Два глифа

С самого детства метка души была одной из самых волнующих тем для каждого человека. Маленький идеально черный символ на обратной стороне ладони, выведенная кривым подчерком фраза, которая обязательно будет сказана при первой встрече, или чье-то имя на языке избранника – вариантов узнать своего идеального спутника было множество. Проблема в том, что не всем так везло. Около пяти процентов населения Земли не имели меток вовсе. Тогда как все получали свои метки в возрасте от пяти до шестнадцати лет, этим счастливчикам оставалось только смотреть на свою слишком чистую кожу с отвращением и печалью, пока спустя года не наступало смирение. Отсутствие метки, вопреки общественному мнению, не сильно влияло на жизнь в целом. С ней или без, люди так же точно влюблялись, создавали крепкие семьи, рожали и растили детей. Тем не менее, таким парам всегда было сложнее. Когда нет никакой магической связи, судьба не будет сводить вас вместе раз за разом и тыкать носом в вашу совместимость, над отношениями приходится работать, а проблемы - обсуждать. Откуда Сэм в его-то нежные годы знал, что это возможно? О, все очень просто. Он был одним из таких везунчиков. Когда в детстве и отрочестве его кожа оставалась все такой же чистой, как у младенца, он не сильно беспокоился по этому поводу. У всех в его роду, начиная с прадеда, метки появлялись ближе к концу срока. У его дедушки и бабушки по отцовской линии метки появились в пятнадцать, у родителей в шестнадцать. Они все были в семье поздние и потому он не особо переживал, что в его случае что-то может пойти не так. К тому же в его жизни была Микаэлла - лучшая девушка на свете, первая красавица школы, харизматичная брюнетка с самыми чистыми бирюзовыми глазами, которые он когда-либо видел. Рядом с ней Витвики начинал тараторить и нести чепуху, а его сердце билось в три раза сильнее, всерьез заставляя его беспокоиться – не наградили ли его предки еще склонностью к сердечным заболеваниям? К шестнадцати он не сомневался, что она – его соулмейт. Иначе и быть не могло. У нее тоже все еще не было метки и она, кажется, никогда серьезно не влюблялась, относясь к поклонникам вроде Тронта скорее снисходительно, чем всерьез. Проблема, пожалуй, была только одна – она и Сэма-то в серьез не воспринимала. Это затруднение ему и предстояло решить, благо, у него уже давно был хорошо продуманный план, как заполучить сердце красотки. Для этого ему нужна была машина, крутая тачка. Девчонки любят парней на авто, это статусно и серьезно – верно? Он заранее договорился с отцом, весь семестр был паинькой и даже пытался по мелочи копить – все, лишь бы поскорее покорить девушку мечты. Именно тогда его идеальный план полетел к черту. На барахолке, куда отец его притащил, ни то действительно проявляя заботу, ни то просто желая сэкономить, внимания стоила только одна машина. Желтое старенькое шевроле комаро. Хорошо сохранившийся потертый корпус, пыльный салон, но во всем остальном просто конфетка. Помыть, отполировать – и чем не орудие современного купидона? Вот только в планы Сэма явно не входило то, что купленная им тачка окажется чем-то большим, нежели обычный крашенный кусок металла. Дальнейшие события были похожи на водоворот – драки, погони, ожившая техника, которая оказалась инопланетянами с другой планеты, прилетевшими на Землю в поисках какой-то реликвии, таинственного куба, способного превратить все передовое оборудование людей в разумных своевольных красноглазых роботов-убийц. Из-за гигантских пришельцев весь его замысел нарушился, хотя жаловаться ему не приходилось - конечным результатом Сэм остался доволен, ведь после уничтожения главной угрозы человечества вместе с Микаэллой, он уже не был для нее призраком. Они наконец начали встречаться. Бамблби остался с ним, но в остальном кибертронцы на два года отошли на второй план его жизни. Гораздо больше он беспокоился из-за экзаменов и поступления. Государство в качестве компенсации было готово оплатить ему практически любой колледж страны и Сэм, как истинный Витвики, собирался выжать из порядочных налогоплательщиков все. Возможно, из-за этого он немного забылся. Микаэлле почти исполнилось семнадцать, когда у нее появилась метка. Маленькое черное сердечко под правой грудью, тщательно скрытая, но очаровательная мелочь. Все бы ничего, только вот у него не было никакого черного сердечка, у него не было никакой метки вообще. Он был настолько уверен, что они вдвоем соулмейты – они вдвоем спасли мир, в конце концов! – что даже и забыл о существовании такой формальности, как рисунок на коже. То утро, когда они вдвоем осматривали его тело только для того, чтобы ничего не найти, стал для него первым по-настоящему важным потрясением. Он был не просто мальчишкой, которому суждено было спасти цивилизацию роботов из космоса от тирана и уничтожить их главный источник жизненной силы, он был еще и в высшей мере везунчиком – встречаясь с прекраснейшей девушкой в мире он умудрился попасть в те пять процентов главных лузеров мира, что не имели родственных душ вообще. Впрочем, за два года его пыл и разочарование поутихли. Он перечитал множество различных статей по данной теме, большинство из которых они с Микаэллой позднее обсудили. После долгого анализа ситуации наедине и десятков сложных разговоров, они в итоге пришли к тому, что это ничего не меняет. В мире полным-полно пар таких же, как они, которые живут вместе долго и счастливо независимо от того, кому и что суждено – чем они хуже? Они такие же влюбленные и что важнее – они оба готовы работать над своими отношениями. Однажды его прекрасная синеглазая партнерша предложила даже кое-что незаконное, но волнующее – они могли бы договориться с старым другом ее папаши и набить Сэму тату в виде сердца, где-нибудь на груди, и обязательно тем же запрещенным законом черным цветом, который красовался на теле его девушки. Доказать подделку татуировки можно, за это дают срок – и это единственное, что остановило юношу, безусловно оценившего решимость Микаэллы внести в их фантазию капельку реального подтверждения совместимости. Конечно, они были не идеальной парой, иногда ссорились, обижали друг друга невольно или нарочно, но это работало. Они даже почти признались друг другу в любви. Тем не менее, инопланетяне и тут ухитрились все испортить. Осколок, знаки в голове, робот-перевертыш, за поцелуем с которым его застала Микаэлла, похищение, восставший тиран и смерть Оптимуса, последнего Прайма, единственной надежды своего народа, который даже на смертном одре переживал о судьбе одного неудачливого земного мальчишки. Затем еще большая череда событий – бега, встреча с Симонсом, нахождение старого десептикона, который оказался перебежчиком, Египет. Дни поисков по пыльной пустыне, бьющая набатом в голове уверенность, что это не конец, что он сможет вернуть здоровяка к жизни. Он видел, что его спутники сомневаются, замечал в них недоверие. И это только подогревало его упрямую решительность. Он шел до конца, нес с собой оставшиеся от матрицы лидерства песчинки в грязном носке через пустыню, противостоял десептиконам и вместе с Микаэллой преодолевал милю за милей, пока вокруг взрывались снаряды и обрывались жизни. Он почти добрался до цели – всего пара десятков футов отрезали его от трупа робота, который пожертвовал своей жизнью ради него, который мог бы всех их спасти, если бы был менее благороден или если бы Сэм мог бежать хоть немного быстрее. Чтобы прервать его крохотную человеческую жизнь хватило одного неудачного взрыва – он даже не почувствовал боли, просто отключился. Место где оказалось его сознание позднее еще сильнее потрясло его. Первые Праймы, бродящие меж скал какого-то ни то погибшего, ни то только созревающего мира, информация о собственном предназначении и свет, такой ослепительно яркий, что смог прогнать из его души эту неправильную холодную легкость, царапая его кожу потусторонним теплом и оставляя внутри него что-то новое, обжигающее и правильное, сосредоточившееся под его кожей словно жук-скоробей и впившееся зубами-иглами в его загривок. Он очнулся судорожно дыша, смотря на сизое небо и такие же синие, заплаканные