Анатомия горького искупления

***

Музыка в «Бархатном подполье» не била по ушам, а обволакивала, как густой дым. Это было место «для своих», где запах дорогого одеколона смешивался с ароматом свежего кофе и магнезией, которую танцоры использовали перед выходом на подиум. Матвей, поправляя белую рубашку с закатанными по локоть рукавами, чувствовал себя здесь как на минном поле. Первый месяц работы, статус «студента-филолога на подработке» и полная дезориентация в местной фауне. — Матвей, солнце, не стой столбом, — бросил проходящий мимо танцовщик в одних кожаных стропах. — У тебя там на третьем столике гость страдает по «Негрони». Иди, спасай мир. Матвей выдохнул, схватил шейкер и только собрался взяться за заказ, как почувствовал за спиной чье-то присутствие. Не просто присутствие — спину обдало жаром. — Лёд сначала положи в стакан, а не в шейкер, если не хочешь, чтобы он разбавился слишком быстро, — раздался за плечом низкий, спокойный голос. Матвей вздрогнул, едва не выронив ложку. Он обернулся и наткнулся на взгляд серых, почти стальных глаз. Михаил. Хозяин этого заведения. В свои двадцать пять он выглядел как человек, который уже успел купить и продать этот город пару раз. На нем была простая черная футболка, подчеркивающая плечи, и какая-то запредельная уверенность в каждом жесте. — Извините, Михаил Андреевич, — буркнул Матвей, поспешно хватая щипцы для льда. — Забыл. — «Андреевича» оставь для налоговой, — Миша облокотился на стойку, бесцеремонно разглядывая новичка. — И не суетись. У тебя руки красивые, а когда ты дергаешься, это выглядит... суетливо. Портит эстетику. Матвей почувствовал, как краска заливает шею. — Эстетику? Я просто кофе варить умею и три коктейля по бумажке. — Вот и вари. А бумажку выкинь. Учись чувствовать, чего хочет человек, — Миша придвинулся чуть ближе, сокращая дистанцию до критической. — Вот я, например. Как думаешь, чего я сейчас хочу? Матвей замер с бутылкой джина в руке. На сцене в центре зала один из парней начал медленно стягивать майку под томный бит, и толпа взревела, но здесь, за стойкой, образовался вакуум. — Выпить? — предположил Матвей, стараясь смотреть куда угодно, только не на губы босса. — Скучно, — выдохнул Михаил. — Я хочу, чтобы мой бармен перестал меня бояться и хотя бы раз посмотрел мне в глаза дольше секунды. Это ведь несложно, Матвей? — У меня много работы, — Матвей попытался уйти в сторону мойки, но рука Михаила накрыла его ладонь на стойке. Хватка была мягкой, но железной. — Работа подождет. Бар — это интрига. Это игра. А ты в ней пока как испуганный оленёнок на хайвее. Блять, Матвей, расслабься. Я тебя не уволю, даже если ты весь джин на пол выльешь. Матвей наконец поднял взгляд. — А если я вылью его на вас? — вдруг вырвалось у него. Михаил на секунду замолчал, а потом его лицо осветила короткая, хищная усмешка. — Ого. Зубки? Это мне уже нравится больше. Выливай. Только учти, что я заставлю тебя это слизывать. Прямо здесь, под аплодисменты зала. Матвей почувствовал, как сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в район желудка. В голове пронеслась короткая мысль: «Это был не вопрос, это был вызов». — Вы всегда так с персоналом... флиртуете? — Матвей постарался вернуть себе голос, хотя тот предательски дрогнул. — Только с тем, кто заставляет меня выходить из кабинета чаще, чем раз в неделю, — Миша отпустил его руку и постучал пальцами по дереву стойки. — Сделай мне что-нибудь на свой вкус. Если мне не понравится — останешься после закрытия мыть витрины. Если понравится... — То что? Михаил выдержал паузу, наблюдая, как на сцене танцор отбрасывает ремень в сторону под восторженный свист. — То я довезу тебя до общаги. И, может быть, мы поедем не самым коротким путем. Давай, студент, твори. Посмотрим, чему тебя там филфак научил, кроме чтения классиков. Матвей сглотнул, взял шейкер и впервые за вечер не заглянул в шпаргалку. Его пальцы все еще горели там, где их касался Михаил. Он понимал, что эта игра только начинается, и правила в ней пишет человек, который сейчас с ленивой улыбкой следит за каждым его микродвижением. — Будет крепко, — предупредил Матвей, разливая напиток по бокалам. — Главное, чтобы не пресно, — отозвался Миша, не сводя с него глаз. — А с крепостью я справлюсь. Поверь, я и не такое выдерживал. Мотя хоть и был студентом и подрабатывал в баре ,у него была