into the sun

Знаете ли вы то чувство, когда очень хочется пустить всё на самотёк? Ну, собственно, почему бы и нет. Работа не идёт так, как хотелось бы, в семье проблемы, всем всё равно на тебя: на твоё самочувствие, на твои эмоции, на то, что ты потихоньку начинаешь падать в пучину отчаяния. Всё ровно до того момента, пока ты не встретишь того, кто тебя поймёт, поддержит и будет с тобой несмотря ни на что. ° А почему, собственно, мы стремимся стать кем-то, кем мы никогда не будем? Как могу я полюбить работу, на которую меня устроили родители? Как я могу быть счастливым, делая то, что не приносит и никогда не приносило мне счастья? Как долго мы должны улыбаться нашим родным, притворяясь, что всё в порядке, натягивая на лицо фальшивую, но столь привычную другим улыбку, будто внутри у меня не пожар, не потоп, не торнадо, а тёплая, приятная весна? Как могу я улыбаться и поддерживать от всего сердца моего друга, который учится в университете, и у него всё хорошо, отлично? Как я могу, когда мне родители запретили учиться только потому, что в последний год в школе у меня был переломный момент, и я просто хотел побыть с самим собой, не ходя на учёбу, банально потому, что не хотел слышать вопросы о том, как мне изменил мой парень? Почему я не могу дать слабину самому себе только потому, что мои самые родные люди сами для себя решили, что я сильный — всего лишь из-за того, что я не говорю им о своих проблемах, не даю волю эмоциям? А почему я должен, если мои слова будут проигнорированы, мой «зов помощи» не будет услышан? Как я могу верить в любовь, когда мой самый любимый человек предал меня — и не раз? Как могу я положиться на кого-то, если, несмотря на раны, мне нанесённые, я всегда его прощал, но он так и не изменился? Как могу я полюбить кого-то, когда он, который был для меня всем, облил меня грязью перед сотнями людей — публично? Как мне поверить в искренность, когда после всего, что он сделал, он вернулся ко мне, прося прощения? ° Когда на душе кошки скребут, хочется что-то изменить: самого себя или обстановку вокруг. Сменить воздух, место — просто чтобы побыть наедине с мыслями, там, где никто тебя не знает, где нет никого, кто мог бы подойти к тебе и расспрашивать о жизни, переходя границы дозволенного только потому, что им интересен не ты, а сплетни о тебе. • — Я уезжаю. Сказал светловолосый парень, открывая шкаф и вытаскивая вализу, которая несколько лет лежала в одном и том же месте. С лёгкой усмешкой он стёр с неё немного пыли. — Что? Спросил отец с удивлением в голосе. — Я хочу побыть сам с собой, далеко от всех и вся… я устал. Парень открыл вализу, начиная думать, что взять с собой. Отец молча смотрел на спину своего сына — такого взрослого. А ведь совсем недавно он держал его на руках, напевая колыбельную. Когда он успел так вырасти? Ему уже почти 23… вроде взрослый, а вроде всё ещё его маленький ребёнок. — Куда едешь? — …Туда, где есть море и покой. Отец кивнул. — Сам или с твоим другом? Парень усмехнулся, посмотрев ему в глаза: — Сам, отец. Хочу быть один. — Ну… хорошо, Тэ— Он не успел договорить — входная дверь открылась. — Папа! Я дома! Отец тут же встал и вышел: — Сыночек мой, как прошёл день? Голос стих за дверью. Парню стало немного смешно. Он был самым младшим — и самым нелюбимым. Или просто менее любимым, чем двое старших. — Как же меня всё это достало… Тихо сказал он себе, потирая виски. ° В кафе было полно людей: кто с друзьями, кто с парой, кто один. За одним из столиков сидел блондин, медленно попивая чай. Дверь открылась. Он повернул голову — и улыбка появилась на его губах ещё до того, как вошедший подошёл ближе. — Привет, Тэ. — Привет, Чонгук. Как ты? — Я в порядке… А