глаза Микаэллы. Под рукой из мелкого песка образовался ключ – матрица лидерства легла в ладонь как влитая, а следом с силой опустилась в разодранную и изуродованную грудь красно-синего гиганта. Голубая вспышка, а вслед за ней первый после смерти вздох, тяжелый шум больших вентиляторов и раскрытая ярко-голубая оптика, наверное, самая добрая и проникновенная из всех. «Спасибо, что верил в меня» - скажет с легкой иронией Сэм позже, когда все закончится, когда они вдвоем будут любоваться лазурным морем и небесами на борту эсминца, возвращаясь домой. Этот момент покоя идеален и нет ничего лучше, чем после предотвращенного конца света вернуться домой. Жаль только спасение мира не может решить всех проблем молодого человека – в колледже его теперь считают фриком из-за того случая на астрономии, правительство вновь таскает его семью по разного рода допросам, а Микаэлла явно ждет от него извинений за поцелуй с перевертышем и ответного признания в любви, слов, которые он так и не смог выговорить онемевшими губами в горячей египетской пустыне. Проблемы разрешаются Сэмом постепенно, порой не без посторонней помощи. Наладить репутацию в колледже ему помогает шебутной Лео, который теперь уже не ведет сайт про инопланетян, бледнея, как и сам Витвики, стоит кому-то пошутить про восстание машин. Он же и веселит соседа по комнате во время скучных допросов, от которых им не удается отвертеться даже после наема адвоката. Пиджакам с хмурыми рожами хочется по-детски показать язык, когда они в очередной раз задают одни и те же вопросы или заставляют вновь подписать одни и те же акты. Но все это – мелочи. Все это заканчивается через месяц или около того. С Микаэллой труднее. Витвики не дурак, он попросил у нее прощение сразу и множество раз позже. Однако, когда дело доходило до признания, он будто язык проглатывал. Он и сам не понимал, что с ним такое, почему он не может сказать своей девушке, что любит ее, почему каждый раз что-то мешает ему? Вот что обижало ее куда сильнее, чем потенциальная прошлая измена и уменьшившийся ввиду учебной нагрузки объем уделяемого ей внимания. Ссор стало больше и, хотя они все еще часто проводили время вместе, их отношения все сильнее походили на дружбу, нежели на что-то пылкое и полное ярких чувств, как раньше. В один из пока еще теплых осенних дней своей девятнадцатилетней жизни Сэм предпринял очередную попытку склеить их союз, давший трещину. Он всегда был не очень хорош в планировании – с его-то удачей только в стратеги – но к созданию романтической атмосферы в то их свидание он отнесся со всей серьезностью. Поездка в кино, прогулка по городу, милый подарок, ужин в не очень дорогом, но приятно обустроенном ресторане с неплохой кухней – все тщательно продумано, чтобы загладить его вину и напомнить им обоим, почему они вместе. По возвращении в снимаемую для Микаэллы квартиру, расположенную неподалеку от кампуса, они были достаточно веселы и единодушны, чтобы переход к поцелуям стал лишь делом времени. Они хорошо знали тела друг друга, они были молоды и полны гормонов. Когда с тихим смехом входная дверь запирается на ключ, он небрежно сбрасывает рубашку, фыркает ей в шею, утягивая вслед за собой на диван. Все идет хорошо, они уже полуголые, когда внезапно лицо Микаэллы темнеет и вытягивается в странной гримасе недоумения и растерянности. Сэм сразу становится серьезнее. - Что такое? - он спрашивает и поворачивает к ней голову, садится ровнее. Она сползает с его колен, знаком заставляет сесть полубоком. Он чувствует ее пальцы на задней части своей шеи, где-то над седьмым позвонком, и от этих касаний по его телу бегут неприятные мурашки, в груди шевелится до того спящее чувство неправильности. Он вновь спрашивает, внезапно раздраженный – Да что там черт возьми такое? - Метка. У тебя появилась метка - Микаэлла отвечает тихо и слишком спокойно, почти бесцветно. Сэм чувствует, как его мир рушится под взглядом этих голубых глаз, уже не таких ярких, как ему когда-то казалось. Они одеваются, неловко прощаются, он клюет ее в щеку и пытается отшутиться. Брюнетка слабо улыбается в ответ, но он видит, что в ее взгляде что-то изменилось. Ему даже не нужно спрашивать в чем причина – она дала ему свое зеркальце почти сразу после того короткого обмена репликами, чтобы он мог посмотреть на метку, и теперь он точно знал, что метка на его шее не просто далека от ее очаровательного сердечка, она - явно неземная. На его загривке вместо земных слов или даже абстрактных темных фигур, вполне характерных всем людям вокруг, красуется пара тех же проклятых символов, которые он все еще иногда видит в своих снах и которые почти никто на всей Земле неспособен прочесть. Эти знаки – его метка, то, что должно приносить лишь счастье и надежду на лучшее будущее, но вместо этого лишь рушит его первые отношения, вместе с тем окончательно добивая его мечты на нормальную мирную жизнь. Они с Микаэллой расстаются почти без скандалов, насколько это возможно. Ему все еще стыдно перед ней, когда они пересекаются в городе – ничего не может изменить того, что она прошла с ним два апокалипсиса - хотя они даже не были соулмейтами! – и ни один раз показывала ему столькими разными способами свои чувства, в то время как он не смог сказать ей эти нескольких простых слов, когда это было единственным, чего она хотела получить в ответ. В противовес этому дискомфорту, испытываемому при случайных встречах с бывшей возлюбленной, с новой реальностью он свыкается на удивление легко. Метка серая, едва заметная, она почти ни на что не влияет. Он не пытается искать своего таинственного и уже встреченного, судя по цвету, соулмейта. Вместо этого он, как и планировал, старается жить как обычный юноша, трусливо избегая всего, что может прояснить значение символов на его теле, потому как даже мысли о возможности связи с кем-то из десептиконов вызывают у него глубокую тревогу, как и тот факт, что если этот кто-то автобот – Сэма не ждет ничего хорошего от их помешанного на контроле правительства. Он учится, флиртует с однокурсницами, влазит в романы на один вечер, от чего, однако, не чувствует ничего кроме пустоты. Он не уверен, что так должно быть, но это начинает его беспокоить лишь к концу первого года обучения в колледже. То, что он изначально смахивал на оставшиеся к бывшей девушке чувства, не проходит со временем. Постепенно он замечает тенденцию: независимо от того, с кем он проводии свое время, он не чувствовует в груди ничего, будто сердце заколдованно покрываться ледяной коркой каждый раз, когда считывает, что рядом не тот, кто должен быть. К середине второго курса это становится невыносимым и тогда Сэм вновь перерывает все возможные сайты и журналы по теории родственных душ. Чем больше он читает, тем меньше у него остается сомнений и недопониманий. Его гипотеза подтверждается – обычно полученные метки не влияют так сильно, они не заставляют людей тосковать по чему-то неосознаваемому и эфемерному, они не мешают строить отношения с другими людьми. Вопрос только в том, виноваты ли опять в этом роботы или все дело в том, что метку Сэм обрел после смерти. Ответ дает богом забытый форум на реддите – там люди делятся своими странными татуировками и ощущениями от них. Большинство не отмечают каких-либо странностей от своих явно неземных меток, но некоторые из тех, кто получили обычные земные рисунки после какой-то особенно серьезной болезни или комы, жаловались на чрезмерную привязанность к партнеру в совокупности с тягой к изоляции от других людей. Сэм думает, что, возможно, умирать ради спасения лидера другого вида все же было не самым его умным решением, однако не может выкинуть из головы мысль, что сделал бы это снова, лишь бы чужие мертвенно-серые по его вине окуляры снова загорелись электрически-синим. Оптимус должен жить, он заслужил этого гораздо больше, чем большинство земных политиков. Романтические неудачи Витвики ни в какое сравнение не стоят с важностью его жизни. Сэм может потерпеть пару лет, люди адаптивны, и он тоже привыкнет, а если повезет, то после выпуска его возьмут в НЕСТ и он сможет видеть сизую оптику чаще. Странным образом эти мысли успокаивают.

