициативу и тут же пытаясь отобрать её вновь. Люмьер, чувствуя мою нарастающую раскованность, постепенно переставал со мной нежничать, открываясь для меня с новой, еще неизведанной стороны.         Я не мог больше терпеть, отчаянно провоцируя, цепляясь за него и вжимаясь всем телом, но мокрая кожа до обидного легко выскальзывала из рук. Люмьер тоже завелся, обхватывая меня, настойчиво сжимая и ненасытно отвечая на поцелуи.         Хотелось выпрыгнуть из своего тела, которое ощущалось чужим, и врасти в Люмьера, растекаясь под его кожей, но получалось только царапаться и тянуть за волосы до предупреждающего шипения.          Каждый сантиметр расстояния между нашей кожей казался невыносимым и неестественным. Я так рьяно цеплялся за него, что в какой-то момент поскользнулся и удержался на месте только благодаря Люмьеру, успевшему меня подхватить.         Мне стало ужасно жарко. Несмотря на то, что вода была еле теплой, когда я включал её, сейчас она совершенно не остужала расгоряченную кожу.           Люмьер попытался отстраниться, но я требовательно притянул его назад, не желая тратить время. Пускай у нас и была впереди вся ночь, я испугался, что, по закону подлости, все вот-вот рухнет и мне придется сорваться назад в Запретные Земли и мою жизнь, которая казалась сейчас ненастоящей и хрупкой, как карточный домик, который развалится, стоит обратить на него внимание. Все, кроме нас, ощущалось таким далеким и притворным.         Я привстал, наваливаясь на Люмьера, но он снова припечатал меня к плитке, подминая под себя, сгребая в охапку и нетерпеливо исследуя мое тело.          Задыхаясь от влажного воздуха и поцелуев, я все-таки отстранился, чувствуя, как пульс отдает в виски. Люмьер стал прокладывать дорожку влажных поцелуев на шее, я чувствовал его тяжелое, горячее дыхание на коже, пока он оттягивал мою голову за волосы, открывая себе больше пространства.          Я охнул, в отчаянной попытке снять хотя бы часть напряжения, когда он прикусил нежную кожу на шее и улыбнулся, довольный результатом. Приблизившись к уху, он низко прошептал:          — Обожаю когда ты так вздыхаешь.          У меня мурашки побежали по телу, из горла вырвался тихий стон. Лицо горело. Из-за шума в ушах я с трудом соображал. Люмьер отстранился и я кое-как сфокусировал на нем взгляд, рассматривая горящие глаза, румянец, и воду, собирающуюся в одну струйку на подбородке и летящую куда-то вниз.          Я обвил его руками, настойчиво впиваясь поцелуем. Он недовольно запротестовал, когда я прикусил его губу, тут же смазывая привкус крови языком и давя ему на плечо. Тело требовало разрядки, я слишком долго ждал нашей встречи и терпеть дальше уже не было сил.          Безропотно поняв намек, он опустился на колени, тут же обхватывая член губами и погружая в рот.  Опустив на него взгляд, легонько, но властно надавил на его затылок и застонал от облегчения, цепляясь за волосы, жалея, что теперь они такие короткие. По телу пробежал жар, у меня как будто была лихорадка, мое тяжелое дыхание и стоны заглушали шум воды.         Люмьер тихонько постанывал, пуская по члену вибрацию и я, не выдержав, потянул его за волосы, чтобы он отстранился. Слюна потекла по его подбородку, смываясь водой. Его рот припух, а взгляд был таким жаждущим и голодным. Я стукнул Люмьера членом по лицу и он смущенно улыбнулся, прикусив губу. Самое время строить из себя недотрогу.         — Слишком стараешься. — выдавил я, переводя дыхание.          — Прости, Джером. — он, дразня, оставил невесомый поцелуй на моем лобке. — Обещаю стараться еще больше.         Я застонал, отдаваясь в руки Люмьера, закинув голову и закрывая глаза, прислонившись затылком к плитке, которая уже была не в силах остудить мое пылающее тело. Капли воды стучали по моему лицу, затекали в рот, но я едва ли обращал на это внимание.         Почувствовав, как Люмьер провел языком вниз, к мошонке, а потом куда-то ниже, я в ужасе распахнул глаза, попытавшись свести ноги, но Люмьер вцепился мне в бедро, не давая этого сделать. Колени подкосились, но он вжал меня в плитку, вылизывая чувствительное место под мошонкой. Меня будто ударило молнией, пробивая на дрожь. Это было предложением и обещанием одновременно.         ​Я беспомощно стонал, цепляясь за предательски гладкую стену и Люмьера, не в силах опустить на него взгляд от стыда и подставляясь навстречу его языку. Спустя пару минут, видимо решив, что с меня хватит новых впечатлений, он как ни в чем не бывало вернулся к члену, с двойным усердием.           