Хорошая свиноматка.

Из глубокой глотки вырвался стон, и юноша ощутил, как железные цепи впиваются в его кожу. Беспомощные всхлипы рвали грудь, ноги сами собой разъехались в стороны. Он рыдал, издавая унизительные, полные удовольствия звуки, а прежде ясные глаза затуманились, погрузившись в пучину невыносимого экстаза. Голова его утопала в зловонной жиже навоза, подобно всему остальному его истерзанному телу. Зной стоял невыносимый. Естественный, закрученный спиралью половой орган свиньи вонзился в него, и Гарри, корчась от мук и восторга, стонал снова и снова, ощущая, как грубые, жесткие щетинки царапают нежную кожу. Ведь в этот миг его насиловала мерзкая, обрюзгшая свинья, хрюкая и визжа от похоти, утоляя первобытные инстинкты на Гарри Поттере. «Мер… Да! Ааах, еби меня!» — закричал Гарри Поттер в припадке отчаяния, впиваясь пальцами в тушу животного. А из его члена била фонтаном сперма, вырываясь из тела, захваченного вихрем неконтролируемого удовольствия. А тем временем у загона стоял молодой парень с каштановыми волосами, в простенькой одежде. "Что, сынок, любуешься, как свинья трахает нашу новую свиноматку?" — хмыкнул мужчина, подойдя к пацану. "Ага, она такая классная! Интересно, а что она кричит, какой странный язык", — произнес пацан, смотря на Гарри Поттера. "Да пофиг, главное, чтобы поросят рожала отличных". Гарри ощущал, как его тело охватывает волна жара, когда свинья продолжала свои действия. Каждый толчок, каждый хрип животного отправлял новые разряды удовольствия по его телу, заставляя его извиваться и стонать еще громче. Он закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям, пытаясь забыть, кем он был раньше. Теперь он был просто телом, предназначенным для удовольствия, игрушкой в руках природы. Его пальцы сжимались и разжимались на щетине животного, когда он пытался найти опору, но лишь еще глубже погружался в этот странный, животный экстаз. Зеленые глаза, теперь полуоткрытые, смотрели в никуда, отражая лишь туманное удовольствие. Он уже не мог различить, где кончается он и начинается свинья. Тем временем мужчина и парень продолжали наблюдать. Сын, с открытым ртом, пытался уловить хоть что-то в странных звуках, доносившихся из загона. Отец же равнодушно наблюдал за происходящим, больше заботясь о будущем потомстве, нежели о том, что чувствовал тот, кого он считал своей свиноматкой. Свинья, наконец, закончила, тяжело дыша, заполняя своей свиной спермой матку Гарри Поттера и отстранившись от Гарри. Тот остался лежать на навозе, дрожа всем телом, измученный, но одновременно опустошенный и наполненный странным, новым для себя чувством. Его тело еще долго будет помнить это животное удовольствие, эту потерю себя. Парень с любопытством спросил: "Отец, а почему она так странно хрюкает? Неужели она не по-нашему говорит?" Мужчина лишь пожал плечами: "Не знаю, сынок." Мужчина, явно хозяин Свинарника, усмехался, глядя на парня. "Эту свиноматку я приобрел на рынке. Говорят, откуда она, там их так и держат – на привязи, кормят. Но плодовитая, это точно". Парень кивнул, его взгляд всё ещё был прикован к Гарри. "Интересно, а какой породы? Никогда таких не видел". "Да какая там разница, какой она породы… Главное, чтобы поросят хороших принесла. А остальное – не наше дело." Лежа, Гарри увидел, как в загоне появились новые свиньи, подняв взгляд, он увидел, как уходит мужчина, но Гарри не звал, не кричал, он просто принял свою судьбу. А пацан, сын фермера, ещё немного постоял, смотря, как свиноматка радостно приветствовал других свиней, оставляя свою задницу им. Так и началась очередная оргия свиней для Гарри Поттера. Несколько месяцев спустя. Стоны разносили по Свинарнику, Гарри стоял на четвереньках, огромный живот свисал, пока сверху его трапхала очередная свинья. Язык Гарри был высунут, он стонал от наслаждения, в глазах была лишь похоть, его беременный живот покачивался от каждого толчка в разные стороны. После спаривания Гарри рухнул на спину, его живот вздымался. Запах навоза и отчаяния сгущался с каждым днем. Гарри, теперь уже не Гарри, а просто свиноматка, перекатился на бок, ощущая, как тяжесть в животе усиливается. Беременность была несладким испытанием, каждый новый виток плотских утех с его новыми хозяевами лишь усиливал его отвращение к себе и к этому месту. Но что он мог поделать? Цепь, навоз, животные – это стало его новой реальностью. Другие свиньи, более привычные к такой жизни, обнюхивали его, мотая хвостами. Они не понимали его страданий, его воспоминаний о прошлой жизни. Для них он был просто еще одной самкой, готовой принести потомство. Они подталкивали его, приглашая присоединиться к очередной оргии, жестокой и бессмысленной. Гарри закрыл глаза, но образы прошлого были чем-то далёкими. Хогвартс, друзья, битвы – всё это казалось далеким сном. Он уже окончательно стал свиноматкой, игрушкой в руках свиней, живым существом, потерянным между миром людей и миром животных. Он принял эту роль. Когда следующая свинья забралась на него, он не сопротивлялся. Лишь глухой стон наслаждения вырвался из его