обеспечиная семья ,мама умерла при родов когда родила брата матвея ,Саши была уже 16 лет ,отец жил с сосвоим мужчиной ,Матвей хотел жить один вот отец и купил ему двух комнатную квартиру и иногда подкидывал денег Михаил пригубил коктейль, не сводя глаз с Матвея. Вкус был дерзким — смесь цитрусовой горечи и чего-то неуловимо пряного. Он ожидал увидеть в парне типичного «голодного студента», который трясется над каждой сменой, чтобы оплатить комнату в общаге, но что-то в осанке Моти не вязалось с образом бедного сироты. — Хорошо, — коротко бросил Миша, ставя бокал на стойку. — Для филолога — на удивление уверенно. Значит, общага, говоришь? Матвей едва заметно усмехнулся, протирая столешницу. Ему нравилось, что хозяин бара строит свои догадки, не зная, что за спиной у «бедного студента» стоит отец, который одним звонком может купить половину этого квартала. — Ну, скажем так, я ценю личное пространство, — уклончиво ответил Мотя. — Жить в четырех стенах с кем-то еще — не мой формат. — Одиночка, значит? — Миша чуть прищурился. — Редкое качество для твоего возраста. Обычно в девятнадцать лет тянет в тусовки, в шум, чтобы побольше народа вокруг. А ты... ты как будто здесь по какой-то своей причине. Не из-за денег ведь, а? Матвей замер на секунду. Михаил был чертовски проницателен. Мотя вспомнил свою просторную двушку, которую отец купил ему пару месяцев назад — подарок за «самостоятельность». Вспомнил Сашу, старшего брата, который в свои тридцать два вечно пытался его опекать, заменяя мать, которую они оба никогда не знали. Мама ушла, оставив их на руках отца и его партнера — сложная, странная, но по-своему крепкая семья. Отец до сих пор подкидывал Моте на карту суммы, на которые можно было купить небольшой остров, но Матвею до тошноты хотелось доказать, что он — это не только папина фамилия и номер счета. — Деньги — это просто бумага, Михаил, — Матвей перешел на «ты», решив, что раз уж пошла такая игра, то скромничать не стоит. — Мне нравится процесс. Здесь всё по-настоящему. Никто не спрашивает, кто твой отец и сколько комнат в твоей квартире. Миша медленно выпрямился, и в его взгляде мелькнуло что-то среднее между удивлением и азартом. — Блять, а ты не так прост, Мотя, — негромко произнес он. — Значит, мажор в поисках аутентичности? Решил поиграть в пролетариат среди стриптизеров и выпивки? — Не играю. Работаю, — отрезал Матвей. — И, кажется, у меня получается. — Получается, — согласился Миша, и его голос стал на тон ниже. — Только учти: если ты не ради зарплаты тут корячишься, значит, тебе нужно что-то другое. Адреналин? Эмоции? Или тебе просто нравится, когда на тебя смотрят? Михаил снова сократил расстояние, так что Матвей почувствовал запах его парфюма — кожа, табак и что-то холодное, как металл. — Знаешь, Мотя, в этом баре много красивых тел. Вон, Саша на подиуме — у него мышцы как из гранита высечены. Но он предсказуем. А ты... ты стоишь тут в этой своей закрытой рубашке, весь такой правильный, из хорошей семьи, а в глазах черти ебутся. И вот это по-настоящему заводит. Матвей сглотнул. Интрига накалялась быстрее, чем он ожидал. — Я не Саша, — тихо сказал он. — Я не буду раздеваться под музыку. — А я и не прошу, — Михаил усмехнулся, коснувшись пальцем края рукава Моти. — Мне гораздо интереснее узнать, что скрывается за твоим «личным пространством» в той квартире, которую тебе купил папа. Может, я все-таки довезу тебя сегодня? Посмотрим, насколько ты гостеприимен к своему начальству. В зале в этот момент музыка сорвалась в агрессивный бит, и свет стал ярко-красным. Матвей посмотрел в серые глаза Михаила и понял: вечер перестает быть просто рабочей сменой. — У меня дома нет бара, Михаил, — парировал Матвей. — Придется пить чай. Выдержишь такую скуку? — С тобой? — Миша хищно улыбнулся. — Думаю, мы найдем, чем заняться, когда чай остынет. Ключи при себе? Матвей молча кивнул, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Он еще не знал, во что ввязывается, но отступать было поздно — и, честно говоря, совсем не хотелось. Матвей замер на долю секунды, осознавая, какую черту он только что переступил. Это был уже не просто флирт и не невинная игра в кошки-мышки. Это был вызов, брошенный прямо в лицо человеку, который привык здесь властвовать. Михаил замер. Его пальцы, до этого лениво постукивавшие по дереву, застыли. В серых глазах на мгновение