ты? И не ври — я вижу, что нет. Улыбка исчезла с лица Тэ. Через несколько секунд он поднял взгляд — глаза были полны слёз. Чонгук горько усмехнулся и положил руку на его ладонь, делясь теплом. ° — Значит, ты уезжаешь уже сегодня вечером? — Угу. — И правильно. Поезжай, отдохни… И если что — звони. Я всегда рядом. Тэ тихо посмеялся и обнял его. • После того как Ким собрал вещи, проверил, всё ли есть, ничего ли он не забыл, он надел куртку, взял вализу и вышел из комнаты, направляясь на улицу, где с минуты на минуту должно было приехать такси. Проходя через коридор, он заметил, что его братья и родители сидят в зале и мило беседуют о том и сём. Смотря на них, у него в горле появился ком, и, не желая портить идиллию в этой семье, он вышел за пределы дома, и как раз в тот момент подъехало такси. ° Вот уже прошло несколько дней, как Тэ не разговаривал ни с кем, кроме его друга Чонгука. Родители не писали и не звонили, но так и лучше — чего уж портить настроение, когда ты на Гавайях. — Всё хорошо, Тэ? Спросил Чон, и блондин уловил лёгкий звук машин и людей в динамике. — Да, всё хорошо… Тут весело и много интересного. Сказал Ким с лёгкой тоской, смотря на звёздное небо. — Ну и хорошо, Тэ, я очень рад за тебя. Сказал Чон, улыбаясь самому себе. — Прости, Чонгук, что позвонил тебе среди рабочего дня, давай завтра созвонимся. Услышав лёгкое угуканье и прощание, Тэ нажал на кнопку завершения вызова и вздохнул. ° Прошла почти неделя, как Ким был на острове. Да, как он и сказал Чону, там было и правда весело, много всего нового, чего в Корее нет: климат другой, другие люди — всё другое, незнакомое, и Киму это нравилось. Он наконец-то дышал, позабыв обо всём и вся, но на сердце была какая-то необъяснимая тоска. «Хочу быть с Гуком». Подумал как-то Тэ, сидя в кафе напротив пляжа, смотря на парочки и на группы друзей. Да, ему, несомненно, было лучше, чем в Корее, но тоска по его лучшему другу была больше, чем он предполагал. Да, они были порознь, часто не разговаривали днями. Они были друзьями — теми, кто, если нужно, ответит даже если он будет на пороге смерти; были теми, кто плакал друг за друга, поддерживали друг друга несмотря ни на что. Но эта разлука для блондина была намного более тяжёлой, чем разлука с семьёй. Не то чтобы он испытывал какие-то чувства в сторону родителей или братьев, но точно не ожидал, что тот факт, что Чонгук — его душа, его маленький луч солнца, его друг — будет в тысячах километров от него, окажется столь невыносим. ° — Ну как ты там, Тэ? Спросил Чон, пока садился на диван, ставя телефон перед собой, чтобы блондин мог хорошо его видеть. — Всё хорошо. Сказал блондин, но Чон не дурак, и он увидел, что с его другом что-то не так. Увидел, как уголки его губ насильно поднимались, как глаза становились грустными, как только он смотрел на брюнета. Чонгук вздохнул и кивнул Киму. Они говорили уже где-то в районе полутора часов, и в один момент Чон услышал невыносимый всхлип и сразу уставился на экран телефона. — Тэ, — сказал он с немаленьким испугом, смотря на блондина через экран. — Что случилось, милый мой, мм? Но светловолосый ничего не ответил, только отмахнулся тем, что он просто устал, так как много ходил сегодня, и предложил завершить звонок, так как Ким хотел умыться и идти спать. Брюнет кивнул и попрощался с другом, но он знал, что Тэ врёт — он Кима знает лучше, чем самого себя. ° Через ещё пару дней, в середине ночи, а точнее в 02:34, Чонгук проснулся от того, что его телефон никак не прекращал звонить. Он взял телефон и, вместо того чтобы отключить его, сразу же ответил на вызов и тут же услышал почти панические всхлипы. — Тэ, солнце, что случилось? — прохрипел брюнет, приподнимаясь