Почувствовав, что я стремительно приближаюсь к оргазму, я попытался его предупредить, но из меня вырвался неожиданно громкий стон, а потом я кончил глубоко в горячий рот Люмьера, сгибаясь чуть ли не пополам, с силой вцепившись в его волосы, как в единственную точку опоры. Я собрал все свои силы на то, чтобы не сползти по стенке, пытаясь вернуться в свое тело и понять, что произошло.         Отдышавшись, я наконец-то выпрямился и взял Люмьера за подбородок, запрокидывая его голову: он прямо-таки светился от счастья, глядя на меня снизу-вверх сияющим взглядом. Я, будто в трансе, потянул его за запястье на себя, пока он не поднялся и не прижал меня к себе.         Я принялся целовать его шею, пока он податливо выгибался навстречу, вырисовывая ладонями какие-то узоры на моем теле. Обвив Люмьера руками, я склонился к его уху. Собираясь с духом и принимая решение почувствовал, как его его телу побежали мурашки от моего теплого дыхания:          — Мы еще не закончили.          — Что? — изумленно прошептал Люмьер, когда я опустился перед ним на колени, все время смотря в глаза:  я видел, как в нем боролось желание и мечущееся благородство. Видимо, в список мест для секса «не по моей чести», по его мнению, входили не только машины, но и мотели.          Он оперся рукой о стену, принимая устойчивую позу, и я воспринял это как согласие. Я медленно провел ладонями по его бедрам и, наконец, опустил взгляд. Взяв член в руку, прошелся широким языком от мошонки до головки, а потом, поборов страх неизведанного, аккуратно погрузил его в рот.          Я боялся подавиться, боялся, что мне может не понравиться, но желание показать Люмьеру, что он тоже что-то значит для меня, было превыше этого. Люмьер тихо застонал, запутываясь в моих волосах и бережно направляя.          Вопреки моим страхам, я получал удовольствие от процесса и того, что из-за меня у Люмьера сбилось дыхание и он перестал сдерживаться, плавно толкаясь навстречу. Я вцепился в его бедро, помогая удерживать темп. Хотелось, чтобы ему было также хорошо, как и мне.          — У тебя очень хорошо получается, Джером. — сбивчиво донеслось откуда то сверху.          Я смутился, не ожидая услышать таких комментариев. Губы онемели от ритмичных движений, я старался двигать языком, но он казался ужасно неповоротливым.         Я отстранился, двигая рукой и разглядывая его запыханное и раскрасневшееся лицо, чему я был очень доволен. Он с трудом смотрел в ответ, тихо постанывая и поглаживая меня пальцами по щеке.         — Кончишь мне на лицо? — попросил я. Люмьер закрыл глаза и измученно застонал.          — Джером…         — Я так хочу. — тихо, но уверенно сообщил я. По его телу пробежала дрожь, когда я снова погрузил член в рот.          В какой-то момент он глухо застонал и дернул меня за волосы.         — Закрой глаза. — сипло прошептал Люмьер.         Я, покорно отстранившись, прикрыл глаза, через секунду почувствовав горячую жидкость на лице. Часть попала в приоткрытый рот и я медленно облизнул губы, подставляясь по струи воды. Было приятно осознавать, что это плод моих стараний.   ​      Я почувствовал чужие пальцы на моем лице. Открыв глаза, увидел Люмьера, ласково смотрящего на меня в ответ. Я готов был вставать на колени снова и снова, лишь бы он продолжал смотреть на меня вот так.          Я попытался подняться, но колени подогнулись и я стал заваливаться, пока Люмьер не подхватил меня, ставя на ноги и удерживая на месте. Обхватив его руками, я потянулся и чувственно поцеловал его, сминая губы. Отстранившись, мне показалось, что вижу его впервые.         — Джером? — тихо позвал Люмьер, обнимая меня за талию.         — Все хорошо. — опередил я его вопрос. — А у тебя?         — Лучше всех. — он ослепительно улыбнулся. — Можно я помою тебе голову?          Я нахмурился, недовольно выпаливая:         — Я так и знал, что у тебя есть шампунь.         Люмьер рассмеялся, потянувшись за дверцу душа и поднимая что-то с пола.          — Тебе не кажется, что было бы странно, возьми я с собой сигнализацию, но при этом забыв про шампунь? — он вернулся ко мне с двумя маленькими дорожными бутылочками.         Мне захотелось утопить его в этом душе, хотя я с самого начала предполагал, что он меня дурит. Я испепеляюще глянул на него.         — Джером! — оправдываясь, весло воскликнул Люмьер. Он вылил немного жидкости себе в ладонь, растирая. Я увидел в его глазах детский восторг. — Войди в мое положение: когда тебе предлагает помыться вместе такой мужчина…         — Это какой? — спросил я, запрокидывая голову и подставлять под прикосновения.         — Темпераментный, — начал перечислять Люмьер, издеваясь. — твердолобый, строптивый…         — Мой давай. — перебил его я, прикрывая глаза.         Я ожидал, что он примется остервенело намыливать волосы и пена непременно попадет в глаза, но Люмьер действовал аккуратно, нежно массируя скальп. Было по-странному интимно, но приятно.          — Я сделал тебе рога. — признался Люмьер. Я открыл глаза, разглядывая его довольное лицо. — Теперь твое внутреннее состояние соответствует внешнему.          Я скорчил ему рожицу, передразнивая. Люмьер растер гель для душа в ладонях и стал намыливать меня, начиная с плеч. Я с досадой подумал, что завтра, перед приездом Скэриэла мне придется тщательно помыться: хотелось сохранить на себе запах Люмьера на подольше, но рисковать так из-за сентиментальности было бы глупо.           — Знаешь, не обязательно намыливать меня так усердно. — сказал я Люмьеру, который уже минуту наглаживал мою задницу с радостным лицом. Я подставился под воду, позволяя ей смыть с меня пену.         — У тебя еще под носом что-то. — он прищурился, всматриваясь.         — Где? — я поспешно вытер лицо.         — Тут. — он щелкнул мне по носу и я фыркнул. — Видишь, как полезно вместе принимать душ.         — Угу. Давно не был таким чистым. — съехидничал я, смывая с себя последние остатки пены. — А тебе бы не помешало помыться.         Люмьер рассмеялся:         — В смысле?         Я взял его за лицо и развернул вбок, быстро лизнув, успев провести от линии челюсти почти до виска, когда Люмьер сообразил отстраниться, скривившись.          — Я пошел караулить пиццу. — сообщил я.          Стараясь не поскользнуться, я уже выскользнул из душа, как тут мне прилетел шлепок по заднице. Обернувшись, я увидел сияющего Люмьера, который развел руки в стороны, словно говоря, что у него не было выбора. Я показал ему средний палец.         — Если придет курьер, возьми мой кошелек из тумбочки. — окликнул меня Люмьер, намыливаясь гелем для душа, когда я собирался оставить его одного, на ходу натягивая домашнюю рубашку.         Выйдя из ванной я не успел сделать и пару шагов, как раздался стук в дверь. Недолго думая, я вытащил свой бумажник и, предварительно глянув в глазок и сдвинув ногой сигнализацию, открыл.          На секунду перед глазами пронеслась перестрелка в подвале мистера Эн: “Все тип-топ?” от Скэриэла, Эдвард в крови и со стеклянными глазами на моих руках, и пулевое ранение, которое я пережил только чудом.          Я быстро, даже профессионально, отмел воспоминания, как навязчивое видение. Мне было слишком больно об этом думать, и, видимо поэтому, моя психика вытесняла эти события из памяти, изредка реагируя на триггеры. Возможно, рассказав хотя бы часть истории Люмьеру, он встретил бы курьера сам, но пока я не был готов даже думать об этом.         Толстый усатый доставщик с сальными волосами и в фирменном поло, явно на размер меньше, чем следовало, молча протянул мне пиццу, и, угрюмо пересчитав деньги, пробурчал себе под нос пожелания хорошего вечера, удаляясь восвояси.         Я успел закинуть коробку на кровать, взгромоздившись рядом, когда из ванной показался посвежевший Люмьер. На его лице играл румянец, влажные волосы спадали на лоб и он провел по ним пятерней, закрывая дверь ногой и направляясь ко мне, преодолевая расстояние в два шага. Он переоделся в майку и серые домашние штаны, которые я уже видел у него дома.         — О, привет, Джером. — весело поприветствовал Люмьер, потянувшись к тумбочке, скорее всего за кошельком: — Ты оставил курьеру чаевые?         — Ага. — ответил я, разглядывая свои новоприобретенные тапочки. — Я заплатил сам.         Люмьер на секунду завис, а затем закрыл тумбочку. Я поднял взгляд: он выглядел неожиданно расстроенным.          — Зачем? — он скрестил руки на груди. Его недовольный тон мне не понравился.         — В смысле зачем? — переспросил я. Для меня все было очевидно и я нахмурился, раздраженный тем, что он не оценил мой вклад. Люмьер молчал и я начал заводиться. — Ну?          Я собирался встать, чувствуя его превосходство над накаляющейся ситуацией, но Люмьер сел рядом на кровать, зеркаля мою позу и опираясь на руки позади себя. Он прикусил губу и, подумав, выдал:         — У меня ощущение, что ты отталкиваешь мою заботу. — он смотрел куда-то в пустоту, хмурясь. У меня взлетели брови от услышанного: я и подумать не мог, что мою попытку вовлеченности можно было интерпретировать так.         — Из-за того, что я заплатил за пиццу?         Он наконец-то повернулся ко мне и я словил зрительный контакт.         — Ага.         — Мне некомфортно, что ты постоянно платишь за все. В моем мире так не принято. — пояснил я, считая, что этим тема должна быть исчерпана.         — Я так ухаживаю за тобой, — Люмьер лег на кровать, снова скрещивая руки на груди. — не думал, что тебе неприятно мое внимание.         — Это как раз таки и был способ показать, что мне приятно твое внимание. — я тоже лег, скрещивая руки. Мы лежали как два барана, в одинаковых позах. Я не мог поверить, что мы ссоримся на пустом месте. Мне не хотелось портить такой хороший вечер, но, видимо, Уолдин считал по-другому.          — Не понимаю, зачем ты воспринимаешь то, что я беру расходы на себя, в штыки, когда я просто стараюсь что-то сделать для тебя. — краем глаза я заметил, как он взмахнул рукой, как будто отгонял муху.          — Для меня? Или все-таки для себя? — бросил я с вызовом, но тут же себя одернул, делая глубокий вдох. — Я тебе сказал, как будет лучше для меня: я не хочу чувствовать себя зависимым. — я устало потер переносицу, мне было странно объяснять такие простые вещи. — Я проявил инициативу, но вместо того, чтобы радоваться прогрессу, ты ущемился.         — Ты можешь проявлять ее по другому, зачем обязательно тратить свои деньги на меня, когда я спокойно могу платить за обоих.          — Можешь не переживать за мой кошелек. И, кстати, я потратил их не на тебя, — я неопределенно махнул рукой. — а на то, что происходит между нами.         Повисло молчание. Люмьер громко вздохнул и повернулся на бок, сверля меня взглядом до тех пор, пока я не посмотрел на него. Пицца, с какой-то вселенской издевкой, заполнила запахом масла, трав и томатного соуса всю комнату. На секунду мне захотелось скинуть её на пол, словно это она была виновата в нашей размолвке.          Мы молча смотрели друг на друга, его взгляд быстро потеплел и у меня больше не получалось на него злиться, когда он смотрел на меня вот так. Я тоже перевернулся на бок, подкладывая руку под голову.          Нервно покусывая губу я размышлял над словами Люмьера: в конце концов пришел к выводу, что такие стычки неизбежны. Так или иначе, мы выросли в разных семьях и слоях общества, и, пытаясь отбросить все предрассудки, я понимал, что нам придется много разговаривать. Сам не заметил, что вместо того, чтобы сверкнуть пятками, размышляю о наших с Люмьером общих и, вообще-то, все еще невозможных и заведомо обреченных, перспективах. Поежившись, я одернул себя от этих мыслей, когда Уолдин спросил:         — Ты хотя бы не картой платил?          — А чем же еще? — я серьезно посмотрел на него, в недоумении. Низшие в Октавии не могли иметь свой личный банковский счет, но Люмьер, скорее всего, этого не знал. — Я еще наши адреса указал, пароль от почты и твои паспортные данные, ты не против?         Он улыбнулся и тыкнул меня пальцем в бок, так что я дернулся и улыбнулся в ответ.         — Вредина. — он не глядя протянул руку за голову, ухватил коробку от пиццы, которая скорее всего уже почти остыла, и притянул поближе.          — Дубина. — буркнул я.         Перевернувшись на живот, Люмьер оторвал крышку от картонки, и разорвав ее на две половины, протянул одну мне. Влажные волосы снова упали ему на лоб и я провел по ним рукой, убирая назад и забирая импровизированную «тарелку».         — Балбес. — Люмьер делил пиццу и выкладывал куски на наши картонки. Он отдал мне те, где было больше начинки, видимо в качестве предложения перемирия.         — Дурень. — я перекинул самый красивый, по моему мнению кусок, на его «тарелку».          Отряхнув руки от муки, он протянул мне оттопыренный мизинец:         — Мир?          Я сцепил наши мизинцы и, приблизившись, словно собираясь поделиться секретом, укусил его за плечо, пока он не завопил:         — Ай! — наверное, у него останется синяк.         Удовлетворенно кивнув, я взял пиццу со своей картонки:         — Теперь да.         Есть в такой позе было совершенно неудобно, но вставать и терять интимность между нами не хотелось.          — Спасибо, Джером.         — За что? — не понял я.          — За инициативу. — Люмьер закинул спадающую начинку обратно на тесто. — И за пиццу. — он разглядывал кусок, выбирая, с какой стороны откусить. — У тебя есть план выживания на случай зомби апокалипсиса? — он вопросительно посмотрел на меня, закидывал голову и отправляя пиццу в рот.          