отразилось чистое, неразбавленное изумление, которое тут же сменилось темным, тяжелым азартом. Он медленно обвел взглядом зал — полумрак, вспышки софитов, стоны восторга у подиума. Никто не смотрел в их сторону. — Блять, Мотя... — выдохнул Миша, и в этом коротком слове было всё: от «ты совсем страх потерял» до «черт возьми, как же это смело». — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? — Я сказал, что хочу проверить твою выдержку, — Матвей потянулся за бутылкой бурбона, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Ты же говорил про интригу? Про то, что я должен чувствовать гостя? Ну вот. Я чувствую, что тебе скучно просто смотреть. Матвей начал методично наполнять стакан льдом. Стук кусочков об стекло в его ушах звучал как удары гонга. — Под стойкой? — переспросил Михаил, и его голос стал опасно тихим. — Пока ты работаешь? — Именно. Пока я делаю вид, что ничего не происходит, — Мотя бросил на него короткий, дерзкий взгляд. — Или «хозяин» умеет только языком чесать про эстетику, а на деле боится испачкать колени о пол собственного бара? Михаил коротко, хрипло рассмеялся. Это не был добрый смех. Это был звук человека, который принял ставку и готов ее удвоить. — Ну смотри, студент... Ты сам это предложил. Только если ты хоть раз собьешься, если хоть один гость заметит, что у тебя зрачки расширились больше положенного — пеняй на себя. Миша медленно отошел от стойки, сделал вид, что поправляет ботинки, а затем, воспользовавшись моментом, когда свет в зале на секунду погас для смены номера, бесшумно нырнул в узкое пространство за барной стойкой. Матвей почувствовал, как по ногам прошелся сквозняк, а затем — тяжелое присутствие человека прямо у своих ног. Он сжал шейкер так сильно, что костяшки побелели. — Матвей! — крикнули с той стороны стойки. Это был какой-то постоянный клиент. — Мне два «Лонг-Айленда», поживее! — Да, сейчас... — голос Моти прозвучал чуть выше обычного. В этот момент он почувствовал, как теплые, уверенные ладони Михаила легли ему на бедра, медленно поднимаясь выше. Миша не торопился. Он действовал нарочито медленно, издевательски, прощупывая ткань тонких брюк. Матвей почувствовал, как пальцы начальника коснулись ремня, и внизу живота все скрутило тугим узлом. «Блять, во что я ввязался», — пронеслось в голове у Моти, когда он начал механически наливать водку и джин в мерник. Михаил внизу действовал с пугающей эффективностью. Когда щелкнула пуговица и звук молнии утонул в очередном взрыве басов из зала, Матвей едва не пролил алкоголь мимо джиггера. Он чувствовал горячее дыхание Миши сквозь белье, чувствовал, как тот забавляется, чувствуя, как бешено колотится пульс парня. — Мотя, ты чего завис? — гость у стойки недоуменно прищурился. — Лёд забыл? — Нет, — выдохнул Матвей, зажмурившись на секунду, когда губы Михаила наконец коснулись его кожи. — Просто... подбираю идеальный баланс. Он начал трясти шейкер. Ритмичные движения рук, звон льда об металл — и в унисон этому, внизу, Михаил начал делать то, что обещал. Это было запредельно. Это было безумно. Матвей чувствовал, как мир вокруг сужается до этой стойки, до этого шейкера и до того, что вытворял с ним Миша, скрытый от всего мира парой дюймов дерева. Михаил не просто «отсасывал». Он делал это так, словно хотел доказать — здесь, внизу, он всё еще главный. Его движения были властными, жадными, и Матвею стоило колоссальных усилий не застонать в голос прямо в лицо клиенту, который протягивал купюру. — С вас две тысячи, — выдавил Мотя, чувствуя, как колени начинают подгибаться. Он оперся одной рукой о стойку, другой передавая сдачу. В этот момент Михаил усилил напор, его пальцы впились в ягодицы Матвея, притягивая его ближе к себе, не давая шанса на побег или передышку. Матвей смотрел в зал, видел танцующих парней, видел дым и свет, но всё это казалось декорацией. Единственным реальным ощущением была эта невыносимая, острая близость с человеком, которого он еще час назад называл «Михаил Андреевич». Когда клиент ушел, Матвей склонился над стойкой, якобы протирая ее, и прошипел вниз: — Ты... ты сумасшедший. В ответ он почувствовал лишь короткую вибрацию смеха Михаила против своей плоти, а затем — новую волну удовольствия, от которой перед глазами поплыли искры. Теперь Мотя понимал: он хотел проверить Мишу, но в итоге это Миша проверял его на прочность. И, судя