***

Форумы на самом деле становятся его утешением. Именно там он впервые заводит диалог с белокурой красоткой из Британии, у которой на предплечье красуется изящный символ кибертронской клинописи, а в душе царит знакомая ему бездна. Она пишет о том, что ничего не чувствует ни к одному из окружающих ее мужчин, и Сэм видит в ее случае кривое отражение своего. Среди десятков неравнодушных – от сочувствующих советчиков до осуждающих гласов морали – его личная, суховатая история выглядит как маяк посреди туманного побережья. Карли просит его контакты первая и так начинается их постоянное общение. Они переписываются в основном в фейсбуке, реже обмениваются фотографиями или короткими звонками в скайпе. Спенсер остроумна и весела, открыта, с ней Сэм впервые за последние года чувствует хоть что-то. Это понимание, подаренное их общим проклятием, прекрасно замещает собой страсть юности. Она пишет о том, что метка у нее появилась поздно, аккурат после того, как ее служащий по контракту брат погиб на одной из взорванных террористами в 2007 военных баз, что именно после этого она перестала что-то чувствовать. Потом она пробалтывается о том, что в своей стране выполняет довольно специфическую около правительственную работу и Сэм не может не задаваться вопросом, владеет ли она информацией о природе убивших ее сиблинга существ и не в поисках ли разгадки пошла в такую сферу деятельности. Как оказывается после, она не знала, но догадывалась. В тот день они совершенно случайно пересеклись в Белом доме. Она прибыла с какими-то важными бумажками из Британского посольства, в то время как Сэм получал медаль за свои заслуги в Египте. Они оба оказались втянуты в какое-то чрезмерно скучное мероприятие и это в некотором роде сплотило их. До момента, пока их по очереди вежливо не вытолкали за порог правительственного здания, Сэм все время стоял рядом с очаровательной белокурой англичанкой в очках и шутил, глупо флиртуя и кичась своей золотой побрякушкой, просто чтобы поднять настроение нервничающей девушке. По неведомым для него причинам это не спугнуло, а наоборот зацепило ее. Вечером они сходили в ресторанчик. Пообщаться вживую и отметить встречу после почти года общения по сети было приятно. Вино раскрепостило их, и вместо того, чтобы попрощаться да разойтись по домам, они, словно подростки, пробрались на крышу одной из пиццерий, надеясь увидеть над мегаполисом звезды в эту на удивление чистую ночь. По большей части они болтали ни о чём – как все люди на свете: политика, климат и экология, в конце концов, семья. Спенсер первая подняла тему НЛО, странно надломленная и осторожная, будто опасающаяся, что ее примут за умалишенную. Сэм, опьяненный может алкоголем и приятной дружеской атмосферой или, может, возможностью наконец без утайки поговорить с кем-то, кто его действительно понимал, не смог сдержать улыбки, смотря на ее потуги. «С другой стороны она ведь в той же лодке что и я» - подумалось ему секундой позже и вдруг стало не до веселья. Он задумчиво посмотрел на небо, туда, где, как говорил Би, должен был находиться потухший много тысяч лет назад Кибертрон. Колыбель металлических грозных гигантов не видна невооруженным глазом, да и вряд ли видна телескопам. Далекая планета безмолвна и мертва, потому совета спрашивать у нее глупо. Впрочем, Сэм и не ждет ответа. Он смотрит наверх скорее по привычке, перенятой у Прайма и у других автоботов, с которыми стал проводить больше времени после Египта. Следуя их же совету, он верит своей интуиции. Впервые, вместо того, чтобы просто отшутиться и свести тему пришельцев в нейтральное русло, он рассказывает Спенсер полную историю обретения своей метки, без утаек и мелкой лжи, в отличии от всех тех раз, когда они обсуждали это в мессенджерах. В его разуме много аргументов, почему это плохая идея: его подруга все еще связана с Британской разведкой, ей явно не стоит знать какие события Америка так тщательно старалась засекретить все последние года, кроме того, незачем подпитывать ее болезненную одержимость обстоятельствами смерти брата, это не сделает ее жизнь проще. Но он все равно говорит, потому что в их мире вопрос раскрытия тайны пришельцев дело времени и потому что в тот момент рядом с ним сидит не шпион другой страны, а обычный человек со своими травмами, переживаниями и печалями. Девушка, близкий родственник которой погиб от рук инопланетян, тех же, с одним из которых она сплетена душами. Та ночь меняет все. Карли так и не возвращается в Британию, а после и вовсе селится в Вашингтоне, устроившись работать управляющей к какому-то богачу. С ее переездом они начинают видеться чаще, что в конце концов перерастает в сожительство. Между ними нет ничего серьезного, никаких обязательств и никаких особых чувств, скорее, все это – не самая здоровая попытка удовлетворить потребность в человеческом тепле и избавиться хоть на миг от ощущения одиночества. Конечно, было бы глупо ожидать, что уживутся они прекрасно. Пока Витвики доучивался, они только знакомились друг с другом, и потому осторожничали. Однако к выпуску парень уже точно мог с ухмылкой заявить, что его подруга та еще стерва. Спенсер была красива, и к тому же несколько властна, хитра и в той же мере наблюдательна. В отличие от открытой честной Микаэллы, с ней спорить тяжело, у нее свои правила, нарушать которые себе дороже. «Повезло же кому-то» - смеялся иногда Сэм над очередной остроумной шуточкой блондинки, в то время как она смотрела на него укоризненно из-под полуопущенных ресниц, тихо злясь на него за упоминание «этой» темы. Сложнее разговора о метках душ был только вопрос трансформеров. В отличие от просто обожающего кибертронцев Сэма, Карли опасается их интуитивно, на уровне рефлексов. Она смотрит с вызовом на приезжающих за ее приятелем автоботов, холодно относится к Бамблби, не скрывает презрения к живущим с ними в квартире миниконам. Сэму это не нравится, но он никогда открыто не винит ее за скептицизм и предвзятость, понимая, что в ее прошлом есть на то свои причины. Иногда он идет на уступки, жалея ее. Отправлять миниконов жить на балкон это не очень этически правильно, но Карли так спокойнее. Меньше шутить об инопланетянах парень тоже в силах, как и подбирать для их домашнего отдыха те фильмы и музыку, что не вяжутся с космосом, прешельцами и войной, а оттого безопасны. Но у него тоже есть свои правила, свои границы допустимого. Спенсер может сколь угодно напоминать о своем брате, но Сэм никогда и никому не позволит говорить плохо об автоботах, особенно - об Оптимусе Прайме. Он и сам не знает, почему так бесится, стоит блондинке только намекнуть на какое-то несовершенство Прайма. Одно неверное слово - и перед глазами будто пелена, которая спадает лишь когда девушка начинает плакать, доведенная их ссорой. Карли, кажется, понимает больше него, потому как после нескольких таких инцидентов уже не плачет и не закатывает истерик. Вместо этого, стоит Витвики упомянуть красно-синего меха, как он тут же натыкается на снисходительно-сочувствующий взгляд внимательных зелено-голубых глаз. Сэм в свою очередь не спрашивает. Догадывается, что наткнется на намеки и подшучивания, к которым не готов. Не потому что не считает лидера инопланетной цивилизации превосходным, привлекательным или завораживающим, но потому, что вина все еще прошивает душу каждый раз, когда Сэм вспоминает о своей метке. Он все еще не знает чье имя носит на своей коже, но кажется неправильным смотреть так на того, кто пожертвовал ради него жизнью, и кто, зная удачу Витвики, вряд ли является его соулмейтом. Так что в конце концов с Карли они приходят к негласному уговору. Сэм как можно меньше упоминает при ней об инопланетянах, а Спенсер в свою очередь терпит его редкие стенания о чужом героизме и идеальности без издевок. Это – их компромисс, один из многих, на которых держится их странный союз. Другое вынужденное соглашение и краеугольный камень – разделение бюджета. Спенсер зарабатывает много и вполне могла бы жить сама, навещая Сэма лишь в те моменты, когда ей нужна была бы поддержка и совет, но у нее явно есть какой-то пунктик на контроль. Витвики не по душе его роль американской игрушки, ему неуютно сидеть на шее у своей подруги, но после выпуска он мало что может сделать, чтобы изменить положение дел, потому принимает ее помощь с стойким видом и каждый день выискивает в газетах новые объявления о поиске сотрудников. Будь на то его воля, он работал бы с автоботами, вот только все давно решили за него. Он подавал