Мы повалялись какое-то время, доедая и болтая о всякой ерунде. Я почти убедил его, что дробовики против зомби не лучшая мысль, а мне понравилась его идея спрятаться в библиотеке.         Люмьер испачкался в соусе и облизывал пальцы, рассказывая, весьма иронично, потому что корки от пиццы он не любил и доедать их пришлось мне, о важности припасов и происхождении слова «Спам»:          — Были такие консервы в Америке, которые производили для солдат во время Второй Мировой. — он оторвался от пальцев, довольный результатом, и, поймав мой взгляд, подмигнул. Я знал, что в тумбочке есть влажные салфетки, потому что сам их туда положил, но давать Люмьеру не торопился. — Война закончилась, а консервы остались и их стали агрессивно сбагривать через рекламу. А окончательно «Спам» стало нарицательным благодаря юмористическому скетчу, где  слово постоянно повторялось. Могу потом тебе показать, если интересно. — он поднялся с кровати, направляясь в ванную, откуда через секунду послышался звук воды и громкий, перекрывающий шум, голос: — Хочешь выпить?         — Я уж думал, не предложишь. — я тоже поднялся с кровати, собирая мусор. Когда я закончил, Люмьер уже рылся в холодильнике:         — Эй, Джером, представляешь, — он обернулся, чтобы лукаво посмотреть на меня, расплываясь в улыбке. — тут есть клубника и сливки.         — Правда? — я подошел к нему, заглядывая через плечо, желая проверить, но он выглядел таким довольным, что до меня пускай и с опозданием, дошло, что он просто издевается и мои глаза закатилась сами собой: — Ты позорник, ты в курсе?          Он рассмеялся, вытаскивая бутылку с темной жидкостью на столешницу и открывая по очереди навесные шкафчики в поисках посуды, куда можно будет налить алкоголь.          Я присел на корточки рядом с телевизором, и с любопытством стал крутить антенны, ловя сигнал и пытаясь заставить его работать.         — Лучше я буду позорником, чем снобом. — он показал мне язык, вытаскивая граненые стаканы и осматривая на свету. — Хорошая новость в том, что у нас целых два стакана. Плохая — ровно половина из них треснула.          — Думаешь мы уже достаточно близки, чтобы пить из одного? — Изображение на экране с переменным успехом сменялось черно-белой рябью. Звук доносился с помехами, но сдаваться я не собирался.         — Хочешь чтобы я сначала попросил твоей руки?          Я глянул на него: Люмьер закинул лед в стакан и, залив алкоголем,  размешал все пальцем.          — Не будем расстраивать Гризельду. — буднично ответил я, возвращая мое внимание телевизору и сосредотачиваясь на процессе. Наконец, мои старания окупились, и у меня получилось настроить экран, картинка стабилизировалась.         — Мне все-таки кажется, она Изольда. — Люмьер сделал глоток и передал виски мне.         — Тут фильм начинается. — сообщил я, забирая стакан. — Посмотрим?          Это была октавианская адаптация зарубежного детектива. Естественно, все актеры были чистокровными. Десять персонажей были заперты в мотеле, подозрительно похожим на наш, и умирали один за другим. Мы устроились на кровати: Люмьер сидел у изголовья, обложившись подушками, а я примостился между его ног, запрокинув голову ему на плечо. Мы пили виски, передавая друг другу по очереди. Люмьер окрестил это таинственным словом “Симпосий”. Льдинки забавно плавали в темной жидкости, издавая легкое потрескивание. Я редко пил без, обычно, печальных обстоятельств, но сегодня, почему-то, хотелось.         Я почувствовал жар в ногах, означавший, что я пьян. Картинка на экране слегка плавала. Люмьер свободной рукой лениво гладил меня по голове, иногда опуская ладонь на грудь и расстегивая по одной пуговице моей рубашки. Я все гадал, когда же он расстегнет ее полностью, но ему нравилось меня дразнить.          Тело расслабилось, а голова забавно кружилась. Я пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно, но у меня не получалось, мысли смазывались с каждым новым поглаживанием Люмьера.          Я почему-то думал, что он не следит за сюжетом так же, как и я, но на середине фильма он неожиданно выдал:         — Тебе не кажется, что пацаненок выглядит подозрительно? — он указал пальцем на маленького мальчика на экране, одного из персонажей.         — Думаешь, этот дошкольник смог бы завалить огромного зэка? — похвастался я почти единственной сценой, которую запомнил, делая глоток и отдавая стакан Люмьеру.         — Ты слишком мягкосердечен и недооцениваешь этого мелкого засранца. Он с начала фильма и двух слов не сказал. — Люмьер вытянул стакан из моих пальцев. — Ставлю на то, что убийца он.         — Что ставишь-то? — рассеянно спросил я, уже позабыв, о чем мы говорили.         — Давай так: — Люмьер засунул стакан обратно мне в руку, я даже не сразу понял, что она все время была в этом положении. — кто угадает убийцу, покупает следующую пиццу. — по его четкой дикции складывалось ощущение, что пьян тут только я.         Я оживился и вошел в раж, силясь вспомнить сюжет фильма, который смотрел вполглаза.         — Думаю, это может быть главный герой. — половина персонажей уже умерла, выбор был невелик.         — Который? — Люмьер взял бутылку с тумбочки и подлил виски в стакан, который я все время держал как Аполлон Бель…ведский? Люмьер бы расстроился, узнав, как я был невнимателен к его историческим лекциям.          — Бывший полицейский. — уточнил я. — У него может быть раздвоение личности.         — Ты готов поставить на это целую пиццу?! — хитро спросил Люмьер, расстегивая еще одну пуговицу моей рубашки и опуская ладонь на грудь, медленно поглаживая.         — Да. — уверенно кивнул я. Всяко лучше, чем ставить на ребенка. — Я больше не буду. — Я отдал стакан Люмьеру.  Если я выпью еще, то просто усну, а мне хотелось растянуть этот вечер на подольше.          Я пытался сосредоточиться на фильме, но меня постоянно отвлекала чужая рука на моей коже. Закралась шальная мысль, что Уолдин раздевает меня специально, чтобы выиграть наше пари.          — Вот черт. — только и сказал Люмьер, когда машина с ребенком взорвалась. Он со стуком отставил пустой стакан на тумбочку. — Это еще ничего не доказывает, нам не показали тело.         — Ага, так тебя и ткнут носом в труп ребенка. — усмехнулся я.          — Посмотрим как ты заговоришь, когда этот сопляк выскочит из-за угла на твоего любимого детектива. — нарочито-обиженно бросил Люмьер.         — Научись проигрывать. — провоцировал я.         В живых осталось трое персонажей и я даже успел обрадоваться случайно выигранному спору, когда бывшего полицейского убили.          — Ха! — воскликнул Люмьер, показывая пальцем на экран, как будто я мог не заметить такую эпичную сцену.         Я нахмурился, но быстро обрадовался мысли, что хотя бы никто из нас не выиграл, как тут оказалось, что все события фильма происходили в голове у психопата с расколом личности. Суть была в том, что его субличности должны были ликвидировать друг друга по очереди, пока не останется последняя.          Мы повержено смотрели, как последняя девушка-личность сажает апельсины. И тут неожиданно появился тот самый ребенок и замахнулся на нее тяпкой. Начались титры под драматичную музыку.         — Ну и кто выиграл? — поинтересовался я, приходя в себя от сюжета.         — Я. — гордо заявил Люмьер. — Убийца все-таки пацаненок.         — Или я. — уступать я не собирался. — Потому что ставил на раздвоение личности.         — Ты притягиваешь за уши.          — Умерь свой дух соперничества. — отчеканил я.         Люмьер усмехнулся:          — Мой дух соперничества привел нас в этот мотель.         — Мне просто обещали монопучковую щетку. — упорствовал я, из вредности отрицая действительность.         — Неужели тебе так нравится чистить зубы, что ты решил отдать мне свою девственность? — игриво спросил Люмьер.         Я раскинул руки в стороны и развалился на Уолдине, как звезда.          — Я просто безууумно люблю уход за полостью рта. — я задумчиво посмотрел на него, стараясь не показать, насколько мне интересно. — А у тебя какая-нибудь осталась?          — Девственность? — Люмьер вскинул брови, лукаво улыбаясь, очевидно, разглядев мою заинтересованность. Наши лица были очень близко, я чувствовал его дыхание на своих губах. — Одна осталась. — он заговорчески прошептал мне на ухо: — Будешь хорошим мальчиком, когда-нибудь расскажу, какая.          — Ты бессовестный! — я с трудом приподнялся, отталкиваясь от его груди и настойчиво заявил, строго смотря ему в глаза: — Я хочу знать сейчас.         — Да ты пьян, Джером. — расхохотался Люмьер.         Перекатившись через кровать я выключил телевизор, сам не понимая зачем. У меня было ощущение, что танцующие женщины в рекламе мешают побыть нам вдвоем. Из источников света осталась только одинокая настольная лампа на кухне.          