по всему, проигрывать никто из них не собирался. Матвей чувствовал, как мир вокруг рассыпается на куски. Внизу, под стойкой, Михаил только вошёл во вкус, и каждое его движение отзывалось в теле Моти электрическим разрядом. Но стоило только Матвею прикрыть глаза от нахлынувшей волны, как по ту сторону стойки раздался резкий, хозяйский стук костяшек по дереву. — Эй, новенький. Где Миша? Матвей едва не выронил полотенце. Голос был глубоким, уверенным и пропитанным тем самым раздражением, которое бывает только у людей, считающих себя здесь вторыми после бога. Мотя с трудом сфокусировал взгляд: перед ним стоял мужчина лет тридцати, в идеально подогнанном сером пиджаке. Красивый, холёный, с колючим взглядом человека, который привык, что ему отвечают мгновенно. Это был Денис. Матвей слышал о нём в курилке — «официальный» любовник босса, с которым у них были сложные, взрывоопасные отношения. Внизу всё замерло. Ладони Михаила на бедрах Моти сжались чуть сильнее, чем нужно, — предупреждающий жест. Миша явно узнал голос. — Я... я не знаю, — выдавил из себя Матвей, судорожно хватаясь пальцами за край стойки. — Он был здесь десять минут назад, ушёл куда-то в сторону гримёрок. Денис прищурился, оглядывая Матвея с головы до ног. Его взгляд задержался на покрасневшем лице студента и на его подозрительно сбившемся дыхании. — В сторону гримёрок, значит? — Денис медленно потянулся через стойку, смахивая невидимую пылинку. — А чего ты так дышишь, малец? Кондиционер не справляется или работа слишком... потная? Матвей почувствовал, как Михаил внизу, словно в насмешку над ситуацией, медленно и влажно провел языком по самому чувствительному месту. Ноги Моти предательски дрогнули. Он вцепился в стойку так, что костяшки побелели. — Заказов много, — прошипел Мотя сквозь зубы, борясь с желанием просто сползти на пол. — Вам что-нибудь налить, Денис? — Налить? — Денис усмехнулся, его взгляд блуждал по лицу Матвея, пытаясь уцепиться хоть за какую-то зацепку. — Налей мне двойной скотч. И не трясись так, я тебя не съем. Пока что. Денис вальяжно облокотился на стойку, прямо над тем местом, где сидел его любовник. Матвей видел, как рука Дениса в дорогих часах лежит в сантиметрах от того места, где пряталась голова Михаила. — Знаешь, Миша в последнее время какой-то дерганый, — продолжал Денис, не сводя глаз с Матвея. — Ищет чего-то нового. Каких-то «искренних эмоций». Глупости, правда? В этом бизнесе искренность стоит дешевле, чем разбавленное пиво. Внизу Михаил, видимо, решил, что это лучший момент для диверсии. Он прикусил Мотю — не больно, но ощутимо. Матвей издал короткий, придушенный звук, который больше походил на всхлип. — Что? — Денис вскинул бровь. — Лед... — Матвей судорожно схватил щипцы. — Лед в палец отскочил. Больно, блять. — Неженка, — хмыкнул Денис. — Передай своему боссу, когда он вылезет из своей норы, что я жду его в випе. И скажи, что если он через пять минут не появится, я начну бить посуду. Денис развернулся и, не оборачиваясь, направился к лестнице на второй этаж. Матвей стоял неподвижно, пока силуэт мужчины не растворился в тени балкона. Как только Денис скрылся, Михаил медленно выбрался из-под стойки. Он не выглядел виноватым или напуганным. Напротив, в его глазах горел такой дикий, первобытный азарт, что Матвею стало не по себе. Миша вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся в полный рост, поправляя футболку. — Пиздец ты актер, Мотя, — хрипло проговорил он, заглядывая в глаза студенту. — «Лед в палец отскочил», серьезно? — Ты... ты больной! — прошептал Матвей, чувствуя, как адреналин сменяется дрожью во всем теле. — Он же прямо над тобой стоял! Если бы он заглянул... — Но он не заглянул, — Миша подошел вплотную, игнорируя тот факт, что Денис ждет его наверху. — Потому что ты на него смотрел так, что он забыл, зачем пришел. Михаил схватил Матвея за затылок, притягивая к себе. — Посуду он бить собрался... Пусть бьет. У меня сейчас есть дела поинтереснее. Но сначала скажи — тебе ведь понравилось, что он был там, пока я был здесь? Что мы его поимели, даже не касаясь? Матвей посмотрел на Мишу — самоуверенного, наглого, чертовски привлекательного мерзавца — и понял, что его уютная, обеспеченная жизнь с двухкомнатной квартирой и папиными деньгами только что окончательно полетела к чертям. И ему это чертовски нравилось. — Иди к нему, — выдохнул