в НЕСТ и на разные вакансии в правительстве свое резюме много раз. Он знает: его квалификации и опыта взаимодействиями с инопланетянами достаточно, чтобы быть дипломатом, у него хорошие отметки в дипломе и есть рекомендации, чтобы его приняли на работу в какое-нибудь министерство хотя бы в архив. Но раз за разом его предложения отклоняют или подолгу игнорируют, зачастую даже не зовут на собеседование. Это раздражает и удручает одновременно. Обидно спасти мир дважды, лишь чтобы потом быть отреченным от всего того фантастически-космического, к чему он был прикован с шестнадцати лет. Особенно огорчает Бамблби, и, пожалуй, в своих неудачах с работой Сэм немного винит его. Все дело в одном случае, произошедшем летом третьего курса. Это прохладный дождливый день, и в попытке спастись от скуки Сэм торчит весь день в гараже, тщательно натирая воском своего иноземного опекуна. Радио желтого комаро журчит песенками восьмидесятых, делая атмосферу приятно-ностальгической, а Витвики подпевает, постукивая ногой, и все идет неплохо. На последнем куплете он спотыкается на упоминании родственных душ и настроение резко падает. Всегда чуткий Би замечает это сразу и тогда Сэм впервые обсуждает свою метку с кем-то из кибертронцев. Бамлби долго слушает его сбивчивые рассуждения, полные беспокойства, но мало что может ответить на его вопросы. Он юн, как и близнецы, как и живущий в комнате Витвики в общежитии Уилли, им не знаком этот диалект кибертронского, они знают о своем погибшем мире и культуре своего народа слишком мало, чтобы быть хорошим источником информации. Бот издает печально-извиняющийся звук, но парень не винит его. – Все хорошо, не беспокойся об этом. Спасибо что выслушал, – Сэм улыбается немного меланхолично, поглаживая капот. Он на полпути к выходу из пристройки, когда Би, смешивая отрывки из разных песен, предлагает ему поинтересоваться у старших. От мыслей, что его метка станет причиной сплетен в НЕСТ или, что хуже, там окажется имя десептикона и ему не разрешат больше иметь дел с автоботами, ему становится дурно. Хуже только думать о том, что об этом может узнать Прайм. Нет, он не переживет, если Оптимус решит вмешаться в это, он и так стал слишком опекать его после всей этой истории с живущим в его мозгах Оллспарком, периодически связываясь с ним по телефону, приставляя наблюдать за ним своих подчиненных и присутствуя лично на каждом из осмотров Сэма в НЕСТ, неизменно оберегая молодого человека от слишком повернутых на изучении этой аномалии исследователей и останавливая эксперименты при первом же признаке недовольства на лице юнца. И не то, чтобы Сэм был сильно против идеи встретиться с всезнающим кибертронцем, готовым всегда помочь и поделиться своей мудростью. Просто он слишком успел привязаться к их редким встречам и чужому вниманию, дарящему покой, чтобы теперь испортить все своей меткой. Страшно представить, насколько неловким станет их общение, если тайна Витвики всплывет. Опасаясь этой перспективы, Сэм отрицательно качает головой настолько яростно, что Би даже не пытается спорить. Больше они не говорят об этом, но Сэма не отпускает ощущение, что его ближайший друг все же проболтался кому-то на базе об этом. Он не может доказать этого и он все еще даже не имеет понятия, есть ли у этих механических гигантов метки или в целом понятие родственных душ, однако он видит косвенные признаки изменений в отношении к нему. Его стараются реже вмешивать в дела НЕСТ, медицинские обследования прекращаются резко и без особых результатов, Бамблби начинают постоянно забирать на задания, а Оптимус после переезда штаб-квартиры подразделения в Вашингтон больше не приезжает иногда к его университету, просто чтобы убедиться, что невежественный носитель знаний их народа не оказался вновь в беде. Впрочем, с появлением Карли в его жизни все становится еще хуже. Би теперь почти все время на заданиях, Сэм его видит едва ли не реже, чем родителей с их постоянными разъездами по миру. И дело не только в Спенсер - автоботы с новым начальством ходят по струночке, с ними теперь не связаться просто так, к ним нельзя просто приехать и сказать – «пустите меня к моим друзьям, я имею право знать, что с ними, я тоже часть их мира!». Его отрезали от них и это особенно бесит. На фоне этого подколки блондинки о достатке ощущаются острее, но и отлично мотивируют. Он ходит по собеседованиям в прекрасном и дорогом костюме, он старается, действительно старается показать себя неплохо, он шутит, льстит работодателям, говорит много и о разных вещах, в основном даже не врет о своих достижениях. И все же каждый раз ему отказывают. «У вас мало опыта» - говорят одни, другие щурятся и спрашивают дознавающе, придиристо – «За что вас в 2009 объявили в федеральный розыск?», а третьи отказывают ему просто потому что он выглядит или говорит не так, как они ожидают, за то, что его политические или бытовые взгляды отличаются от их собственных. На фоне месяцев проблем с трудоустройством, приглашение поработать в такой крупной компании, как Курат Системс, звучит как божье чудо, как его золотой билет в НЕСТ. Конечно, в реальности все оказывается не так радужно, как он хотел бы, но это все еще работа. Разносить разные важные бумажки по этажам не престижно, но за это платят, и что важнее – он обретает тот самый опыт, который на бирже труда определяет достоинство человека. В общем, он даже почти доволен. Если не учитывать того, что не проходит и месяца, когда какой-то сумасшедший запихивает его в туалет, всовывая ему в руки потасканные вырезки из новостей и обрывки каких-то документов, а после, всего через пару часов, хладный труп этого мужчины уже лежит на земле близ их офиса. Самоубийство и последовавшее за этим появление десептикона напоминает Сэму: несмотря ни на что он все еще тесно связан с инопланетянами, и по крайней мере враги прекрасно об этом помнят. Прихватив с собой Карли, он едет в штаб-квартиру НЕСТ с твердым намерением разобраться, какого черта происходит. Он ссорится и едва не дерется с охраной, прежде чем вмешивается Би, но даже желтому разведчику не удается скрыться от плохого настроения парня. Витвики чистит его, ругая как щенка, затем пререкается на пункте досмотра и идет по малознакомому зданию с упорством танка, намереваясь прополоскать мозги не только своему «опекуну», но и одному красно-синему меху из высшего автоботского командования за столь нехарактерное его опекающей натуре хладнокровие. Не успевает он даже войти в ангар с инопланетянами, как дорогу ему преграждает поджарая женщина с крайне неприятным характером. Шарлотта Миринг, железная леди тайных подразделений США, сбивает с него спесь всего за пару минут. В итоге ему так и не удается поговорить с Оптимусом, слишком взволнованным возвращением другого Прайма к жизни, чтобы уделить время беспокойному мальчишке. От чего-то это кажется особенно обидным. После отрезвляющей выволочки от «демона в юбке» его вышвыривают из засекреченной штаб-квартиры, как котенка, а для верности сажают на домашний арест, чтобы не лез куда не надо. Сэм уходит в расстроенных чувствах, а метка на обратной стороне его шеи ноет странным и весьма скверным предчувствием весь вечер, мешая расслабиться и подумать о чем-то другом, кроме как о вечно конфликтующих инопланетянах, среди которых где-то затесалась его родственная душа. Все последующие дни ему приходится подолгу разминать напряженные мышцы и сильнее стягивать ворот рубашки, чтобы скрыться от сквозняка ранней осени, который гуляет по их с Карли съемной квартире. Попытка вести собственное расследование и связанные с этим нервотрепки, недосыпы и ссоры с обеспокоенной его одержимостью Спенсер, не унимают его тревоги и не помогают снизить раздражающий зуд в районе метки. Вместе с Симонсом они выходят на беглых русских, распутывают постепенно клубочек интриг. Десептиконы, подчищающие хвосты путем убийства бывших агентов-людей, чтобы заполучить колонны для очередного террористического акта – теория звучит правдоподобно, но что-то все равно не сходится. Когда Сентинел оказывается предателем метка на затылке жжет до темных точек в глазах, и на миг Сэм пугается, боясь, что это признак потери пары. Леннокс встряхивает его, заставляет убраться оттуда, раздает команды на ходу. Уже оказавшись в здании штаб квартиры, запыхавшийся Сэм видит в отражении дверей часть своей шеи, но успокоение тут же разливается по телу – метка все такая же блекло-серая, а не мертвенно-бордовая, его соулмейт, кем бы он не был, жив, пусть