Вернувшись к Люмьеру, я присел напротив него и на секунду замер, разглядывая его лицо. На его щеках появился алкогольный румянец, он вообще легко краснел. Он смотрел в ответ так тепло и доверчиво и к моему ужасу, совершенно неуместно, я вспомнил Скэриэла, который смотрел на меня точно также каждый раз, когда собирался мной воспользоваться. Иногда его забота казалась искренней, но Скэриэл был слишком сложным и запутанным человеком, чтобы даже самому различать, когда его откровенность была неподдельной: “Эти ботинки никуда не годятся. Да и куртка тоже”. Внутренне я грустно усмехнулся тому, что они с Люмьером обращали внимание на одно и то же.   ​      Сейчас Скэриэл нуждался во мне больше, чем я в нем, но ведь так было не всегда, и сближение с Люмьером поднимало со дна мои самые потаенные и уязвимые страхи.           — Как называется та статуя, про которую ты рассказывал? — в моем помутненном сознании появилась навязчивая, обсессивная мысль, что если я найду ответ, это поставит внутреннюю стену между Люмьером и моими назойливыми воспоминаниями. — Апполон…         — Бельведерский? — Люмьер с интересом наблюдал за мной, он никогда еще не видел меня пьяным.          — Тооочно. — пьяно протянул я, удовлетворенно выдыхая. Я положил руки Люмьеру на бедра и начал задумчиво поглаживать через штаны. — Он самый.         — Ты очень смешной. — он рассмеялся, глумясь надо мной и следя за моими движениями. — И красивый, как Апполон Бельведерский.          Я закатил глаза, сжимая бедра через ткань. Отчаянно захотелось раздеть его и прикоснуться к коже, убедиться, что он настоящий.            — Ты знаешь, что даже Микеланджело восхищался его идеальными пропорциями? — продолжал подтрунивать Люмьер. — А ты зачем-то продолжаешь носить одежду. — он игриво провел ладонями по моим плечам, ловким движением спуская рубашку, все еще застегнутую на несколько пуговиц, до локтей. Наверное, он планировал это с самого начала.         — Ты ведь тоже пьян. — я прищурился на него с подозрением, пытаясь убедить нас обоих.          Люмьер провел пальцами по моей шее, запуская в волосы и притягивая меня ближе. Мне пришлось убрать руки с его бедер и раскинуть по обе стороны от него, чтобы не упасть. Он долго всматривался в мое лицо, перед тем, как беззаботно признаться, расплываясь в улыбке:         — Я просто влюблен. — он задорно покрутил глазами из стороны в сторону. — И немного пьян.         Мне показалось, что никогда он еще не был таким красивым, как сейчас. Наклонившись к его уху, я прошептал:         — Смотри, что я заметил.          Пальцы в моих волосах сжались, когда я медленно провел острым языком по кромке его уха. Давно догадывался, что это его слабое место и Люмьер, шумно выдохнув, только это подтвердил. Проведя кончиком носа по шее, я почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Он попытался притянуть меня для поцелуя, но я отстранился, убирая его руку от моего лица и, вернувшись к шее, горячо поцеловал у основания.          Я практически не касался его, изводя томительным ожиданием и оставляя пространство для воображения. Люмьер шумно дышал, выгибаясь под мои губы. Наконец, я отстранился, рассматривая его лицо. Его глаза забавно блестели в темноте. Он наблюдал за мной из-под полуопущенных век, затаив дыхание, ловя каждое движение и не смея пошевелиться.          Я неторопливо прошелся языком по его верхней губе, потом по нижней и плавно, тягуче поцеловал, отстранившись тут же, как только он потянулся навстречу, дразня. Люмьер издал мучительный стон и я не сдержал улыбку, довольный собой, перед тем как сжалиться и углубить поцелуй, сталкиваясь с его языком. Он сразу же запустил пальцы мне в волосы, требовательно притягивая к себе и впиваясь в губы, ускоряя темп, который я решительно замедлял.         Я мучил его также, как и он меня, доводя до исступления и действуя преступно, обезоруживающе медленно. Люмьер пытался подмять меня под себя, но я не давал, напирая в ответ, пока он не сдавался, уступая, подстраиваясь под мой ритм, отчаянно сжимая мою рубашку, дергая на себя и беспомощно впиваясь в кожу под ней.         Я собирался снять рубашку, думая, что она ему мешает, когда меня осенило, что Люмьер делает с ней то, что хотел бы сделать со мной, но не рискнет из-за последствий, зная, что на мне нельзя оставлять следов. От этой мысли волной благодарности под кожей разлилось тепло, мне захотелось спрятать Люмьера, защитить, хотя никакая опасность ему не угрожала.         Я настойчиво стянул с него майку, выкидывая куда-то, где, хотелось верить, он ее не найдет и нетерпеливо прикоснулся к разгоряченной коже, водя ладонями по его телу, стараясь запомнить все изгибы и линии. Не удержавшись, провел языком по его ключице, остановившись у шеи и царапая ее зубами, подбирая, на что откликается его тело. Люмьер запрокинул голову и издал низкий, протяжный стон, в последний момент прикусив губу.          