Матвей, отстраняясь. — А то он правда всё разнесет. — Я пойду, — кивнул Миша, отступая на шаг. — Но смену ты сегодня не заканчиваешь. После закрытия жду тебя у черного входа. И попробуй только не прийти — я найду тебя даже в твоей элитной двушке. Понял? — Понял, — ответил Мотя, провожая его взглядом. Интрига превращалась в опасную игру на троих, и Матвей, студент-филолог из хорошей семьи, только что осознал, что классическая литература ни хрена не готовила его к такому сюжету. Михаил поднялся на второй этаж не спеша. Он специально заставил Дениса подождать лишние пару минут, давая себе время остыть, а Матвею — прийти в себя внизу. В ВИП-ложе пахло дорогим парфюмом Дена и кожей диванов. Свет здесь был ещё более приглушённым, создавая иллюзию полной изоляции. Денис сидел, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в руке стакан со скотчем. Когда Миша вошёл, тот даже не повернул головы. — Пять минут почти вышли, — ровно произнёс Денис. — Я уже присматривал, какую бутылку об твою барную стойку грохнуть первой. Михаил усмехнулся, упал в кресло напротив и вытянул ноги. — Ты всегда был склонен к драматизму, Ден. Что за срочность? Я был занят делами внизу. — Занят? — Денис наконец посмотрел на него. В его глазах читался холодный холод. — Ты стоял за стойкой с этим щенком. Причём стоял так, что я тебя не видел, а он выглядел так, будто у него сейчас случится сердечный приступ или оргазм. Или и то, и другое сразу. — У парня первый месяц, — Миша пожал плечами, сохраняя абсолютное спокойствие. — Учится работать в стрессовых ситуациях. Я проверял его выдержку. — Твои методы «проверки» мне хорошо знакомы, Миш, — Денис подался вперёд, и лёд в его стакане звякнул. — Но этот малец... он не из тех, кого ты обычно ломаешь. У него на лице написано «хорошая семья». Ты же знаешь, такие игрушки быстро ломаются и оставляют много осколков. Тебе проблем мало? Михаил прищурился. Ему не нравилось, когда Денис пытался читать ему нотации, особенно учитывая, что у самого Дена рыльце было в пушку. — Тебя разве когда-то волновали мои проблемы? — Миша достал сигарету, но не зажёг её, просто крутил в пальцах. — Ты пришёл сюда за долей или просто почуял чужой запах на моей территории? — Блять, Миша, не делай из меня идиота, — Ден поставил стакан на столик слишком резко. — Ты трахаешь персонал — это твоё дело. Но этот студент... он на тебя смотрит не как на босса. Он на тебя смотрит как на вызов. А ты на него — как голодный пёс. Я здесь, вообще-то, не для мебели сижу. У нас были договорённости. — Были, — отрезал Миша. — И я их соблюдаю. Ты получаешь всё, что тебе нужно. Но не вздумай контролировать, с кем я провожу время за стойкой. Это мой бар. Мои правила. И мои люди. — Твои люди? — Денис зло рассмеялся. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоёшь, когда этот «твой человек» выставит тебе счёт, который ты не сможешь оплатить. У него взгляд непростой, Миш. Я таких видел. Они не берут деньги, они берут душу. Михаил встал, давая понять, что разговор окончен. — Моя душа уже давно в залоге у этого заведения, ты же знаешь. А теперь извини, мне нужно вернуться. Внизу много заказов. — Ты вернёшься к нему, — это был не вопрос, а утверждение. Денис смотрел в спину Михаилу с неприкрытой злостью. Миша остановился у самого выхода из ложи, обернулся и хищно улыбнулся: — Знаешь, в чём твоя проблема, Ден? Ты слишком долго считал, что эта площадка принадлежит тебе одной. А тут внезапно появился кто-то, кто не боится играть по-крупному. И, честно говоря... это чертовски освежает. — Пошёл ты, — бросил Денис вслед. Михаил вышел в коридор, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый азарт. Слова Дена про «непростой взгляд» Матвея только подлили масла в огонь. Ему хотелось вернуться вниз, снова увидеть эти испуганные, но дерзкие глаза и довести начатое до конца. Сегодня «Бархатное подполье» должно было запомнить эту смену. Михаил уже схватился за ручку двери, но слова Дениса про «счёт, который нельзя оплатить», сработали как детонатор. Внутри всё вспыхнуло — гремучая смесь из недавнего возбуждения под стойкой, злости на самомнение Дена и желания немедленно доказать, кто здесь на самом деле хозяин ситуации. Миша резко развернулся. Он не просто вошел обратно — он захлопнул дверь и щелкнул замком, отрезая их от шума бара. Денис даже не успел допить свой скотч. Он