Шут и Королева. Совпадение

Кормилица ребенка, всю ночь плакавшая. Мужчина, снедаемый чувством. У него две любовницы — работа и мать — и одна ревнивее другой. Завхоз, подметающий лужу. Женщина, которую страстно обожает ревнивец, склонный к преувеличению собственных поступков и преуменьшению чужих чувств. Она будет метаться, словно закрытая в клетке вольная птица, пока не упадет камнем вниз. Люди, которых раздражает любой пустяк.

***

      Стояла пряная зима. Ветви деревьев окутались пуховым снегом, который, метелью кружась по округе, нагонял сугробы и укрывал крыши шпилей. В комнатах, наконец, хорошенько растопились камины, но даже это не спасло Хогвартс от случайно загоревшегося кабинета Маггловедения и обрушившейся крыши Больничного крыла, тут же восстановленной с помощью Репаро. Видимо, восьмой год стал для всех ненастным по-своему, в том числе и для погоды.       Дело не ускользнуло и от Невилла. Сердце его утонуло под множеством подростковых ненастий: огромное давление со стороны бабушки, подготовка к ЖАБА, а тут еще и День святого Валентина, преследующий Долгопупса по пятам, словно охотник жертву.       — Скажи мне, что ты придумал нечто особенное, — заговорил вдруг в тишине гостиной Гриффиндора Дин Томас. Он лежал на диване с учебником в руках и периодически гнул пальцы ног, пытаясь совсем уж не замерзнуть.       — Понятия не имею, — вздохнул Невилл, разминая пальцы. Бессонные ночи тяжко на нем сказались: волосы, привычно уложенные, разбрелись в разные стороны; в синяках под глазами можно было спать.       Друзья заняли диваны поздним вечером, желая укрыться от назойливого шума в спальне: Гарри Поттер и Рон Уизли громили кровати из-за домашнего задания по Древним Рунам.       — Предположим, ты просто подойдешь к ней и скажешь: «Ханна, не соизволишь ли сходить со мной в Хогсмид на выходных?» Как тебе эта идея? — он лениво перевернул страницу, заставляя себя в третий раз ознакамливаться с возникновением Хартии волшебников.       Как смел он думать, что это нечто простое? Говорить с ней — равносильно смерти, думать о ней значит извечно видеть усыпанное звездами ночное небо в любом стекле.       Невилл хотел было увильнуть от ответа, спасовать, обдумать идею еще раз, но чем больше он размышлял, тем более странные идеи лезли в голову. Так и осталась висеть между друзьями неловкая для одного и спокойная для другого тишина.       — Нет, вы только на него посмотрите! Гарри! — неожиданно закричал Рон откуда-то сверху.       Дин с наслаждением тут же захлопнул книгу и устремил голову к шуму.       — Я говорил тебе не вписывать это, говорил тебе! — кричал Поттер где-то позади за открытой дверью.       Уизли поднял свои листы, словно Мерлинов дар, в руках и истерично затряс ими.       — Вы посмотрите на это безобразие! Я уже мог стать Мракоборцем, я мог ловить преступников, я мог наказывать Пожирателей Смерти как Грозный Глаз Грюм! А теперь я здесь, перевожу какой-то трактат о волках и слизнях! Какая же дурость, — он принялся рвать листочки.       — Фракцио! — крикнул Дин, проведя палочкой по воздуху резко вниз. Бумажки Рона взлетели в воздух и измельчились на множество мелких кусочков. — Теперь ты доволен?       Уизли застыл на месте, словно вкопанный, и тут же изошелся воплем.       — Конечно же нет! Что ты наделал?! Я хотел их уничтожить сам, вот этими руками! — Рон истерично махал ладонями перед своим же лицом. — Верни все на место, сейчас же!       — И не подумаю, — еле давя смешок, Дин присел на диван.       Невилл лениво махнул палочкой, совсем не обращая внимания на друзей, и разорванные кусочки склеились воедино.       — Хоть у кого-то осталась совесть! Спасибо, Невилл! — крикнул Рон, спускаясь за листами в гостиную.       — Акцио, — прошептал Дин с ехидной улыбкой, и листы с исписанным домашним заданием сами легли ему в ладонь.       — Да ты издеваешься! — разворчался Уизли окончательно, подходя к ним.       — Да, и мне от этого очень круто, — Дин прошелся по листам быстрым взглядом. — Почему ты не попросишь Гермиону помочь тебе с этим? Сделано совсем дерьмово, брат.       — Ей не до меня, она берет Министерство штурмом. Что-то по домовикам, — он оглядел гостиную в поисках чего-нибудь съестного. — От этих Рун совсем есть хочется.       — Никакой это не трактат, а детская сказка, — послышался голос позади. — Для совсем тупых задано.       — И ты туда же, Симус! — снова разорался от недовольства Рон.       — Напомни-ка мне в следующий раз не жалеть тебя и сдавать сразу профессору Баблинг, когда Взрывающиеся хлопушки снесут ей стенд с таблицами! — Симус скривил рожицу.       — Угораздило волка забраться в поваленное дерево. Герповский голод гнал его как черта... Мечтал он найти в нем зверей съестных, а встретил одних лишь слизняков. И молит он им: «Братцы! Застрял я! Помогите вылезти, а я вам норочки рыть буду!» Подумали-подумали слизняки и сказали ему: «Так уж и быть, волк, нужны нам норы, мы тебе поможем». Облепили волка слизни со всех сторон да давай по нему ездить; ездили-ездили, всего смазали, он и выбрался. Но голод добрался аж до костей и, не удержавшись, волк цапанул одного клыками. А слизь-то была ядовита. Так и издох волк возле поваленного дерева, и горько плакали слизни, оплакивая полюбившегося им волка.       Слова Невилла, поначалу встреченные лишь тишиной, нашли к концу свой отклик: Рон заинтересованно сел напротив, Дин снова улегся, продолжая рассматривать домашнее задание друга, а Гарри, показавшийся еще до того на верхушке лестницы, уже сидел в кресле и зачеркивал что-то пером в листах. Симус, воспользовавшись моментом, побрел в спальню, по пути зевая.       — Какой ты все-таки прекрасный человек, Невилл! — Рон то и делал, что махал руками, и показывал ладонями что-то огромное, всеобъемлющее. — Вот такая у тебя душа! Душища!       — Душища-то огромна, жаль, не съедобна, — сказал между делом Дин и вздохнул.       Рон и Гарри с непониманием глянули на Томаса, и тому пришлось нехотя объяснять, изредка бросая взгляды на Долгопупса:       — Ханна Аббот совсем мозги проела, только о ней полгода и думает. Сначала Полумна отказала, теперь и эта собирается.       — Ах, вот оно что... — Рон надул щеки. — Знаешь, Невилл, не переживай о девчонках. Будь моя воля, я уехал бы куда-нибудь, где их совсем нет! Поверь мне, от них никакого толку, а без них хотя бы спокойно.       Долгопупс не знал, что и ответить. Признаться, это незнание, словно некий рок, преследовало его последние полгода; куда ни ткнись, всюду сидела любовь. Она витала в воздухе, ею пропитывались слова и предметы, человечьи головы, языки, глаза. И он, казалось, потонул в ней, теперь уже не радуясь искренне переменам, а моля прекратить это мучение!       — А почему она собирается? — вдруг спросил Гарри, разобравшись со своим домашним заданием.       — Долгопупс так долго пытался признаться ей в чувствах, что она признала его другом, — недовольно цокнул Дин под конец. — Я говорю, надо как-то перевернуть всю эту картину, а меня даже слышать не хотят.       — Дин прав, Невилл, — услужливо сказал Гарри и глянул на друга, желая привлечь его внимание. Но увиденное ему совсем не понравилось: Долгопупс с кислой миной рассматривал свои ботинки. — Вот бы нам Джорджа сюда, он бы уже лопнул от идей...       — Так давай его позовем? — предложил Рон, рассматривая песочное печенье в блюдце на столе с шахматами. — Летучий порох, все такое.       Не прошло и десяти минут, как сам Джордж Уизли стоял в гостиной Гриффиндора. Он, призванный к одиннадцати часам, искрился озорством и ехидно улыбался. Почему на нем был деловой мятный костюм, никто и не думал спрашивать: Джордж все равно бы ушел от ответа.       — Странно было увидеть твою голову у себя в камине, Гарри, — хохотнул он. — Я видел тебя мертвым, но чтоб такое!       Парни принялись объяснять ему суть дела. Джордж, словно попавший в детство, с улыбкой рассматривал ковры и диваны, кивал, хмыкал и ходил туда-сюда, держа руки в карманах. Ему рассказали и встречу Невилла с Ханной в Отряде Дамблдора, и их прогулки в Хогсмид по выходным, и даже проведенный вместе день рождения Долгопупса (что считалось, по мнению самого Долгопупса, «важным и ответственным шагом»). Поведали и о неудавшемся поцелуе, когда Невилл, захмелев от сливочного пива, полез к ней в «Трех метлах» и грохнулся со стула. Уточнили даже, что она не отстранилась, а проводила Долгопупса до гостиной. А потом учли самое главное: последний месяц Ханна ходит с Эрни Макмилланом чуть ли не за руку, что довело Невилла до изнеможения.       — Все ясно! — закивал деловито Джордж и полез по карманам. — Мы идеем дело с ужаснейшей мужской болезнью под названием «Любовный нервоз». Симптомы: мужчина умирает и ничего не хочет, пока не добьется своей возлюбленной. Тоска гложет его, сомнения обуревают голову, слова не лезут с языка. Но ничего! Все мы были там, Невилл, и все мы выбрались.       Теперь компания принялась обсуждать, каким же именно образом добраться до сердца Ханны Аббот. Поговаривали, она увлекалась целительством и днями сидела в Теплицах за учебниками — сразу же возникла идея спасти пуффендуйку от какой-нибудь мандрагоры. Среди них молчал только Джордж, продолжая улыбаться то ли теплым воспоминаниям, то ли мальчишескому разговору, а после прервал их, рассматривая сдутый воздушный шарик под потолком.       — Это все, конечно, хорошо, но ничто не сможет одолеть старого, доброго Любовного зелья, — Джордж вытащил пузырек из кармана, намеренно держа до последнего остальных в неведении.       