Non finis

"Я… ненавижу вас… всех" Тишина. Тьма. Наконец-то конец. Долгожданный конец. Кто бы мог подумать, что можно не искать страницу, а просто найти того, кто захочет меня убить, а потом покончить жизнь самоубийством? Ха-ха, забавно. Просто смешно. Ха, что это? Мысли… Мои мысли? Почему я всё ещё способен думать? Как это возможно? Дух, должно быть, покинул тело, а мозг продолжает работать ещё пару минут после остановки сердца. Всё объяснимо. Но… я чувствую своё тело. Я могу дышать. Я просто ничего не вижу и не могу двигаться. Могу ли я говорить? "Эй"… Мой голос не слышен. Странно. Это то место, куда человек попадает после смерти? В кромешную тьму. Никакого Рая?... Я хотел встретиться с Богом и спросить его, почему он проклял меня этой отвратительной способностью. Похоже, это не сработает. Какая жалость. Или, может быть, я не заслуживаю Рая? Конечно, в конце концов это так. Значит, это Ад? Я никогда не думал, что когда-нибудь смогу это почувствовать. Этот мирный конец. Когда я впервые переродился в чужом теле, я почувствовал покалывание. Не лёгкие укусы комаров, а словно моё тело пронзали пятисантиметровыми иглами. Хотя это было уже не совсем моё тело. После многих раз я привык. Привык видеть себя в зеркале, но чувствовать внутри сотни слоёв чужой кожи. Это отвратительно, это невыносимо, и я не хочу чувствовать это ни секунды больше. Наконец-то я свободен. Наконец-то мне не придётся видеть эти ужасные лица, которые видели во мне только монстра, а не человека, пытавшегося положить конец своим страданиям и помочь другим. Они никогда не заслуживали моих усилий. Спустя тысячи лет я перестал чувствовать привязанность, и это единственное, за что я благодарен бессмертию. Терять людей было ещё невыносимее, чем быть сотканым из чужих органов. Каждый из них был настолько хрупким и смертным, что на них было противно смотреть и понимать, что они ничего для меня не стоят. Вся их жизнь — всего лишь мгновение моей. Первые несколько раз это действительно причиняло боль. Необратимые потери. Затем единственным выходом стала изоляция. Это стало привычкой, без которой я не могу себя представить. Были также попытки выйти из зоны комфорта и снова что-то почувствовать. Принять чужую привязанность ко мне. Но это уже было совсем не то. Способность чувствовать умерла. Осталась только физическая функция. Остается только довольствоваться этим. С появлением Дазая жизнь стала ещё сложнее, но интереснее. Ребёнок казался настолько сломленным, что по интеллекту был почти равен мне. Почему-то он считал, что имеет право вмешиваться в мои дела. Глупый смертный. Он препятствовал мне на каждом шагу, добиваясь неизвестно чего. Детектив думал, что сможет меня разгадать. В результате он разгадал лишь то, что вся моя жизнь была бы адом для этого хронического самоубийцы. Его рассудят, когда придёт его конец. А теперь, когда моя очередь настала, я наконец могу отдохнуть. Здесь тихо и темно, как в материнской утробе. Я давно забыл это чувство и не уверен, была ли у меня вообще когда-нибудь мать. Последнее, что я помню… Мне хотелось чего-нибудь сладкого. Мне нравилось то уютное кафе в Леоне, где можно было свободно курить за столиком и никто тебе слова не скажет. Мой обычный завтрак состоял из ванильного мороженого и сигареты. Когда на тебя завзято охотятся и ты перерождаешься каждую секунду, тебе становится всё равно на свои пищевые привычки. В любой момент можно было подставиться под пулю врага и избавиться от использованного тела, получив взамен новое, молодое, здоровое. Для меня это было удобно. В какой-то момент я сдался и разрушил стены, найдя себе компаньона. Николай любил клубничное мороженое и какао. Он перенял у меня привычку курить и был вынужден заменить какао сигаретой. Гоголь был фантастическим рассказчиком. Хотя почему был? Он и является. Он изливал свои мысли и планы по преодолению своих человеческих желаний. Казалось, мы очень похожи в этом, и оба хотели бы приблизиться к Богу стерев свои и чужие грехи, в виде способностей. Но оказалось, что он противостоял не только себе, но и Богу. Наши взгляды по этому вопросу не совпадали, и все же юноша поддерживал мою идею, как будто она была его собственной. Ему было все равно на наши разные ценности и цели. Миколу заботил только наш договор. Мы договорились, что когда моя цель будет достигнута и я избавлюсь от своего проклятия, он сможет избавиться от своего, убив меня. Это спасло бы нас обоих. Он не знал всей правды, почему ему приходилось ждать так долго и почему всё было не так просто. Ему не нужно было знать всё. Он был доволен и тем, как всё есть. А я был бы рад наконец обрести свободу. Умереть от его рук. Почему-то, когда я думаю об этом, у меня жжёт в груди. В загробной жизни я ничего не должен чувствовать, верно? Тогда почему?.. Николай был словно свет в кромешной тьме. Он вселил в меня уверенность, что всё это не напрасно. Что страница в конце концов окажется в моих руках, и с помощью пера я освобожусь от своих страданий и сделаю мир лучше. Сейчас, когда я об этом думаю, это звучит неправильно, не так ли? Логичнее было бы сказать, что **он** взмахом ножа избавит меня от страданий… Если бы я сейчас мог чувствовать свои конечности или хотя бы ориентировался в пространстве, я бы раздробил себе череп за такие мысли. Но в глубине души я хотел бы, чтобы моя смерть произошла именно так. Не от рук какого-то бродячего старого пса, покончившего жизнь самоубийством, что-бы победить меня. А от **его** рук. Они не позволили сдержать наше обещание. Я правда ненавижу их всех. Теперь я не знаю, как Гоголь отреагирует на это всё. Я просто надеюсь, что мы не встретимся здесь в ближайшее время. В конце концов, у него еще долгая жизнь впереди. Которая не должна закончиться слишком рано из-за какой-то глупости, как человеческие эмоции. Наконец, я могу перестать думать обо всем этом и наконец, после стольких лет... просто отдохнуть. Мне здесь нравится намного больше, я наконец могу посп- Колеса поезда грохочут каждые две секунды. Свет из окна заставляет веки трепетать. Глаза быстро открываются, и дезориентированное тело падает с кровати на пол вагона. Фёдор моргает и оглядывается. За окном пейзаж проносится с огромной скоростью; он не может точно разглядеть, где находится. Но он понимает, что больше не в той самой приятной темноте. Руки в панике тянутся и дёргают за волосы. Дыхание прерывистое, жадные глотки, сотни разрушительных мыслей проносятся в голове, но того идеального спокойствия больше нет. Нет… нет, этого не может быть! Как… все это было всего лишь сном? Но воспоминания о летящей голове, коснувшейся земли, были реальны. Апокалипсис в Йокогаме был реален! Как это возможно? Неужели Фукучи не умер? А потом возрождение… Снова. Этого не может быть. Он был так близок, он больше не может вернуться в этот ад. Нет, хватит! Пожалуйста, хватит… пожалуйста… Жидкость капает на пол. Фёдор хотел бы, что бы это была его кровь, что бы всему этому наконец пришел конец. Но были всего лишь слёзы. Он никогда не выберется...