Замкнутый круг

      Дождь барабанит по крыше моторхоума с монотонной, сводящей с ума жестокостью. Марк сидит на краю кровати, уставившись в одну точку на стене. Его правое плечо горит огнем, мышцы сводит судорогой от перенапряжения, но он даже не пытается дотянуться до обезболивающих. Эта боль отрезвляет. Она - единственное, что сейчас кажется настоящим в его искусственно выстроенном мире.       Он тяжело сглатывает, чувствуя, как в горле першит от сдерживаемого кашля. Завтра гонка. Ему нужно спать. Ему нужно восстанавливаться. Но вместо этого он прислушивается к шагам снаружи.       Это паранойя. Больная, извращенная паранойя, которая преследует его годами. Он знает, что он здесь. В паддоке. Приехал со своей командой, ходит по пит-лейну, раздает дежурные улыбки, которые камеры жадно ловят и транслируют на весь мир.       Стук в дверь звучит не громко, но для Марка он подобен пушечному выстрелу.       Никто из его команды не пришел бы так поздно. Алекс давно спит.       Марк медленно поднимается. Рука инстинктивно ложится на дверную ручку. Он не спрашивает «кто там». Он просто поворачивает замок и распахивает дверь, впуская внутрь холодный, влажный воздух и запах озона.       На пороге стоит Валентино.       Без зонта. Капли воды блестят на его темной куртке, волосы слегка влажные. Он смотрит на Марка сверху вниз своим фирменным, непроницаемым взглядом, в котором плещется что-то темное и тяжелое. Никаких камер. Никаких улыбок. Только лед и невысказанная угроза.       - Ты выглядишь как дерьмо, Марк, - спокойно произносит Росси, переступая порог. Он даже не ждет приглашения. Он всегда берет то, что считает своим. Пространство. Внимание. Кислород.       Марк автоматически делает шаг назад, закрывая за ним дверь. Пространство моторхоума мгновенно сжимается, становится удушающе тесным. Запах дождя смешивается с терпким парфюмом итальянца.       - А ты всё так же не умеешь стучать дважды, Вале, - Марк натягивает на лицо кривую, полубезумную усмешку. Защитная реакция, въевшаяся под кожу. - Зачем ты здесь? Пришел проверить, не сдох ли я?       Валентино не отвечает. Он медленно обводит взглядом тесную комнату, затем останавливает глаза на Марке. На его бледном лице, на темных кругах под глазами, на голом торсе, где правое плечо изуродовано шрамами, похожими на грубые железнодорожные пути. Взгляд Росси на мгновение замирает на этих шрамах, и в его синих глазах мелькает что-то, подозрительно похожее на садистское удовлетворение, смешанное с затаенной болью.       - Ты сам себя убиваешь, - наконец говорит итальянец. Его голос звучит глухо. - Ты ломаешь байк, ломаешь себя. Ради чего? Чтобы доказать, что ты всё еще можешь?       - Чтобы доказать, что я лучше тебя, - выплевывает Марк, чувствуя, как внутри закипает ярость. Старая, знакомая ярость, которая годами была его главным топливом.       Росси издает короткий, сухой смешок.       - Ты никогда не будешь мной. Ты выиграл титулы, ты забрал мои рекорды, но посмотри на себя. Ты жалкий, Маркес. Ты сломанная игрушка, которая не умеет вовремя остановиться.       Слова бьют наотмашь, как пощечина. Марк стискивает здоровой рукой край стола так, что белеют костяшки.       Это их вечный танец. Холодная война, которая никогда не заканчивалась. Они не могут простить друг друга. Росси не может простить украденный десятый титул, публичное унижение и то, как этот наглый испанский мальчишка сбросил его с трона. А Марк…       Марк не может простить того, что его предали.       - Ты сам сделал меня таким! - голос Марка срывается, теряя наигранную самоуверенность. Иллюзия контроля рушится. - Я смотрел на тебя, как на Бога! Я готов был отдать всё за одно твое слово! Но как только я стал быстрее, как только я посмел подойти слишком близко - ты выбросил меня. Ты натравил на меня весь мир!       - Потому что ты был одержимым фанатиком, который не знал границ! - Росси делает резкий шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его спокойствие дает трещину. - Ты не хотел соревноваться со мной, Марк. Ты хотел стать мной. Ты хотел забрать мою жизнь.       - Я хотел, чтобы ты меня видел! - кричит Марк ему в лицо. - Только тебя, блять! Никого больше!       