и очень расстроен, если, конечно, покалывание и растекающуюся от шее меланхолию можно так объяснить. Там же, в начищенных до блеска стенах гигантского холла Витвики замечает и то, каким растерянно-безумным выглядит Уильям со стороны. Пока раненных втаскивают в здание, Сэм отчетливо видит, как незаметно для всех окружающих под задравшимся рукавом черной новой формы НЕСТ на запястье военного сквозь сизую татуировку птицы проступают несколько насыщенно-алых кибертронских слов. Когда они едва ли не бегом несутся в другую часть базы, он не может избавиться от мыслей о том, знал ли полковник с кем был связан или для него это новость. Судя по тому, как хорошо Леннокс держится – знал. Он не выглядит скорбящим или ошеломленным, вполне вероятно, что он был к этому готов. Сэму кажется это логичным – они оба, и Айронхайд, и его человеческий напарник, жили войной, скорее всего они хорошо понимали, что рано или поздно кто-то из них погибнет в этом вечном противостоянии фракций. Он лишь больше убеждается в этом, когда позже, ища на базе Бамблби, видит, как Леннокс едва не рычит на прибывшую группу зачистки, стоит им только подойти к оставшейся от черного меха горстке ржавчины. Нет, не может незнающий ничего человек так прижимать к себе коробку с останками своей родственной души и не рассыпаться при этом на части от охватывающей разум всепоглощающей тоски. Сэм смотрит на это и не может отделаться от мысли, не ждет ли его в конце концов тоже самое, если все так и продолжится. Не приведет ли его игнорирование реальности к тому, что он будет точно также смотреть на металлический закрытый ящик и не чувствовать ничего кроме бесконечной печали, а затем и непроглядной пустоты? Это что-то меняет в нем и наконец он перестает убегать от мыслей о подаренном судьбой идеальном партнере. По пути домой он много думает о том, кто может быть его парой, и, что важнее, как уберечь их от повторения участи Айронхайда. Когда он заходит в их с Карли квартиру, он все еще рассеян. Среди кибертронцев есть персоны разных размеров и форм, мехи, и феммы, пусть последних и в разы меньше. Трудно угадать конкретную личность и единственное, что он понимает к тому моменту, как оказывается на своей территории, так это то, что его на самом деле не сильно пугает идея встречаться с гигантским инопланетянином независимо от пола и комплекции оного. Уже в квартире логика подсказывает ему, что искать своего таинственного партнера стоит либо в основном автоботском, либо в ведущем десептиконском составе, ведь только они пережили Египет, где он получил свою метку. Он старается не думать о том, что метка могла посереть гораздо позже из-за привычки гигантских консервных банок следить за важными для одной из фракций людьми. Сложнее игры в угадайку только продумывание плана по спасению засранца по ту сторону связи. Если с фиолетовозначными все предельно ясно – люди и раньше их истребляли – то вот с их союзниками дела обстоят не так однозначно. После этой акции Сентинела автоботы больше не в безопасности. Он вспоминает, как Миринг с ненавистью кричала Оптимусу, что это его вина, и Сэма тут же перетряхивает от мысли о том, какими пронзительно-печальными были лазурные глаза лидера. Витвики не согласен с Шарлоттой ни в малейшей мере. Не потому, что в его картине мира красно-синий автобот не может быть неправ априори, а потому, что этого никто не мог предвидеть. Глупо сбрасывать ответственность на одного, когда они все облажались. Сэм хмурится и снова возвращается к мыслям о том, что же делать. Чем бы все не кончилось, автоботам придется не сладко. Он хочет надеяться, что этим вечером им удастся остановить Сентинела и вернуть колонны, но он глубоко сомневается в столь удачном развитии событий. Если мыслить глобально, вероятны лишь два сценария: либо они вновь отдубасят врага и спасут мир, либо на сей раз десептиконы возьмут вверх. В первом случае придется столкнутся с последствиями, скорее всего НЕСТ снова расформируют, а автоботов посадят на своего рода домашний арест до тех пор, пока все не уляжется, возможно, их даже тайно подведут под трибунал. В этом случае он может попытаться вывезти их в нейтральные страны – наверняка среди сотрудничающих с ними людей много тех, кто как и он, понимает ситуацию и поможет союзникам выжить. Но даже если нет, ему ведь не в первой с ними скрываться, справляться, лишь бы недопустить победу врага. В конечном итоге, человеческое общество разрозненно, пока одни страны помешаны на контроле и держат в ежовых рукавицах любые формы незаконных операций, в других царит беззаконие и наплевательское отношение друг к другу. Спрятаться где-нибудь в Африке или на Кубе не кажется такой уж плохой идеей. О прочих вариантах развития событий Сэм не успевает подумать. Его отвлекает Уилли, тарабанящий в стекло с балкона и пронзительно верещащий о несправедливости и плохом обращении с трансформерами в этом доме. Витвики тут же спохватывается и открывает беднягу, запертого там с утра после их с Карли очередной ссоры. Он бросает взгляд на часы и недоуменно моргает. Секундой позже он срывается на бег, моментально взбираясь вверх по резной лестнице и зовя ее по имени. Спенсер не отвечает, в спальне пусто, и причина у этого только одна – она до сих пор не вернулась с вечеринки, а значит ей может грозить опасность. Он натягивает кофту на ходу, звонит ее подругам, но не получает никакой новой информации. Он уверен, что его родители не видели ее, но он все равно заходит к ним и спрашивает их. Выслушав лекцию о том, почему он не прав, он обнимает мать и отца и просит их убраться из города подальше, а сам срывается на ту чертову вечеринку. Би сейчас, как и все автоботы, на задании, они пытаются остановить своего бывшего лидера, поэтому Сэм едет через весь Вашингтон на своей ретро-машинке, которая по закону подлости ломается на пол пути. Он бежит почти километр и, когда наконец добирается до нужного дома, он уже прилично раздражен. К счастью, Карли в порядке, она просто сидит и выпивает со своим начальником, печальная, но живая. От сердца отлегает, хоть и не надолго. Витвики все же грубит раздражающему его Голду и забирает свою близкую подругу, уводя ее прочь из этого гадюшника. Но не успевают они пройти и пары метров, как Дилан открывает рот, и все внезапно становится на свои места. Тщательно спланированная ловушка захлопывается. От вида испуганной Карли, окутанной смертоносными кабелями десептикона, у него все холодеет внутри. Пусть он так и не полюбил Спенсер за все время их сосуществования в одном доме, но она ему точно небезразлична, она все еще человек и его друг, она не заслужила смерти просто потому, что ее сосед по квартире и приятель - упертый любопытный дурак, слишком тесно связанный с одной из враждующих инопланетных фракций. Он плюет в лицо Дилану, но ни мимолетная злая радость, не пронзившая позже запястье боль не приносят успокоения. Его подвозят до дома. В тот вечер он долго не может уснуть, смотря в потолок. Метку жжет ощущением предательства, и он не уверен, его ли это собственные чувства, или отголоски трагедии его инопланетного соулмейта. Уже позже он узнает о том, что на Землю через космический мост пробралась целая армия, что несколько районов Вашингтона охвачены огнем и полуразрушены. Вопреки этому он не покидает своей квартиры. Это точно не самое безопасное решение, однако он слишком устал за эти несколько дней. Мысли снова возвращаются к тому, что ему предстоит сделать. Он думает о предстоящем предательстве тех, кто всегда верил ему безгранично, об уготованной им после этого трагичного дня судьбе. Когда он все же забывается беспокойным сном, ему чудятся печальные голубые глаза, слишком понимающие и принимающие даже для святого.