только начал подниматься с дивана, когда Миша в два шага преодолел расстояние между ними и, не говоря ни слова, толкнул его обратно на кожу. Стакан звякнул, отлетев на ковер. — Ты думал, я уйду под твой скулёж, Ден? — голос Михаила сорвался на рык. Он навалился сверху, сминая безупречный серый пиджак, впечатывая Дениса в спинку дивана. — Миша, ты что… — Денис попытался огрызнуться, но в глазах уже вспыхнул знакомый, покорный блеск. Миша не церемонился. Он рванул ремень Дениса с таким звуком, будто хотел разорвать кожу. Его движения были грубыми, резкими, лишенными всякой нежности. Он развернул Дена лицом к спинке дивана, ставя в унизительную позу, и навалился всем телом, прижимая его щекой к прохладному покрытию. — Ты решил, что можешь читать мне морали? — прошипел Миша прямо в ухо Дену, входя в него одним мощным, нещадным толчком. Денис вскрикнул, вцепляясь пальцами в обивку дивана. — Блять, Миша… медленнее… — прохрипел он, но Михаил только сильнее сжал его бедра, оставляя багровые следы. — Медленнее? — Миша ударил снова, жестко и ритмично. — Ты хотел внимания? Ты хотел напомнить о «договоренностях»? Получай, сука. Ты здесь только потому, что я позволяю тебе здесь быть. Каждое движение Михаила было пропитано злостью на то, что Ден посмел сравнить себя с тем чистым, диким азартом, который вызвал у него Матвей. Но сейчас, в этой ярости, он выплескивал всё накопленное напряжение. — Скажи мне, — Миша схватил Дениса за волосы, заставляя его запрокинуть голову назад. — Тебе нравится строить из себя главного, пока я тебя ебу в собственном кабинете? Где твоя гордость, Ден? Где твои советы про «душу»? — Ты… ты больной… — выдохнул Денис, содрогаясь от каждого толчка. Он ненавидел эту свою слабость, ненавидел то, как легко Миша ломал его волю, превращая в податливое мясо. — Я хозяин этого места, — приговаривал Миша, наращивая темп до предела. — Ты хотел знать, мой ли этот студент? Мой. И ты мой. И этот бар мой. И если я захочу сжечь всё это к хуям вместе с тобой — я это сделаю. Понял меня? Денис не отвечал, он только рвано дышал, закусив губу до крови. Михаил не искал его удовольствия — он забирал своё, выбивая из любовника остатки спеси. Это был акт доминирования, чистая власть, не замутненная чувствами. Когда всё закончилось, Миша отстранился так же резко, как и начал. Он даже не взглянул на Дениса, который остался лежать на диване, пытаясь собрать остатки самообладания. Михаил спокойно застегнул брюки, поправил футболку и подошел к зеркалу, чтобы пригладить волосы. — Приведи себя в порядок, — бросил он через плечо, его голос снова стал ледяным и деловым. — И не выходи отсюда, пока лицо не станет нормального цвета. — Ты это из-за него, да? — негромко спросил Ден, не поднимая головы. — Из-за этого Моти так бесишься? Михаил остановился у двери. Он вспомнил Матвея — там, внизу, за стойкой, с шейкером в руках и честным вызовом в глазах. — Это не твоё дело, — отрезал Миша. — Но учти: ещё раз откроешь рот в сторону моих людей — и этот визит в бар станет для тебя последним. Он вышел, не дожидаясь ответа. Теперь, когда ярость поутихла, внутри осталось только холодное, сосредоточенное желание. Он знал, что Матвей ждёт его внизу. И он знал, что эта ночь для них обоих только начинается. Михаил спустился в зал, чувствуя во рту привкус металла и адреналина. Он уже мысленно прокручивал, как прижмёт Матвея к стене у чёрного входа, как заберёт ключи от его «элитной двушки» и наконец выяснит, насколько глубоко филологи изучают практику, а не теорию. Но стоило ему подойти к стойке, как он наткнулся на спины двух мужчин, которые явно не вписывались в обычную клиентуру гей-бара. Один — высокий, статный, с сединой на висках и в пальто, которое стоило как половина всей выпивки за вечер. Второй — моложе, спортивного телосложения, в дорогом кашемировом свитере. Они стояли прямо напротив Матвея, и атмосфера вокруг них была не клубная, а… семейная. — Пап, я же сказал, я сам доеду, — голос Матвея звучал непривычно — в нём не было той дерзости, которой он только что дразнил Мишу. Это был голос сына, которого поймали за чем-то не тем. — Мотя, не спорь. Мы с Артёмом были в этом районе, решили заехать, — мужчина постарше окинул бар брезгливым взглядом, задержавшись на подиуме с танцорами. — Тем более, завтра семейный обед, Саша тоже будет. Поехали, машина за углом. Михаил