Не угроза

Руслан проклятый, блять, студент художественного университета. Почему проклятый? Потому что его тяга к «творчеству», превратилась в болезнь. Какие-то бессмысленные рисунки, которые три года назад красовались на обложках тетради - теперь на руках кривоватыми партаками пляшут. Обычное чтение романов, превратилось в слезы, хотя Данила более чем уверен, что Руслан оттуда ничего не выносит, кроме собственных истерик. Повод ему дай пореветь.  А вот иногда, в лохматую голову приходит идея перестановки в комнате. Горшки с цветами не там стоят, света им мало. Шкаф слишком большой - поэтому он обязательно захочет поменяться, чтобы у него стоял обыкновенный комод рыжего. Вчера все стены розовой краской закрасил, батарею в том числе. Теперь эта комната не Руслана, а одной из «дрянных девчонок». Ну та самая, у которой всё под цветовую гамму каждый месяц. Сумочка, брюлики, ногти.  Нет, Тушенцов не придурок, ему просто скучно живется. А ещё нужного человека, который весь этот хаос в голове утихомирил не хватает. Ну, хотя бы свёл всё совсем немного на нет.  Но почему-то каждый сука раз, когда ему придет какая-то отбитая идея в голову, он стоит на пороге комнаты Данилы, с видом побитого котенка. Сейчас - не исключение. Только время переваливает за двенадцатый час.  — Дань, спишь? — Тушенцов стоит в косяке, с коридора проскальзывает полоска тусклого, желтоватого света. — Пытаюсь. Что случилось? — Кашин на локтях привстаёт, осматривая бледную, худощавую фигуру.  — У меня краской в комнате воняет, можно я у тебя посплю? — вот уже, подбирается ближе к кровати.  Но вопреки своим установкам в голове, Кашин приглашающе отдергивает одеяло: — Ложись. Руслан вертится с одного бока на другой, переворачивает подушку с двух сторон, ища ту самую прохладную. Но как ни старайся, не хочешь спать - хуй уснешь. — Рус, заебал, честно, — Данила психует, даже не оборачиваясь, парень сам спать не хочет и ему не даёт.  — Да блять, что? Я виноват, если меня сегодня слили, я вообще не должен был дома ночевать, — Тушенцов солдатиком ложится, руки по швам, глаза устремлены ровно в потолок. Рыжий на такое заявление всё-таки глядит на него, повернувшись. Ну, интересно ему.  — Чё, ебаться хочешь? — лыбу тянет, только сейчас отмечая, что пока он был повернут спиной, Руслан стянул с себя футболку, теперь красуясь в одних шортах.  — Хочу. А что, есть предложения?  — А ты ко мне для чего полуголый лёг? — Даня скользит рукой под голову Руслана, касаясь ушной раковины. Щекотно.  — Так, у тебя же «отношения», — парень лицо кривит, изображая пальцами кавычки. — Были. Один придурок наплел моей девушке что я изменщик, травокур и сливаю голые фотки. Она не поверила, но напряглась. Мы расстались. Догадываешься, что за придурок? — Данила кончиком носа щеки чужой касается, вдыхая приятный аромат. Руслан всегда мажется какими-то кремами, потому от него и пахнет так свежо, вкусно.  — Дань, извини, — только вот парень под ним напрягается, испуганными глазами по лицу напротив бегает, не находя даже отголоски ненависти за этот поступок, — правда, извини.  — Забей, я не злюсь. Одеяло расправляется, стоило Даниле прижаться чуть ближе, разрушая грань под названием «друзья». Пальцы проходятся по плоскому торсу в татуировках, цепляют заветную резинку шорт, проникая внутрь. Руслан почти задыхается.  — Кто же знал, что ты окажешься ебанутым сталкером, который зассыт признаться в чувствах.  Конечно, Тушенцов мог бы сейчас распинаться, действительно признаваясь во всех своих эмоциях, которые вызывает Данила, одним своим заспанным видом  с утра. Но, вместо тысячи слов — как любят расписывать в книгах, он тянется к губам рыжего, смакуя момент.  Кашин не тормозит, буквально роняет голову парнишки обратно в подушку, вылизывая его рот. Руслан хрипит, веки сжимаются как и пальцы, комкая простынь.  — А я говорил уже, если ещё раз в таком виде сюда залезешь – выебу, — рука лохматого, сонного Данилы, у которого в кровати почему-то всегда уютнее, не тормозит. Жаль только, что Тушенцов быстро сдается. Стоило только сжать у основания, пару резких движений вверх-вниз вместе с покусыванием губ - в ладонь изливается. Уши и щеки заливаются краской, веки сосед так и не разомкнул, теперь приходя в себя.  — Но, не выебал же, – почти грустно бросает он, наконец. — Фору даю, месяц сидеть же не сможешь, — Данила привстает, влажную ладонь о шорты Тушенцова трет, подталкивая его в бок, — сам меня стабильного секса лишил. Иди переодевайся, придурок. — Ты меня выгоняешь?  — Нет, хочешь просто шорты снимай, голый спать будешь, надеюсь перестанешь вертеться. С этими словами Кашин переворачивается на другой бок, подоткнув одеяло. Слышит только как что-то легкое плюхается на пол, затем что-то потяжелее прижимается уже к нему.  — Серьёзно, настолько впадлу? — Данила смеётся, прижимая к груди чужую руку, переплетая пальцы.  — Да.