***

Утром проблемы не исчезают магическим образом. В новостях все еще полный хаос, а на руке – треклятый браслет. Когда за ним приезжают люди в черных костюмах, он покорно следует за ними. В его голове пусто, всю дорогу он собирается с силами, ведь кажется, что обмануть всех вокруг – тяжелая задача. На проверку оказывается не так сложно скрывать от людей странности. Шарлотта охотно верит его шутке про твиттер, кажется, проникнувшись к нему симпатией после всех его вылазок и звонков в НЕСТ. Работающие за компьютерами опытные специалисты НАСА лишь бросают на него кривые взгляды, но не придают стоящего внимания дерганному брюнету. Люди проявляют редкостную халатность, и не будь в его руке с тридцать игл, вонзающихся в него с ошеломляющей силой каждый раз, когда он пытается не подчиниться, он бы уже давно раскритиковал их систему подбора кадров. Вот только все это вскоре перестает иметь значение. Утренняя сводка новостей приносит самую неожиданную и ошеломляющую новость. Он просто не может поверить своим ушам – они собираются выслать с Земли автоботов! Неужели опыт с Падшим ничему не научил Конгресс? Разве можно поверить в то, что вооруженные до зубов инопланетные убийцы, терроризирующие планету последние несколько лет, проявят милосердие и не выкачают из их планеты все, если человечество выкинет за борт своих единственных защитников? Люди не медлят, корабль автоботов, соединенный для контроля ситуации с одним из шаттлов, готовят и начиняют топливом с катастрофическими скоростями. Все развивается слишком быстро, у Сэма даже нет возможности попрощаться с ними наедине по-человечески. Когда его наконец привозят на площадку, позади него полно свидетелей, а на руке этот треклятый браслет, заставляющий его говорить то, чего он никогда бы по своей воле не сказал. Он хочет произнести так много, что глаза начинают болеть, а голос предательски подрагивать, когда он так и не успевает задать и половины тех вопросов, что мучают его. Рекеры напоминают, что скоро отлет, и это отрезвляет всех на площадке. Через силу он задает последний вопрос, тот самый о тайных планах, чувствуя, как горят щеки от стыда и отчаяния. Взгляд Оптимуса, когда парень решается посмотреть на него, не читаем, но его ответы как всегда насквозь пропитаны гуманизмом и уважением. Даже в такой печальный момент он старается вселять в окружающих уверенность и подбадривает. Он почти уходит, когда Сэм замечает то, чего не видно другим, потому что никто и никогда не всматривается в фигуру этого гиганта с такой же внимательностью, как он. В отблеске света на одной из синих антенн виднеется маленький аккуратный иероглиф, обычно прикрытый тонким серым диском, точно такой же, как тот, что парень видел мельком на шлеме Сентинела, когда его выводили в онлайн после транспортировки с Луны. Почти сразу Витвики замирает, неверяще моргая. Логическая цепочка складывается в голове быстро и одновременно непозволительно медленно: одинаковый иероглиф, означающий, вероятно, принадлежность к одному и тому же клану, среди членов которого на момент получения метки лишь один мог повстречаться Сэму в Египте. Следом за полусформировавшейся догадкой, как на зло, остатки всеискры в его голове оживают. То, что секунду назад казалось инопланетной ахинеей, предстает перед его взором в хорошо опозноваемом свете. Имя «Оптимус Прайм» не кажется лишним, оно идеально складывается двумя аккуратными глифами на его загривке и отзывается восхищением в груди. Витвики чувствует себя непозволительным идиотом, когда в полной мере осознает, насколько это на самом деле было очевидно. Лидер автоботов всегда вызывал уважение и благоговейный трепет у него, однако если когда-то это было проявлением юношенской впечатлительности, то после пустыни стало сродни поклонению. Оптимус не мог быть не прав, не мог быть не важен – Витвики раньше затруднялся объяснить, почему так отчаянно отстаивал справедливость решений лидера в редких спорах с Лео (а позже и с Карли) и почему не злился на меха всерьез за откровенное вмешательство в частную жизнь, но теперь пазл в его голове сложился. Они были родственными душами, и потому, а не из-за древней реликвии в голове Сэма, красно-синий питербилд порою караулил его у колледжа часами, чтобы задать несколько формальных вопросов, потому никогда не пропускал звонки от Витвики и потому же, в конце концов, не дал ему стать частью НЕСТ в подсознательной попытке защитить от еще больших угроз, связанных с статусом напарника Прайма. Сэму не ново чувствовать себя придурком, но в этот миг, смотря, как широкими шагами массивная яркая фигура удаляется в сторону космического корабля, чтобы навсегда покинуть эту планету, он ощущает остро пульсирующий в груди страх и желание бросится вперед, остановить весь этот фарс. Время вокруг замирает, пока в его голове проносятся десятки мыслей. К только что вспыхнувшему и погасшему стыду за собственную недалекость прибавляется волнение и неуверенность в своих догадках. В конечном счете, если Оптимус все знал, то почему он молчал? Не хотел портить жизнь человеку или не хотел привязываться к столь недолговечному существу? Почему тогда именно сегодня, в последний день автоботов на Земле, он снял эту чертов маленький диск и показал фамильный атрибут? Сэм лихорадочно соображает, пытается осознать за минуту то, что не мог за четыре года, а потом, плюнув на все, просто делает шаг вперед и окликает удаляющуюся фигуру. Не смотря на сковавшую руку острую боль и вмиг пересохшее горло, он импульсивно кричит: «Оптимус! Ты должен вернуться!». Брюнет не знает, как в этот миг выглядит его лицо, но в ответ на него смотрят полные понимания и какого-то обещания синие окуляры из его сна и все только что надуманные «если» исчезают. В тот миг становится кристально ясно: его не отвергают, он важен, действительно важен, и все это не конец. Автоботы вернутся однажды, в этом он уверен, и почему-то это лишь делает предстоящую разлуку тяжелее. Когда кибертронцы скрываются в шаттле, Сэм не сдерживает своих слез. Это так глупо – он бегал от мыслей о своей родственной душе столько лет просто чтобы осознать, с кем он связан, за миг до длительного расставания. Симонс на фоне вещает что-то о несправедливости, только Витвики сейчас не до него. Через несколько минут после ухода бывшего агента «Сектора 7», его вытаскивают со взлетной полосы едва ли не силком, однако он больше не возвращается к команде Миринг. Он залазит за одну из крыш ближайших домов, и смотрит, смотрит как шаттл с его родственной душой и друзьями взлетает, поднимая столпы пыли и устремляясь к небу, унося вместе с тем и его сердце. Когда после звонка Дилана в небе внезапно появляется самолет, время будто замедляется. Он видит вспышки, сопровождающие выпуск ракет, видит как снаряды летят, кружась в одному Старскриму понятной траектории, лишь чтобы следом, вечность спустя, пронзить космолет и разорвать его на части. Сэм видит все и в тоже время не видит ничего, его разум просто не может осознать происходящее. И все же когда корабль разлетается на мелкие кусочки, он кричит. Трудно сказать, сколько он в итоге просидел там в прострации, после того как его голос сел. Он понимает, что мир не исчез лишь когда обеспокоенный Эппс, вероятно, проходящий мимо, трясет его за плечо. Он не задает вопросов, и за это Сэм ему благодарен. Когда они спускаются с крыши, ему приходит сообщение от Дилана с фотографией испуганной Карли, сидящей на диване где-то в дорогом отеле или пентхаусе, и это напоминает ему, что еще не все кончено, что Земля все еще в опасности и что на этой планете есть люди, которые зависят от него. Взять себя в руки стоит титанических усилий. – Мне нужно найти откуда было отправлено это фото! – Сэм почти рычит, когда врывается в здание, откуда до этого велось наблюдение за шаттлом. Сейчас там почти никого не осталось, но ему и не нужны многие – достаточно Симонса и Голландца, которые все еще торчат там, кажется, балуясь с шифрованием оставленных без присмотра компьютеров под видом пересмотра новостей. Он спускает ярость, боль и отчаяние от своей личной трагедии в дело, используя негативные эмоции как запал, чтобы найти виновников и избавиться от тех, по чьей вине его жизнь в этот день потерпела крах. Как ни странно, его взбешенный вид становится хорошей мотивацией сотрудничать и не задавать лишних вопросов. Эппс ждет его на улице. Когда Сэм выходит с координатами в смартфоне и горящим мстительной злобой взглядом, они сразу же направляются в Чикаго. Он намерен убить Дилана и сделать все возможное, чтобы Сентинел поплатился за предательство и смерть Оптимуса – это его священное право и его мотивация на ближайшие пару дней, не дающая ему превратиться в тряпку и плюнуть на все. Все время, что они проводят в пути, Сэм старательно избегает зеркал. Он боится увидеть бордовый, боится, что сломается окончательно, если заметит хоть краем глаза окрашенное в кровавый цвет имя уже не последнего Прайма. Может это и глупо – убегать от реальности, однако в переживающей крупнейший за последние десятилетия кризис Америке, некому читать ему нотации. Теперь, после его ухода, Витвики больше не у кого спрашивать совета и теперь он должен сам решать, как лучше справляться с болью утраты самого драгоценного для его души существа во вселенной.