Повисает тишина, прерываемая лишь шумом дождя и их тяжелым, прерывистым дыханием. Они стоят непозволительно близко. Воздух между ними искрит от напряжения, от застарелой ненависти, обид и чего-то еще. Чего-то такого больного и неправильного, чему нет названия ни в одном языке.       Они ненавидят друг друга. Искренне, до тошноты, до желания уничтожить. Но эта ненависть стала их общим кровотоком. Зависимостью, от которой оба давно не могут избавиться. Валентино завершил карьеру, но продолжает приезжать в паддок, выискивая глазами фигуру с номером 93. Марк ломает себе кости, просто чтобы Росси продолжал смотреть на его агонию.       Они связаны этой болью. Сцеплены намертво.       Марк смотрит на губы Валентино, на его стиснутые челюсти. Вся его злость вдруг трансформируется в острую, почти физическую потребность. Это сбой в системе. Короткое замыкание.       Он не знает, кто из них срывается первым.       Возможно, это Валентино резко хватает его за здоровую руку, дергая на себя. А возможно, это Марк сам подается вперед, впечатываясь в него.       Их столкновение - это не нежность.       Губы Валентино жесткие, требовательные, пахнущие дождем и крепким кофе. Он целует так же, как гонялся - агрессивно, не оставляя пространства для маневра, забирая весь кислород. Марк отвечает с отчаянием утопающего. Он впивается пальцами левой руки в куртку итальянца, притягивая его еще ближе, игнорируя вспышку дикой боли в прооперированном плече от резкого движения.       Ему плевать. Пусть болит. Пусть Валентино сломает его окончательно.       Зубы ударяются о зубы, Марк чувствует на языке солоноватый вкус крови - кто-то из них прокусил другому губу. Это неправильно. Это грязно. Это омерзительно.       И это единственное, чего он хочет.       Росси с силой впечатывает Марка спиной в стену моторхоума. Тот тихо, болезненно стонет, когда пластины в плече отзываются глухим ударом, но не отстраняется. Напротив, Марк запрокидывает голову, подставляя шею, и коротко, прерывисто выдыхает, когда Валентино прижимается к его коже горячими губами.       - Ты больной ублюдок, - хрипит Росси ему в шею, оставляя багровый след, который завтра Марку придется прятать под высоким воротником.       - Знаю, - задыхаясь, шепчет Марк, путая пальцы в волосах итальянца. - И ты тоже. Мы оба здесь.       В этом вся правда. Их недопонимания никуда не исчезли. Валентино всё еще считает его разрушителем своей легенды. Марк всё еще считает его лицемером, предавшим их дружбу. Они не простят друг друга ни завтра, ни через десять лет.       Но прямо сейчас пальцы Росси скользят по грубому шраму на плече Марка. Движение, которое должно было быть лаской, но в нем сквозит собственническая жестокость. Он нажимает чуть сильнее, чем нужно, заставляя Марка выгнуться и зашипеть от боли прямо ему в губы.       Валентино отстраняется на несколько сантиметров. Его грудь тяжело вздымается. В глазах - шторм. Ненависть, смешанная с темным, извращенным вожделением и сожалением. Он смотрит на Марка, как на самую большую ошибку в своей жизни. Ошибку, которую он хочет совершать снова и снова.       Марк смотрит в ответ. Его губы припухли, на подбородке размазана капля крови, а в глазах - тот самый лихорадочный блеск безумца. Он улыбается. Искренне. Болезненно.       - Ты ненавидишь меня, - утверждает Марк, и это звучит почти как признание в любви.       - Больше всего на свете, - эхом отзывается Росси.       Итальянец медленно отпускает его. Делает шаг назад. Холодный воздух моторхоума снова врывается между ними, заставляя Марка инстинктивно обхватить себя руками, чтобы удержать остатки чужого тепла.       Валентино молча разворачивается, открывает дверь и выходит под проливной дождь, не оглядываясь.       Марк сползает по стене на пол. Подтягивает колени к груди. Плечо пульсирует адской болью, губы горят, а внутри - зияющая, черная дыра.       Завтра они снова станут чужими. Росси будет улыбаться в камеры и говорить о своей команде. Марк наденет шлем и выедет на трек, готовый умереть в каждом повороте, лишь бы краем глаза заметить знакомую фигуру в боксах.       Это замкнутый круг. И они оба будут гореть в нем до самого конца.