Я стал спускаться ниже, прошелся широким языком по соску, тут же кусая кожу под грудью, от переполнявших меня чувств, и возвращаясь в поцелуй, не давая Люмьеру предугадать мое следующее действие.          Вдруг, мне стало совершенно неудобно. Присев на кровати, я обхватил бедра Люмьера и рывком потянул на себя, толкая ладонью в грудь и наваливаясь сверху, прижимая спиной к матрасу. Люмьер выгнулся, притягивая меня ближе и вжимая наши тела друг в друга так близко, что я почувствовал, как бешено бьется его сердце, словно пытаясь выскочить из грудной клетки. Я обжег его ухо теплым дыханием, перед тем, как сорваться на тихое признание:         — Я хочу знать, как свести тебя с ума.         Он сглотнул, тяжело дыша, перед тем как хрипло прошептать:         — Ты уже это сделал.         Жар прошелся по телу, накрывая с головой, отдаваясь в подушечках пальцев, оставляя лишь туман в голове и тяжелое дыхание наперебой с пульсом, отдающим в висках. Больше не в силах терпеть, я рывком стянул с Люмьера штаны, снова заваливаясь на него и проникая языком внутрь. Люмьер выгнулся навстречу, застонав в поцелуй, прижимаясь ко мне всем телом и, казалось, пытаясь оставить синяки на губах.         Я никогда еще не видел, чтобы он настолько терял контроль, полностью вверяя его мне. Чувствовать, что тебе доверяют, было опьяняюще приятно и мне хотелось вернуть хотя бы часть этого доверия в ответ.         Ногами он приспустил мои штаны, снова обхватывая меня бедрами и нетерпеливо потираясь, не выдерживая напряжения. Я перекатился на бок, утягивая Люмьера за бедро за собой.         — Давай лучше так. — прошептал ему в губы и мои слова утонули в очередном поцелуе, смазываясь его одобрительным стоном.         Я изводил нас обоих, полностью отдаваясь процессу, растворяясь, и действуя как единый организм, когда почувствовал, что Люмьер сомкнул пальцы на моем члене.          Мы тяжело дышали, довольствуясь лишь толикой воздуха, украденного друг у друга. Я уже настолько тонул в происходящем, что не сразу сообразил, что произошло: казалось, вся моя жизнь состоит из губ, гуляющих по моему телу, поцелуев, оставленных на коже Люмьера, требовательных касаний и темно-серых глаз напротив.          Я, догадавшись, что он спрятал смазку под подушками, нащупал тюбик и потянулся к его члену. Люмьер, шумно выдохнув в поцелуй, начал плавно двигать рукой.          Я почувствовал, что сегодня своим напором доказал Люмьеру, что могу быть с ним на равных, не уступая ему первенство. Теперь оставалась еще одна вещь, которую мне нужно было доказать уже себе. Продолжая двигать рукой я тихо, словно делясь секретом, прошептал ему на ухо:         — Я тоже по тебе скучал. — мне нужно было понять, что Люмьер — не Скэриэл. Если он отвернется от меня после моих слов, значит, я ошибся в нем. Но сейчас мне не хотелось отказывать себе в близости из-за того, через что я прошел в прошлом.          Я почувствовал, как Люмьера пробило на дрожь, а потом он громко застонал, в последний момент утыкаясь лицом в матрас. Почувствовав сперму на своих пальцах, я понял, что тоже стремительно приближаюсь к оргазму и Люмьер с жаром поцеловал меня, притягивая к себе, когда я напрягся и задрожал в его руках.    ***          Мы долго лежали, переваривая произошедшее. Я уже начал засыпать, как тут Люмьер напомнил про мою новую щетку для зубов и я подорвался в ванную, на ходу натягивая одежду под его заливистый смех.          Оказывается всю жизнь я чистил зубы неправильно и мне пришлось брызнуть водой Люмьеру в лицо, когда он попытался залезть в мой рот, показывая правильную технику.         Мы почти подрались за то, в какой позе будем спать. Люмьер заявлял, что он не заснет, если не будет обнимать меня, а я считал, что теперь моя очередь, потому что у него дома мы спали так, как хотел он.          Я уже собирался скинуть его с кровати, когда он злобно улегся на меня пластом, сообщив, что нашел компромисс. Еще немного побубнив, что я задыхаюсь и мне жарко, я успокоился, немного неловко обнимая голову Люмьера на моей груди. Мне стало интересно, смог ли бы я скинуть его в приступе клаустрофобии, но проверять не хотелось.   ​Через какое-то время дыхание Люмьера стало ровным и глубоким и я понял, что он уснул. Я старался не закрывать глаза, упорно борясь со сном, чтобы этот вечер не заканчивался как можно дольше, но в конечном итоге мысли стали ватными и я тоже провалился в забытье.