на кровати, принимая сидячее положение. На другом конце провода, кроме слёз, ничего не было слышно, но через несколько минут блондин всё-таки заговорил. Голос его был охрипший, наверное, потому что плакал он много и долго, дыхание было сбито, и Чон отчётливо слышал, насколько грустен голос Кима. — Хочу… чтобы ты… был здесь, со мной… Скучаю, Гуки… Сказал почти шёпотом Ким, шмыгая носом. Сердце Чонгука сжималось от того, насколько грустно звучал его Тэ. Да, его — потому что он Кима любил. Он осознал это неожиданно для себя несколько месяцев назад. Он всегда знал, что между ними было больше, чем дружба, больше, чем просто привязанность, но не хотел портить отношения и всё, что они построили за все годы, проведённые вместе. — Всё хорошо, Тэ, я здесь. Сказал Чон в динамик телефона и начал успокаивать друга, говорить с ним, отвлекать. Так он успокаивал его, пока тот не уснул. Сам Чон уже встал с кровати, пошёл умываться, оделся и вышел из дома. ° Прошло два дня, как Ким позвонил Чону в середине ночи и сказал, что скучает, хоть сам и решил уехать. Сейчас же он гулял по пляжу. Было пусто — 5:27 утра всё-таки. Киму не спалось, и он вышел проветриться. Да, он Чонгука полюбил — постепенно, тихо, понемногу, сам того не замечая. Он понял это, как только оказался на острове, почти в восьми тысячах километров от него. С мыслью, что если он захочет выйти за кофе, не сможет набрать Чона и попросить пойти с ним. Не сможет написать ему, говоря, что идёт к нему, потому что хочет побыть вместе. Не сможет, банально, посмотреть ему в глаза и обнять, когда устал. Он шёл по набережной и думал, как бы он хотел, чтобы брюнет был сейчас с ним, чтобы они вместе смеялись, дурачились, как другие — те, кого Тэ видел изо дня в день, сидя в одиночестве и наблюдая за людьми. — Тэхён! Почувствовал блондин и тут же застыл — да быть такого не может. Он плавно, со слезящимися глазами, посмотрел на недалёкую фигуру на набережной, которая махала ему руками, бросая сумку с плеча на холодный и мокрый песок. Не думая, Ким понёсся со всей скорости к фигуре, налетая на него в объятия, чувствуя, как крепкие руки сжимают его тело к себе, как тело напротив смеётся, как начинает кружить его. И сам Ким смеётся со слезами на щеках — как же он был рад. — Чонгук… Но как? Сказал сквозь слёзы блондин, прижимаясь всё сильнее к брюнету. Тот только усмехнулся, целуя висок Кима. — Потому что ты позвонил. Я пришёл. Мне всё равно, как далеко, я всегда прибегу к тебе, солнце ты моё. Сказал Чонгук, смотря в мокрые глаза Кима. Тот улыбнулся, вздыхая. Они соприкоснулись лбами, и Ким, выдыхая, набрал воздуха в лёгкие, рукой коснулся щеки Чона и прошептал ему в самые губы, смотря прямо в его тёмные, но полные мягкости глаза: — Люблю, до потери пульса, люблю, потому что ты моё спасение, люблю, потому что ты моё солнце, моя луна, моё всё. Без тебя меня бы не существовало. Сказал Ким, поглаживая щёку Чона. Тот же только улыбнулся, целуя внутреннюю сторону руки на его щеке. — Я тоже, Тэ. Потому что ты для меня как звёзды, как космос, как вся земля. Ты мой воздух, моя душа, моя любовь. Прошептал Чон, чтобы потом слиться своими губами в дрожащие губы блондина. Их первый поцелуй был тёплым, нежным, лёгким, почти невесомым, полный любви — той, что скрывалась всё это время, той, что заполняла их, когда они были рядом. Разрывая поцелуй, они смотрели друг другу в глаза, в душу, улыбаясь. И сами того не заметили, как начинался рассвет. Они смотрели на восходящее солнце над океаном и любили. Сердца шли в унисон, вместе, как всегда, но в то же время — совсем иначе, чем раньше. — Ты позвонил — Ты пришёл — Так далеко — Мне всё равно — Мы встретили рассвет — Вдвоём — Да… вместе.