И только к тому моменту Невилл подал признаки жизни: он вскочил, до глубины души оскорбленный, и, раскрасневшись до ушей, рявкнул:       — Не буду я поить ее зельем! Это гнусно, это низко! — подол мантии шелестел позади него.       — Как он запел! — тут же вмешался Дин. — Невилл, тебе все как один говорят, что ты вляпался, ты сидишь и молчишь, а теперь вдруг недоволен!       Джордж подошел к нему и хорошенько вцепился в плечи.       — Дорогой мой друг, мы вынуждены идти на экстренные меры. Ситуация не оставляет нам выбора. Либо так, либо твоя любимая Ханна Аббот свяжется с каким-нибудь Эрни Макмилланом и будет жить с ним долго и счастливо. Мы не имеем права этого допустить!       Он говорил звонко и твердо, создавая впечатление разбирающегося в вопросе человека своими нахмуренными бровями.       — Ты уверен, что оно сработает?.. — робко заговорил Долгопупс, наивно высматривая в глазах Джорджа излишки уверенности.       — «Всевозможные волшебные вредилки» несут ответственность за качество товара вплоть до ингредиентов, его составляющих. Нам важна жизнь наших клиентов, — он шлепал Невилла по плечам, разгоняя тоску.       — Но я... Быть может, завтра? Сейчас все спят, как оно к ней вообще попадет? Надо подумать... — тихо залепетал он, снова опуская взгляд.       — Никаких «думать», Невилл Долгопупс! В этом деле выигрывает самый скорый!       — Джордж прав, Невилл. Любовь не терпит колебаний, — Дин пожал плечами.       — Мы можем попросить Найджела доставить зелье, его назначили старостой в этом году, — раздумывал Гарри. — Гермиона говорила, у старост факультета есть право посещать другие гостиные. Он передаст зелье...       — Сьюзен Боунс, — добавил Рон, устроившись возле шахмат с печеньем в руке. — Я недавно видел их вместе.       — Отлично! Зовите его, скорее зовите! — у Джорджа Уизли прямо-таки аппетит разыгрался к озорству от этой идеи!       Бедного Найджела Уолперт, пятикурсника и по совместительству старосту Гриффиндора, мигом вытащили из постели Гарри с Роном. Он стоял словно Гемпширский темно-бурый баран на водопое: квело вел голову вниз и шатался на месте в пижаме.       — Найджел, ты слышишь меня? — Джордж смотрел прямо в глаза мальчику, тот, изо всех сил стараясь открыть глаза, кивнул.       — Найджел, на тебя возложено секретное, чертовски важное задание. Ты возьмешь этот пузырек и доставишь его в гостиную Пуффендуя завтра же на рассвете, ты доставишь его Сьюзен Боунс и попросишь передать Ханне Аббот. Слышишь меня?       — Нам надо обдумать все еще раз! — завопил отчаянно Невилл.       — Слышу... — Уолперт прервался зевком. — Пуффендуй, Сьюзен Боунс, Ханна Аббот...       — А если она не выпьет его?! А?! А если она решит, что я грубиян и злодей?! Она же перестанет дружить со мной!       — Именно этого нам и надо, — отчеканил Дин.       Но истерике Невилла не было конца: он принялся ходить по гостиной, точь-в-точь как Джордж, только расхаживал грубо и нервно, то и дело рассматривая узоры на ковре, совсем не воспринимая узоры глазом.       Остальные и не думали его успокаивать: Гарри следил за движениями Джорджа и спрашивал себя, почему тот был в костюме ночью; Рон уминал печенье, теперь высматривая поднос с чайником в углу комнаты; Дин читал сочинение Рона о «трактате», иногда хихикая себе под нос, а Джордж снова и снова повторял Найджелу задание, не забывая делать акцент на его важности.       В конечном счете Уолперт не выдержал давления и уснул прямо на диване.       — Сдулся малец, — Джордж закатил глаза. — Вы своей суетой почти вернули мне желание вернуться на курс! Признаться, я удивлен. И все же не впечатлен, а потому прощаюсь. Не забудьте сунуть зелье Уолперту в руку, как только проснется.       Он влез в камин, не дожидаясь ответов, и исчез в облаке зеленого огня так же быстро, как явился, напоследок помахав одними пальцами.       Только теперь мальчики поежились от холода: ради прихода Джорджа пришлось потушить камин.       — Нет, Невилл, даже не смей! — рявкнул Гарри, как только увидел тянущегося к пузырьку Долгопупса. — Мы все понимаем, ты хочешь завоевать ее сердце доблестью, но сейчас это даже Мерлину не нужно! Уймись наконец.       — Напиши ей лучше письмо, — добавил Рон, облизывая покрытые крошками пальцы. — Чего вы так уставились? Ромильда мне до сих пор в кошмарах снится.       Они посидели еще добрых полчаса в гостиной, обсуждая новую квиддичную команду и старост школы, переизбранных с восьмого курса, а после разбрелись по кроватям, не забыв утащить на руках Уолперта. Один только Невилл остался в гостиной, предварительно лишенный сведений о местонахождении зелья.       Полночи он мирился с судьбой... Волнение накатывало волнами, вновь и вновь лишая сна. Как обыграть словами чувства? Как завернуть чувства в слова, словно лепестки в цветок, и преподнести что-то робкое, чувственное и пылающее ароматом страсти? Невилл утопал в собственных ладонях.

