Канадзава

Краска медленно заполняла холст. Эна не забывала о маленьких деталях, вырисовывая каждый цветочек и листочек. Складки на одежде и кружево по краях. Крохотные бусины, которыми был вышит подол накидки и темных брюк. Те были красного цвета, как и верх. Ткань отблескивала на свете, а на фоне интерьера комнаты смотрелась очень богато. Внешность Мизуки очень хорошо контрастировала на ее фоне. Он казался ангелом. Никак иначе. А взгляд направленный куда-то в сторону из под прикрытых пушистых ресниц только подтверждал эту мысль. Волосы не были заплетены и лежали у него на груди. Нельзя было отрицать что так Акияма выглядел величественно и недосягаемо. Эна кривилась каждый раз когда он мимолетно заправлял пару прядей за ухо или разглаживал складки накидки на коленях. Девушка ругалась, не стесняясь бросать чуть ли не проклятия в его сторону. Ей приходилось раз за разом исправлять прежний результат. Но злиться слишком долго у нее не выходило, когда она смотрела на Мизуки. Злость исчезала в ту же секунду. Вместо нее появлялась некое благоговение. Она была благодарна самой вселенной за этого парня, который появился в ее жизни. Рада за то что он стал ей музой, а еще самым верным спутником по жизни. Потому когда Акияма в очередной раз повернул голову к окну, у Эны из-за нахлынувших чувств не хватило сил отругать его за это. Сейчас он, под “аккомпанемент” тихих улиц Канадзавы, смотрелся как-то иначе чем прежде и Шинономе не могла этого не заметить. — Знаешь, ты выглядишь волшебно, — промолвила дама, скользя кисточкой по холсту, заново окрашивая края накидки в ярко красный цвет. Где-то в глубине души она искала какие-то недочеты, но их не было. Мизуки сразу обернулся к ней. Эти слова прозвучали слишком неожиданно. Но момента более подходящего чем сейчас было не сыскать. Улыбка появилась на его лице. Наверное, более искренней чем эта Эне видеть не доводилось. Она была дороже чем изумруд и тысячи “прекрасно” от самых разных людей. Пусть даже очень искренних. Это нельзя было сравнить. Из улицы через открытое окно был слышен тихий смех и запах свежего воздуха. Канадзава радовала в это время года. А о сакурах даже речь идти не могла. Они были прекрасны и всё буяли розовым цветом. Мизуки почти что каждый день тянул Эну на улицу, чтобы любоваться этой красотой, словно до этого ее не видел. Но отказать Шинономе не решалась. Да и прогулки этим тихим городком, ну по крайней мере в сравнении с Токио, даже шли на пользу. Наверное, только благодаря этому она смогла познать “дзен”. Этим ее Акияма периодически подкалывал и сосредотачивал внимание. Ей не совсем нравилось говорить на эту тему, но и отрицать истину тоже было бы глупо. — Я даже рада что мы переехали. Кажется, мне этого даже не хватало, — вдруг сказала художница, а тогда отложила кисточку на палитру, лежавшую рядом с тюбиками красок. Она закрыла ладонями лицо и еле заметно вздрогнула. Но проницательному Мизуки хватило этого одного раза чтобы все понять. Он поднялся со стула, шурша своими объемными одеждами, в особенности накидкой, которая тянулась за ним шлейфом. Парниша присел рядом, после чего притянул к себе еле сопротивляющуюся девушку и заключил в крепкие объятия. Акияма поглаживал ее спину, а она тихо плакала ему в грудь. — Я рада. Правда. Но мне отчего то так грустно, что все те детские и подростковые мечты не сбылись. Что пути членов группы разошлись. Мне хотелось иного, хотя настоящее мне так нравится, — лепетала девушка, словно боясь что Мизуки начнет нравоучения раньше положенного. Но тот внимательно слушал. Как всегда. — Понимаю. Как говориться — все что не случилось к лучшему. Мечты сбылись, просто немного иначе. А Канаде и Мафую же не исчезли со всевозможных радаров. Мы поддерживаем связь. У них своя жизнь, — задумчиво вел парниша, смотря в потолок. Он все еще поглаживал спину Эны и от его прикосновений ей, кажется, стало легче. Шинономе ничего не говорила, лишь слушала монолог Акиямы о том что все достигли того что хотели, просто немного не так как планировали сперва. Это были такие простые слова, которые очень сильно помогли. Словно таблетка парацетамола. Именно эту черту в парне Эна очень ценила. А нежные объятия были вторыми в этом списке. В этом сомневаться не стоило. — Канаде вытянула Мафу от контроля родителей к себе домой, а когда ее отец встал на ноги то они уехали из Токио. Слышал они недавно выпустили новую песню. Хорошо что группа продолжает существовать с тем же посылом что и раньше, — промолвил Мизуки, а чувствуя что девушка перестала дрожать, перестал поглаживать ее по спине. Продолжать этот монолог смысла не было. Эна знала что он собирался сказать дальше. О законченной модельной школе и работой в свое удовольствие, а тогда начал бы рассказ о самой Шинономе. Брюнетка уже была достаточно уверена в себе для того чтобы признаться самой себе что она крутая художница. Многолетние упреки со стороны других людей и самой себя, сделали ее сильнее, но в тоже время хрупкой словно хрусталь. Она оказалась к этому не совсем готова, а в один прекрасные момент осознала что не хочет такой же мировой славы как и отец. Наверное, рисование попросту начало приносить удовольствие, которого она не испытывала так долго. И только не с искалеченной душой Эна могла пожелать найти пару настоящих искренних ценителей, вместо сотней тысяч. К тому же, вдохновения теперь у нее было полно, в лице Мизуки и его роскошных во всех смыслах костюмах. Их величие нельзя отрицать. Художница же только подчеркивала изящество этих одежд, рисуя в них их же дизайнера. — И не могу не отметить, что вышел я здесь просто прелестно, — произнес Акияма, рассматривая полотно. Шинономе, которая до этого уткнулась ему в грудь и утопала в объятиях, быстро подхватилась с пола и закрыла собой картину. Она что-то говорила, вновь проклиная своего дражайшего парня, а глаза от слез все еще были немного красными. Мизуки лишь хихикнул, как делал это всегда, но отступился и отошел в сторону. — Кстати, я тебе сшил костюм под стать моему, — ни с того, ни с сего промолвил парниша, после направился к шкафу где держал часть из пошитой одежды и вытянул оттуда красное платье. Оно было вверху облегающим, с короткими рукавами, а внизу более свободное. А поверх него была такая же накидка. Он даже среагировать не успел, как Эна уже повисла у него на шее, а уже спустя минуть пять была в этом наряде. даже краску со щек успела смыть. — Теперь даже я не против пойти к сакуре. Заодно и сделать пару фотографий. Мы смотримся слишком хорошо, — констатировала художница, рассматривая себя в зеркало. Они уже были в прихожей и обувались. Эна еще пару раз успела поправить волосы, а тогда еще и накидку Мизуки сзади. — И знаешь, я не жалею что мы переехали сюда. Мне здесь слишком хорошо, — промолвила Эна. Глаза уже не были покрасневшими, а сама она не выглядела так словно пару минут назад жалела обо всем что произошло в ее жизни. — Я рада. А если и что-то случиться — я подумаю об этом завтра. Полотно с законченным портретом и разбросанными повсюду принадлежностями для рисования осталось в комнате. Ветер медленно колыхал занавески, а в воздухе царило спокойствие. Канадзава и вправду была самым лучшим решением, о котором не стоит жалеть ни завтра, ни после.