груди, когда жесткие щетинистые волоски снова заскребли его кожу. Как 27-дюймовый член свиньи тонкий, в конечной части спиралеобразно закручен, без сопротивления проникает в податливую плоть Поттера. Он был обречен, его судьба была предрешена. Он был свиноматкой, и это было его единственное предназначение. Роды начали в середине дня, Гарри стонал, не кричал, он привык к ним, лежа на спине, Гарри не чувствовал боли, её не было, он стонал. Он чувствовал, как первый поросенок начал двигаться, как он протискиваться, как его влагалище открывается, он чувствовал каждый толчок, как тельце двигалось, и он стонал в блаженство. Лежа в свинарнике, рожая поросят, и Гарри Поттер видел, как дети местных крестьян наблюдали, как он, свиноматка, рожал без стыда. Несколько дней спустя, после родов, на свет появились его новое пятое потомство поросят. Маленькие, розовые, они сразу же начали искать мать, тыкаясь в ее живот, находя соски, которые появились у него. Гарри, обессиленный, но с проблеском чего-то похожего на родительскую любовь, смотрел на них. Может быть, в этом новом мире, это было единственное, что могло принести ему хоть какое-то утешение. В свинарнике от жары пахло навозом и потом, смешиваясь с острым запахом молока. Гарри, покрытый потным, грязью и навозом, на четвереньках приблизился ближе и лег на бок. Их крошечные пятачки тыкались в его живот, а тоненькие хрюканья звучали родным. Он почувствовал, как что-то изменилось внутри него. Желание выжить, защитить этих беспомощных существ, которые были частью его самого, стало сильнее отвращения и боли. Он облизывал их, и каждый раз, когда один из них находил сосок, его сердце сжималось. Это было странное, но уже привычное чувство. Он, Гарри Поттер, теперь был свиноматкой. Матерью свиней. Он уже не думал о Хогвартсе, о Лондоне, о своих друзьях. Эти воспоминания стали тусклыми, как старые фотографии. Навоз, жара, хрюканье, сытость поросят – это стало его настоящим. Гарри Поттер стоял на четвереньках, цепь слегка звенела на шеи, он стоял на четвереньках он стоял у корыта и ел помои которые принесли, пока он ел его поросята стояли рядом и сосали его соски его молоко. Цепь на шее туго натянулась, когда Гарри, теперь уже давно не Гарри, а просто свиноматка, потянулся к корыту. Запах гниющих овощей и отбросов смешивался с ароматом навоза, но для него это был запах дома. Его поросята, уже подросшие, но всё ещё нуждающиеся в материнском тепле, жались к его боку, время от времени отрываясь, чтобы утолить голод. Он ощущал их крошечные пятачки, щекочущие его кожу, и невольно урчал в ответ. Воспоминания о прошлой жизни давно превратились в прах, нереальным и далёким. Теперь его мир был ограничен этим свинарником, этими цепями и этими поросятами. Он поднял голову, когда услышал шаги. Это был один из сыновей фермера, тот, что когда-то с таким любопытством разглядывал его. Мальчик стоял поодаль, наблюдая за ним с той же наивной заинтересованностью. Гарри не видел в его глазах ни жалости, ни отвращения, лишь детское любопытство. Он тихо хрюкнул. Гарри вздохнул. Он уже не ждал понимания от людей. Его место было здесь, с другими свиньями, среди грязи и хрюканья. Шли дни, недели, месяцы. Гарри продолжал жить своей новой жизнью. Каждое утро начиналось с кормления поросят, затем следовало спаривание, от чего Гарри уже знал, что снова был беременный. Он уже не сопротивлялся, не чувствовал отвращения. Это стало частью его бытия, как дыхание или еда. Он научился находить утешение в простых вещах: в тепле своих поросят, в сытости после еды, в моменте покоя, он наслаждался когда его трахали жирные и упитанные свиньи. Его зелёные глаза, некогда полные решимости и отваги, теперь смотрели на мир с безмятежностью животного. Однажды, когда он лежал на боку, его округлые живот выпирал, не сильно, но всё же, окружённый своими поросятами, он услышал знакомый голос. Это был голос Рона, проходящего мимо свинарника с другими фермерами. Рон остановился, как будто что-то почувствовал, и вгляделся в его сторону. Гарри лежал, не реагировал, он не боялся что его увидят, что о нем скажут, он лежал кормя своих поросят, даже тогда когда из горла вырвалось лишь глухое хрюканье. Рон моргнул, пожал плечами и пошёл дальше, не узнав в этой грязной свиноматке своего друга. Это было последнее, что связывало его с прошлой жизнью, и оно исчезло. Гарри закрыл глаза, прижимая поросят к себе. Больше не было Гарри Поттера, мальчика, который выжил. Была лишь свиноматка, мать, живое существо, смирившееся со своей участью. Годы шли, а свинарник стал единственным миром для Гарри. Цепь на шее стала привычной, навоз под ним — почвой. Его потомство росло, становилось самостоятельным, но инстинкт материнской заботы еще тлел. Он видел, как новые партии поросят появлялись на свет, как он сам вновь и вновь оказывался под тушами жирных свиней, и спаривался с ним. Он видел, как его собственные детеныши, выросшие и окрепшие, начинают сами участвовать в этом диком танце жизни, а иногда даже становились его новыми партнерами в этой нескончаемой оргии.