замер в паре метров, не спеша обнаруживать себя. Он сразу узнал этот тип людей — это была та самая «обеспеченная семья», о которой он догадывался. Мужчина в пальто смотрел на всё вокруг как на досадное недоразумение, а его спутник, Артём, лишь мягко улыбался Матвею. Матвей вскинул глаза и увидел Мишу. На секунду в воздухе снова заискрило — Мотя смотрел с мольбой, злостью и невыносимым сожалением. В этом взгляде читалось: «Не сегодня. Блять, только не сегодня». Михаил медленно подошёл ближе, сохраняя маску вежливого хозяина. — Проблемы, Матвей? — голос Миши был ровным, но в глазах плясали черти. Отец Матвея обернулся, сканируя Михаила ледяным взглядом. — Никаких проблем. Мы забираем Матвея. Надеюсь, он отработал свои часы? — Целиком и полностью, — Миша едва заметно ухмыльнулся, сделав акцент на «полностью». — Смена окончена. Матвей сегодня... превзошёл все мои ожидания. Мотя покраснел так сильно, что казалось, сейчас вспыхнет. Он быстро сорвал с себя фартук, бросил его под стойку и, не глядя на Мишу, вышел из-за бара. — Я в машину, — бросил он отцу и буквально пулей вылетел из заведения. Артём кивнул Михаилу в знак прощания, а отец Матвея задержался на секунду. — Надеюсь, мой сын понимает, что это лишь временное развлечение, — сухо произнёс он. — Не стоит привязываться. — Я никогда не привязываюсь к персоналу, — парировал Миша, хотя внутри всё кипело от сорванного финала. — Но у вашего сына редкий талант. Будет жаль его терять. Когда дверь за семьёй закрылась, Миша остался стоять у пустой стойки. Весь его триумф после сцены с Денисом вдруг показался каким-то пресным. Он достал телефон и увидел уведомление. Короткое сообщение от Матвея, пришедшее минуту назад: «Сука, я тебя ненавижу. Папа — это фиаско. Завтра в 18:00 у меня дома. Адрес скину. И купи нормальный виски, а не ту сивуху, что ты пьешь». Михаил рассмеялся, откидывая голову назад. — Ну-ну, студент... Посмотрим, какой ты смелый в своей двушке. Он подозвал другого бармена и коротко бросил: — Закрывай кассу. Я ухожу. Вечер был испорчен, но завтрашний день обещал быть гораздо интереснее любого рабочего графика. В голове Миши уже зрел план, как именно он отыграется на Матвее за этот сорванный вечер и за «сивуху». Михаил был в бешенстве. Этот облом с Матвеем, появление его чопорного папаши и дерзкая смска студента — всё это смешалось в ядовитый коктейль, который требовал немедленного выхода. Внутри всё вибрировало от нерастраченной агрессии. Он вернулся в ВИП-ложу, где Ден всё ещё пытался привести мысли в порядок, и, не говоря ни слова, рывком поднял его за локоть. — Поехали. К ко мне, — бросил Миша тоном, не терпящим возражений. Всю дорогу в машине стояло тяжёлое молчание. Ден поглядывал на профиль Миши, сжимавшего руль так, что кожа на руле скрипела, и понимал: эта ночь будет долгой. И, скорее всего, болезненной. Как только дверь в квартиру Михаила захлопнулась, он не стал даже включать свет. Миша впечатал Дениса в стену прихожей, едва не выбив из него дух, и начал сдирать одежду прямо там. — Миш, блять, да что с тобой сегодня?! — выдохнул Ден, пытаясь поймать ритм этого безумия. Но Михаил не отвечал. Он перенёс его в спальню, и эта ночь превратилась в марафон на выживание. Он брал его снова и снова, меняя позы, но не меняя темпа. Каждый раз, когда Ден пытался закрыть глаза от изнеможения или просто перевести дух, Миша жестко возвращал его в реальность. — Спать захотел? — рычал Миша, впиваясь пальцами в плечи Дениса и заставляя его прогнуться. — Ты же хотел моего внимания, Денни? Ты же жаловался, что я отвлекаюсь? Смотри на меня! Он заставлял Дена смотреть в зеркало на шкафу, заставлял видеть каждое движение, каждое проявление своей власти. — Думал, я остыну после бара? — Миша входил в него резко, до хруста в пояснице, не давая ни секунды на передышку. — Хрен тебе. Ты сегодня будешь отрабатывать за всех. За папочек на лимузинах, за дерзких студентов, за весь этот ебаный вечер. Ден уже перестал стонать — у него просто не осталось сил. Он только рвано хрипел, чувствуя, как мышцы сводит судорогой от усталости. Но Михаил был неутомим. В его голове всё ещё стоял образ Матвея, который уходил с отцом, бросая тот самый горящий взгляд. И эта ярость, смешанная с желанием, которое он не смог утолить со студентом, теперь лавиной обрушивалась на любовника. — Ты мой, слышишь? — приговаривал Миша, когда