Офисник

Я лежала на полу, чувствуя, как по бедрам медленно стекает его горячее клеймо, смешиваясь с остатками моей гордости. Тело била мелкая дрожь, а легкие никак не могли набрать достаточно воздуха. Слова Алекса про кофе прозвучали как пощечина — буднично, властно, будто он уже установил здесь свои порядки. Я медленно поднялась на локтях, волосы спутанным каскадом закрывали лицо. Халат валялся рядом — жалкая тряпка, которая больше ничего не скрывала. — Кофе? — мой голос был хриплым, надтреснутым, но в нем всё еще теплилась искра той самой наглости, которая его сюда привела. — Ты думаешь, что после того, как ты вломился ко мне и... Алекс, который уже застегнул ремень, резко обернулся. В один шаг он снова оказался надо мной, и я невольно вжалась в пол. Он присел на корточки, схватил меня за подбородок и заставил смотреть на свои зрачки, всё еще расширенные от адреналина. — Я не «думаю», Кристина. Я знаю. Ты сейчас встанешь, прикроешься и пойдешь на кухню. Потому что если я сам тебя туда потащу — это закончится еще одним раундом прямо на столе. И поверь, на этот раз я не буду таким «нежным». Он разжал пальцы, оставив на моей коже красные следы. Я молча встала, накинула халат, даже не пытаясь завязать пояс — руки всё еще ходили ходуном. Пока я шла на кухню, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он шел следом, хищно и уверенно, как хозяин в своих владениях. На кухне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только шумом кофемашины. Я стояла спиной к нему, опираясь о столешницу. — Знаешь... — начала я, глядя на то, как темная жидкость наполняет чашку. — У тебя действительно серьезные проблемы с самооценкой, раз тебе нужно выслеживать женщин, чтобы доказать свою значимость. — Опять заговорила? — Алекс подошел сзади. Он не коснулся меня, но я кожей чувствовала жар его тела. — Тебе мало было в коридоре? Хочешь, чтобы я сейчас наклонил тебя над этой кофемашиной и заставил просить прощения за каждое слово? Он протянул руку и медленно провел ладонью по моему бедру, задирая край шелка. — Ты ведь вся горишь, Крис. Я чувствую, как ты дрожишь от одного моего голоса. Ты можешь называть меня как угодно, но мы оба знаем: ты никогда в жизни не кончала так, как пять минут назад, когда я вбивал тебя в паркет. Он отобрал у меня чашку, поставил её на стол и рывком развернул меня к себе, сажая прямо на столешницу. Мои ноги сами собой обхватили его талию. — А теперь слушай сюда, дрянь, — он впился в мои губы жестким, властным поцелуем, кусая их до крови. — Завтра в офисе ты будешь паинькой. Ты подпишешь всё, что я скажу. А вечером я снова приду сюда. И если дверь будет заперта — я её вынесу. И тогда мы перейдем к тем вещам, от которых ты действительно начнешь молить о пощаде. Поняла меня? Он отстранился, взял кофе и сделал глоток, глядя на меня сверху вниз с торжествующей ухмылкой. А я... я смотрела на него и понимала, что завтра я снова напишу ему что-то дерзкое. Просто чтобы он вернулся и сделал это снова.