***

Когда их небольшая компания головорезов в отставке добирается до Чикаго, вокруг царит разруха. Город в оцеплении, в небе целая эскадрилья военных кораблей, а вокруг царит смерть. Он слышит, как позади неуверенно перешептываются бывшие бойцы НЕСТ, но упрямо идет вперед. Не имеет значения, пойдут они с ним или нет, он в любом случае не отступится, не после того, как единственная надежда их вида взорвалась над океаном, а власти показали свою полную неподготовленность к полноценной войне с инопланетным врагом. И дело не в геройстве – просто Сэм предпочитает хотя бы попытаться, в противном случае умерев свободным, а не рабом. Эппс пытается остановить его, и в тот момент на них нападают. Адреналин, разливающийся в крови, когда вокруг вспыхивает битва и инопланетный корабль едва ли не подпаливает им черепушки, будоражит и слишком хорошо напоминает Сэму, что он жив. Они отползают в сторону, пока сердце гулко стучит где-то в глотке, и потому отчетливо видят, как что-то сбивает челнок. А затем позади слышатся массивные шаги. Услышав голос Прайма Сэм честно думает, что у него глюки, но, когда он оборачивается, красно-синий мех с подъезжающими вслед за ним автоботами не спешат растворяться как положено миражам или проискам обезумевшего сознания. Эппс рядом восклицает удивленно – «Вот черт!» - и Витвики окончательно убеждается в реальности происходящего. - Сэм – голос Оптимуса звучит глубоко, серьезного, но в то же время с какими-то особыми успокаивающими нотами, почти как извинение. Он опускается на одно колено, как он делает всегда, когда говорит с людьми и, хотя сейчас не лучшее время для беседы, молодой человек не может заставить себя задуматься о творящемся вокруг аду, не тогда, когда его родственная душа, похороненная им почти два дня назад, стоит перед ним в полном здравии. В этот миг в груди человека взрывается ворох из уже знакомого восхищения и благоговения, и кое-чего нового – тепла, облегчения, и какого-то особенного волнения, из-за которого пальцы невольно подрагивают, словно наэлектризованные. Он смотрит на лидера напряженно и слишком эмоционально, сглатывает скопившуюся в горле слюну и говорит настолько нейтрально, насколько это возможно, потому что бывшие сослуживцы Леннокса все еще рядом и вряд ли поймут: «Я думал вы погибли. Я видел, как ваш корабль разбился.» – Нас никогда там и не было, – рядом насмешничают рекеры, но парень даже не смотрит на них. Все, что имеет значение, это внимательный взгляд синих окуляров, осматривающий его на предмет повреждений. Сэм смотрит в ответ и, натыкаясь на проблеск вины, не чувствует ни грамма обиды за то, что его не посвятили в эту тайну. Он хочет лишь подойди и прикоснуться к живому металлу чужого тела, провести пальцами по едва заметному символу на шлеме меха и просто прижать ладони к его груди, ощущая вибрации сильной искры. Вместо этого он лишь коротко улыбается и едва заметно качает головой, будто говоря, «позже, все позже». Чикаго все еще в огне. Пусть теперь желание соваться в самоубийственное пекло поуменьшилось ввиду некоторых изменений их состава, это не значит, что Сэм собирается отступать. Он и его группка уже тут, а значит они просто обязаны помочь автоботам и военным настолько, насколько это возможно. Он жестом подзывает к себе Би, выпытывая из него информацию о том, умеет ли тот управлять такими летательными аппаратами, которые сейчас снуют по городу. Разведчик мнется, но в конце концов подчиняется. Эппс понимает смысл задумки без слов, и они на время разделяются. Пока автоботы прикрывают их и зачищают город от десептиконов, люди ищут способ сбить главную колонну. Первая цель на пути Сэма – Дилан Голд. На данный момент этот ублюдок единственный из известных им человеческих агентов десептиконов, достаточно приближенных к командованию, чтобы точно знать, где расположена главная, управляющая колонна. Кроме того, Карли все еще его заложница. Что бы не происходило вокруг, она - его близкая подруга, и Сэм не собирается оставлять ее в беде. Прикончить вражеского агента оказывается не так просто, зато Спенсер удается вытащить из плена, и именно она позже направляет всю их группу, обладая подозрительно большим количеством данных для простой жертвы обстоятельств. Когда они с Сэмом отбиваются от своих, она сжимает его ладонь и беззвучно закатывает рукав, показывая с глуповатой, но радостно-робкой улыбкой, как мерцавшая до того черным метка теперь поблекла. В ее взгляде извинения и слишком большая для такой хрупкой на вид девушки решимость. Витвики не спрашивает ничего, не вразумляет, лишь улыбается понимающе в ответ, крепко обнимает на прощание и отпускает. Он рад за нее, и не важно, что она связана с кем-то из десов. Она и так сильно помогла им, выудив из своего ухажера достаточно информации о местонахождении колонн. После этой короткой передышки Сэм возвращается в пекло битвы с новыми силами. Пока альянс людей и автоботов уничтожает крупные группы врагов, Сэм гонится за Диланом. Он был бы рад просто сидеть и смотреть с восхищением, как умело его соулмейт избавляется от инопланетных террористов, но задача не дать перенести в Солнечную систему Кибертрон кажется более общественно-значимой. Когда космический мост закрыт навсегда, а Голд мертв, Витвики полностью посвящает себя защите моста от лезущих со всех сторон противников. В какой-то момент взявшийся из ниоткуда словно черт из табакерки Уильям сует ему в руки автомат и Сэму приходится на ходу разбираться как управлять этой игрушкой дьявола, но даже это препятствие не мешает ему быть включенным в активное противостояние захватчикам. Совсем иное дело – битва двух Праймов. Пропустить это невозможно, и лучшее, что Сэм может сделать - следить украдкой, стараясь не мешаться под ногами, не смотря на плотно засевший в груди страх за чужую жизнь. Он не солдат, и все же в нем достаточно ловкости чтобы бросить гранату под ноги лезущим с другого берега десептиконам или подкинуть пулеметчикам новый магазин. Когда позади слышится вкрадчивый голос Мегатрона, его спину прошибает холодным потом, и он резко разворачивается. От одного взгляда на хищно раскинувшего манипуляторы диктатора в его голове все путается. Битва отходит на второй план, пока взгляд замыливается, смешивая прошлое и настоящее. Перед глазами всплывает картина леса и пронзенной мечом искровой камеры. Поверх накладывается чудовищная реальность: лишенный одной руки Оптимус, ослабленный Сентинел, и красноглазый безумец напротив них, вещающий что-то о силе и клацающий смертоносными когтями в хорошо читаемой угрозе. Сэм почти инстинктивно дергается в ту сторону, в голове бьет набатом отчаянная мысль – «Нужно отвлечь его, увести подальше, Оптимус не потянет двоих противников сразу». Но не успевает он сделать и пары шагов, как Уильям оттаскивает его назад за шкирку, прижимает за плечи к каменному высокому постаменту, не давая высунуться под пули, и строго, отрезвляюще рычит: «Верь ему». И Сэм верит, но все равно не может не дергать головой по сторонам, стараясь хотя бы услышать, что происходит на мосту. Леннокс отпускает его лишь через несколько минут, когда парень становится слишком нервным. Освобожденный от оков брюнет тут же поворачивается лицом к месту финального сражения и не может сдержать вздоха облегчения. Мегатрон мертв, а Сентинел… Сэм смотрит внимательно за тем, как Оптимус выносит приговор и не отводит взгляда ни на секунду. Он видит, как вновь единственный оставшийся в живых Прайм с трудом вентилирует, как скользит усталым взором по окружающим его трупам некогда близких ему существ, а затем отбрасывает брезгливо чужое оружие в сторону и ищет глазами своих союзников. Когда их взгляды пересекаются, кибертронец кивает. Человек бездумно отзеркаливает этот жест, но затем хмурится и бросает взволнованный взгляд на стекающую с выдернутого металлического плечевого сустава малиновую жидкость. Разговор вновь откладывается, но на этот раз ненадолго. Все то время, пока Ретчет оказывает своему лидеру первую помощь, скрепляя разорванные топливные шланги и тонкую электронику, спаивая детали и формируя удерживающие руку в нужном положении стальные стяжки, Сэм стоит неподалеку и наблюдает. Автоботы снуют рядом по полуразрушенным улицам, охраняя периметр и выискивая оставшихся десептиконов. Военные в это время заняты помощью гражданским, организацией полевого санитарного пункта и попыткой связаться с начальством чтобы запросить в город спасателей и медиков. Когда Оптимус опускает здоровую ладонь и забирает Сэма с собой, направляясь пешком к более уединенному месту, никто этого не замечает. Они не уходят далеко – в Чикаго все еще полным-полно инопланетного оружия и остатков вражеской армии, напороться на которые проще простого. Стоящая на том берегу старая церковь с ее высокими потолками и хорошей шумоизоляцией кажется идеальным вариантом для приватной беседы. Оптимусу все еще нельзя трансформироваться, так что, когда они оказываются внутри здания, он просто садится на пол, упираясь спиной в стену и невольно сметая онемевшим манипулятором алтарь. Сэм фыркает от этого почти символического жеста и это немного сбрасывает градус воцарившегося напряжения. Он смотрит снизу-вверх с того места на лакированном полу, где гигант его оставил, а затем молча двигается к его здоровой руке. Словно прочтя его мысли, мех осторожно подхватывает его ладонью и сажает на свою грудь, как всегда желающий быть на одном уровне с собеседником, насколько это вообще возможно с их разницей в размерах. Впрочем, стоит брюнету приблизиться к грудным пластинам, как происходит неожиданное: с тихим стуком матрица лидерства ударяется о внутреннюю часть искровой камеры