Провокация

В последнее время Ставрогин пристрастился к чтению. Книги перестали приносить ему какое-либо удовольствие достаточно давно, но сейчас у него было не так уж много выбора — особенно когда его попросили посидеть с несносным подростком. Неясно, зачем. Пётр Верховенский был вполне себе самостоятельным в свои шестнадцать лет. Но Варвара Петровна считала, что Николеньке жизненно необходимо развеяться и пообщаться хоть с кем-нибудь, и, прекрасно замечая искреннее желание Петруши пообщаться с её сыном, она сделала очевидный выбор. Он помнил Петю ещё совсем ребёнком. Бывало, мать брала его с собой в гости к Степану Трофимовичу. Николеньке там было скучновато, но порой слушать Степана Трофимовича было даже интересно. И уже тогда Петрушка смотрел на него очень внимательными, заинтересованными глазами. Затем Николай подрос и уехал на учёбу в Швейцарию. В какой-то момент Пётр нашёл его номер (скорее всего, просто залез в телефон отца) и изредка начал ему писать. Ставрогин искренне не понимал, зачем, и в общении не был особо заинтересован, но Петрушу это, кажется, не слишком волновало. Вернувшись в родную Россию, Петя под разными предлогами пытался встречаться с Николаем Всеволодовичем лично. Поначалу в этих встречах не было ничего такого — Верховенского просто очень заинтересовала личность Ставрогина, как, впрочем, и остальных людей, которых Николай встречал в своей жизни. Но со временем Петя начал давать некоторые… не слишком пристойные намёки, которые он, в лучшем случае, должен был давать ровесницам, а в худшем — ровесникам, но никак не мужчине, старше его на пять лет. Ставрогин пресекал подобное поведение только потому, что явно не оправдывал ожиданий мальчишки. Да и в целом сближаться с кем-то в его планы никогда не входило. Хотя стоит подметить, что некоторые выходки Петрушки казались весьма забавными, и временами Николая подстёгивал некоторый интерес. Сейчас Петя, обойдя всю квартиру несколько раз, внимательно рассмотрев все вещи, стоящие на полках и, по всей видимости, полежав на кровати Ставрогина (несмотря на многочисленные запреты не заходить в его комнату) — а именно это он, скорее всего, и сделал, так как Николай слышал, как скрипнула его кровать, — сидел на полу у его ног и очень внимательно рассматривал разноцветный ковёр. Ставрогин не обращал на него совершенно никакого внимания, полностью погрузившись в чтение. По всей видимости, это начало раздражать Верховенского, так что в один момент он резко поднялся и уселся прямо на колени мужчины, нагло улыбаясь. — Слезь, — совершенно спокойно произнёс Николай, не отрывая взгляда от книги. — М-м, — Пётр покачал головой и положил ладони на плечи Ставрогина, — что, не нравится? — Тебе сколько лет? — Шестнадцать. Разве для тебя это имеет значение? — Слезь. — А не то что? Ударишь? Или, быть может, позвонишь моему отцу? Николай тяжело вздохнул, затем всё-таки отложил книгу на небольшой столик, который стоял рядом, и наконец взглянул на Петра. Этот взгляд был скорее равнодушным, нежели озлобленным, но оттого он и напрягал гораздо больше. Верховенский почувствовал, как волоски на руках встали дыбом, но вида не подал, продолжая всё так же самодовольно улыбаться. — Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты меня заметил. — Заметил. И что дальше? — Ставрогин вскинул бровь в вопросительном жесте. — А дальше — как пойдёт. Пётр наклонился к лицу Николая, желая его поцеловать. Однако мужчина вовремя отвернулся, из-за чего поцелуй пришёлся в щёку. После этого Верховенский резко отстранился и даже с некоторым удивлением уставился на Ставрогина, который, кажется, был совершенно равнодушен к подобной выходке. Так казалось ровно до того момента, пока он достаточно серьёзно не произнёс: — Ты играешь во взрослые игры, но не забывай, что ты всего лишь ребёнок, который не понимает, что взрослый дядя может сделать с ним в таком положении всё, что захочет. И ты даже не имеешь права жаловаться после этого, так как сел сам. Николай продолжал смотреть на него всё так же равнодушно, хотя в его взгляде начинало проскакивать некоторое раздражение. Это заставило Петра немного напрячься, но совершенно не помешало ему продолжать этот цирк. Он притворно хмыкнул и наклонился к уху Ставрогина, шёпотом произнеся: — Ну так сделай, если сможешь. Николай вновь вздохнул, сжимая руки в кулаки. О, он мог бы без каких-либо проблем взять и прижать Верховенского к любой горизонтальной поверхности, тем самым припугнув. Или сделать нечто большее, чтобы мальчишка запомнил этот урок на всю жизнь. Но нет, не сейчас. В тот момент у Ставрогина не было никакого желания ломать очередную человеческую судьбу. Может, потом, если Петрушка продолжит в том же духе, а он, вероятнее всего, продолжит. Вот тогда он узнает о настоящей личности Николая Всеволодовича, которую так настойчиво пытался познать. Ставрогин так ничего и не сделал — лишь молча поднялся с кресла, из-за чего Верховенский упал, больно ударившись копчиком о пол, что вызвало тихое ойканье с его стороны. Николай посмотрел на него сверху вниз и достаточно доходчиво объяснил: — Не пытайся манипулировать людьми, если не знаешь, как это правильно делать. Лучше учи матчасть. Он забрал со столика книгу и удалился в свою комнату, оставляя Петра всё так же сидеть на полу. «О нет, — пронеслось где-то у него в мыслях, — это только начало, Николай Всеволодович. Вы ещё узнаете, что я из себя представляю».