за окном уже начал брезжить серый рассвет. — Ты будешь делать то, что я скажу, и тогда, когда я скажу. Забудь про отдых. Сегодня ты — просто инструмент. Михаил дожимал его до предела, до искр из глаз, превращая секс в акт тотального изнурения. Когда солнце окончательно взошло, осветив разбросанную по полу одежду и скомканные простыни, Миша наконец откинулся на подушки, тяжело дыша. Денис лежал рядом пластом, не в силах даже пошевелить пальцем, его тело дрожало от перенапряжения. — Завтра... — Миша потянулся за сигаретой на тумбочке, его голос после бессонной ночи стал совсем хриплым. — Завтра я иду к нему. А ты останешься здесь и будешь ждать, пока я не разрешу тебе уйти. Он затянулся, глядя в потолок, и на его губах заиграла та самая опасная улыбка. Ночь с Деном была лишь прелюдией. Настоящая битва ждала его в 18:00 в двухкомнатной квартире студента-филолога. И Миша знал — там всё будет ещё жестче. Михаил шел к Матвею с полной уверенностью, что сейчас он доставит «мажору» столько проблем, сколько тот не видел за все свои экзамены. Он купил дорогой виски, как и просил студент, и уже предвкушал, как прижмет этого филолога к его же дизайнерскому дивану. Но стоило двери квартиры захлопнуться, как сценарий, написанный в голове Миши, сгорел дотла. Матвей, который в баре казался лишь дерзким мальчишкой, встретил его с ледяным спокойствием. Он не стал брать виски. Вместо этого он схватил Михаила за воротник куртки и так сильно впечатал в дверь, что у того перехватило дыхание. — Ты думал, если ты босс в кабаке, то ты босс везде? — прошептал Мотя прямо в губы ошарашенному Мише. — В этой квартире, Мишенька, правила устанавливаю я. И мой папа купил мне эти стены не для того, чтобы я здесь перед тобой прогибался. Михаил не успел даже выругаться — Мотя действовал быстро и профессионально. Через пять минут Миша обнаружил себя со спущенными штанами, уткнувшимся лицом в подушку на огромной кровати. Вчерашняя бессонная ночь с Деном дала о себе знать: мышцы ныли, а реакция была замедленной. Матвей же был полон сил и той самой молодой, злой энергии, которую он копил весь вечер под присмотром отца. Эта ночь стала для Михаила настоящим адом и раем одновременно. Матвей не давал ему ни секунды на перехват инициативы. Он брал его жестко, уверенно, с какой-то аристократичной жестокостью, от которой у Миши звенело в ушах. — Что, босс, замолчал? — приговаривал Матвей, наваливаясь всем телом и вбивая Мишу в матрас. — Где твои шуточки про «оленят на хайвее»? Сейчас ты больше похож на загнанного волка, который забыл, как кусаться. Михаил пытался вырваться, перевернуться, вернуть контроль, но Мотя только сильнее сжимал его запястья, фиксируя их над головой. — Лежи смирно, — рычал студент, не сбавляя темпа. — Блять, Миша, ты так долго строил из себя альфу, что даже не заметил, как сам захотел под кого-то лечь. Признай это. Тебе нравится, что я делаю. Тебе нравится, что здесь ты — никто. Матвей менял позы одну за другой: на краю кровати, у окна, на полу в гостиной. Он словно вымещал на Михаиле всю свою злость за контроль отца, за скучные семейные обеды и за ту унизительную сцену в баре. — Ты хотел «не самым коротким путем» доехать? — усмехался Мотя, когда за окном начали гаснуть фонари. — Ну так мы еще даже не на полпути. Я тебя заставлю просить о пощаде, Миша. Я хочу услышать, как ты будешь умолять меня остановиться, а потом я сделаю еще раз. Михаил только хрипел, впиваясь ногтями в ладони Матвея. Его тело горело, разум застилал туман, а внутри билась одна-единственная мысль: он чертовски просчитался. Этот парень из «хорошей семьи» оказался опаснее всех вышибал и бандитов, с которыми Мише приходилось иметь дело. — Трахай меня... — сорвалось с губ Миши в какой-то момент, когда он уже перестал бороться. — А я что, по-твоему, делаю? — Матвей прикусил его за плечо, оставляя четкий след зубов. — Я выбиваю из тебя всю твою спесь, хозяин бара. К утру ты будешь помнить только одно: кому ты принадлежишь, когда гаснет свет. Когда солнце осветило двухкомнатную квартиру, Миша лежал без сил, глядя в потолок совершенно пустым взглядом. Матвей сидел на краю кровати, спокойный и чертовски довольный, зажигая сигарету. — В 18:00 у меня смена, босс, — не оборачиваясь, произнес Мотя. — Не забудь подготовить стойку. И, кстати... виски ты купил неплохой. Оставь его на тумбочке. Заслужил.