кибертронца, из-за чего тот невольно вздрагивает и замирает, взволнованный и застигнутый врасплох. Сэм не может сдержать улыбки, видя ошеломление и робость на обычно собранном и серьезном фесплейте, хоть и не решается комментировать открытость в кои-то веки эмоционально доступного Прайма, боясь снова натолкнуться на извечную непроницаемость небесных окуляров. Устраиваясь поудобнее над чужой грудной клеткой и наконец касаясь теплого металла руками, как он хотел того с самого утра, парень первым затевает разговор, который они друг другу задолжали уже давно: - По крайней мере теперь я понимаю, что имели ввиду первые семеро, когда имели ввиду что наши судьбы связаны, – он выражается шутливо, почти что ленно, но не без доли едва уловимой нежности. Наверное, это глупо, наверное, стоило начать с вопросов и откровенных речей, но… Они только что пережили самую грандиозную за все последние года битву, они заслуживают того, чтобы просто выдохнуть и почувствовать себя хоть на минуту расслабленными, без необходимости снова бежать куда-то и защищаться. - Ты видел их? – мех под ним звучит пораженно, почти благоговейно, и когда Сэм поднимает взгляд с его грудной брони на его окуляры, он едва не удерживается от самодовольной ухмылки, ведь видеть в глазах Оптимуса Прайма восхищение – это отдельный вид лести. – Не самая приятная встреча, – Витвики пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, проводит ладонью по потрескавшейся пыльной поверхности чужого лобового стекла, стараясь стереть с него пепел и грязь. Замечает нейтрально, как бы просто так, слегка надавливая на трещину пальцем, – У них не было этих символов на шлемах. Воцаряется недолгое, но тяжелое молчание. В этой внезапной тишине выражение лица массивного автобота говорит за него самого. Эта смесь угрюмости, беспокойства и печали невольно заставляет сердце его соулмейта сжаться. Прайм не пытается отнекиваться. Он долго молчит, а когда наконец подбирает слова, то звучит почти отчаянно и особенно виновато, не оправдываясь и не ходя вокруг да около, – Я не хотел забирать у тебя нормальную жизнь. Массивная грудь опускается, а в системы вновь возвращается только-только отступившее напряжение, которое носитель Оллспарка ощущает физически. Похоже «мистер свободная вселенная» ожидает от Витвики справедливых в этой ситуации вопросов, возмущения или даже претензий, и, хотя Сэм вправе испытывать гнев, он не чувствует ничего кроме радости и трепещущей в животе нежности. Он не винит кибертронца, потому что и сам долгое время избегал этой темы, из-за страха делая вид, что ничего не происходит и что у них нет никакой особенной связи. – Я понимаю это, – ответ брюнета звучит просто и слишком спокойно. Оптимус удивленно моргает, не ожидая такого принятия и миролюбивости от обычно бурно реагирующего человека. Видя это выражение лица парень наконец не сдерживает смеха, звук получается легким, полным радости и облегчения. Сэм все же журит напарника, но без серьезности, не удержавшись при этом от глупого комплимента, отчего кабина меха вновь расслабляется, на этот раз окончательно отпуская напряжение этого дня, – С другой стороны, о нормальности стоило забыть еще в тот вечер, когда Би впервые показался мне. Моя жизнь была странной еще до того, как моей родственной душой оказался гигантский инопланетянин с самой доброй искрой в галактике. – Это не так, – мех немного хмурится, явно все еще слишком расстроенный последними событиями, чтобы считать себя стоящим таких добрых слов, однако секундное самоуничижение быстро сменяется легким волнением, когда до него доходит, что это не лесть, а искреннее мнение его соулмейта. Он быстро берет себя в руки и на этот раз сам наклоняет голову немного вперед, стремясь к эмоциональной близости и почти подсознательно желая быть предельно честным со своей избранной судьбой парой, но не давя и сохраняя определенную долю формальности, когда приходит время прояснить свою позицию, – Ты справедливо просил о том, чтобы иметь обычную человеческую жизнь. Мой вид уже столько раз впутывал тебя в нашу борьбу — было бы жестоко, после всего, что ты для нас сделал, отнимать у тебя шанс развиваться и находить своё место в человеческом обществе. – Может быть, а может и нет, – слушая внимательно, Сэм хмурится все сильнее, а затем хмыкает и все же убирает пальцы с чужого теплого металла. Он поднимается на ноги и подходит ближе к лицу гиганта. Его рука кажется крошечной на фоне большого металлического фейсплейта светло-серебристого цвета. Светло-голубые окуляры щелкают, моргая, в них читается любопытство и волнение. Брюнет смотрит в них неотрывно, то в один, то в другой, и говорит впервые за весь этот разговор серьезно и твердо, понизив голос до громкого шепота, чтобы вбить на будущее в эту большую прекрасную голову ту истину, о которой никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит забывать, – Ты сделал то, что считал правильным, и я благодарен тебе за предоставленную мне возможность самому принять решение. Но сейчас я хочу, чтобы ты услышал меня: мне плевать насколько нормальным будет мир вокруг и плевать на то, будет у меня престижная работа и дорогой дом или нет. Ты моя родственная душа, это все что имеет и будет иметь значение, где бы мы не оказались. На секунду замолчав, он позволяет словам окутать их обоих, а затем наклоняется вперед, прижимается лбом к краю синей антенны и говорит тише, но не менее уверенно, с чувством, – Независимо от того, что потом о тебе и других автоботах будут говорить придурки в галстуках, я буду на твоей стороне. Не только из-за нашей связи, но и потому, что это будет справедливо. Когда Чикаго только оцепили, никто не мог предугадать того, что все повернется именно так, однако именно тебе удалось разработать стратегию и победить тогда, когда все были бессильны, победить вопреки привязанностям и чувствам. Только это уже достойно восхищения. Он откланяется назад, вглядывается в погрустневшее выражение лица меха и в очередной раз за последнее время мысленно проклинает себя за невнимательность. Скорбь Прайма очевидна и только такой дурак, как Сэм, мог, распинаясь о подвигах оного, не понимать, насколько тяжелым был сегодняшний бой для Оптимуса. В попытке подбодрить, молодой человек нежно проводит ладонью по податливому металлу, привлекая чужое внимание, и, вопреки своей острой неприязни к почившим Сентинелу и Мегатрону, говорит туше и мягче, с искренним участием, – Они сделали свой выбор, но это не значит, что они будут забыты. В этот раз мы позаботимся о том, чтобы похоронить твою семью как следует, потому что это твое право – оплакивать погибших, сколько бы зла они не совершили. Как ни странно, это помогает. Оптимус смотрит проникновенно, с смесью тоски, благодарности и нежности. Его плечи опускаются, а маска лидера медленно откалывается по кусочкам рядом с его родственной душой, такой маленькой по своему виду, но такой сильной и проницательной, значимой по своей сути. Он говорит непривычно тихо и просто, без характерного его фигуре пафоса: – Спасибо, Сэм. А Сэм в свою очередь отвечает ему ласковым взглядом и тянется вперед, оставляет маленький поцелуй на гигантских губах, призванный скорее подбодрить, чем вовлечь их во что-то более волнующее. Когда Прайм немного наклоняет голову вперед, пытаясь ответить на этот совершенно человеческий жест, Витвики издает довольный звук. Однако поцелуй не длится долго, человек отстраняется первым через несколько секунд. Он уже чувствует, как по мелочи барахлят вентиляторы его напарника, слишком утомленного событиями последних дне. У них еще будет время больше изучить эту новую территорию, но пока что им и правда стоит восстановить силы. Оптимус считывает послание и кивает понимающе, не спеша снова заводить разговор. Воцарившаяся тишина приятна, она дарит им обоим очень важный после событий последних дней покой. Когда Сэм отворачивается и спускается к грудной клетке гиганта, на сей раз ложась поверх нее и закрывая глаза, мех аккуратно поддерживает его манипулятором, искренне беспокоясь, что его драгоценный человек может упасть. Это очаровательно и удержаться от улыбки действительно невозможно. Чикаго все еще местами полыхает, отравляя воздух запахом гари. Где-то вдалеке слышится редкая стрельба. Вот только все это теряется, остается не более чем фоновым шумом. Весь мир сужается до этой старой церкви и ощущения единения, накатывающего успокаивающе-опьяняющими волнами. Сэм лежит на спине, смотря в ободранный потолок и прижимаясь к теплому металлу своей инопланетной родственной души, которой, как он когда-то думал, у него вообще не может быть. Его мысли блуждают, вот только совсем не в той области где должны. Он знает: впереди их ждет много испытаний и невзгод, но это не пугает его больше. Пока его пара рядом, пока его сердце бьется в такт искре Оптимуса, он чувствует себя самым сильным и могучим на свете. Пусть уже завтра их ждут скандалы и политические интриги, репрессии и прочее, в чем человеческое сообщество преуспело, все это не имеет значения. Поселенная древними существами пустота в его груди наконец окончательно отступает, сменяясь чувством правильности, безмятежности и всепоглощающей, абсолютной любви. Он улыбается и смотрит вверх, в лазурные окуляры, которые отвечают ему тем же, вселяя, как и всегда, уверенность в завтрашнем дне. Этот взгляд говорит: мы справимся, пройдем через все вместе, как делали это до этого, и, если надо, спасем мир в четвертый раз. И Витвики верит в это. Потому что кто он такой, чтобы не верить Оптимусу Прайму, этому восхитительному автономному механизму с далекой планеты Кибертрон, который умудрился обхитрить саму судьбу?