Дорогая Ханна, ты свет очаг моих очей

Я хочу быть твоей опорой поддержкой всегда, быть рядом тоже всегда

Знаю, между нами возникло неуклюжее приятельство, которое хотелось бы разрушить одним щелчком

Извини за столь грубый способ

Невилл

      Поутру Уолперт ожесточенно растолкал уснувшего на диване Долгопупса.       — Долгопупс, письмо, я жду, — буркнул он с вытянутой вперед ладонью.       Какое-то время Невилл рассматривал пальцы, почти уткнувшиеся ему в ноздри.       — Ты издеваешься надо мной?! Где твое письмо? — мальчик принялся рыться в листах на столе.       Зимой рассвет совсем не чувствовался людьми; он приходил ближе к полднику, когда студенты уже прошли пару занятий, и оттого казался маловажным. Невилл, жмурясь в сумраке гостиной, думал, что прошло всего несколько часов, но, завидев Уолперта в мантии, готового к выходу, тут же суматошно схватился за перо и первый попавшийся листок.

Ты свет моих очей

Я хочу быть с тобой всегда

Извини

Невилл

             — Как плаксиво, — бестактно ляпнул Найджел и проехался пальцами по кудряшкам. — Если найду кого по пути, попрошу переписать. Главное — в деле разобраться.       А потом, напевая что-то себе под нос, ушел.       Страшная усталость свалилась на Невилла, лишив последних капель робости. Теперь ему было все равно и на Ханну Аббот, и на бабушку, расписывающую список возможных должностей по оценкам месяца, и на профессоров, и на чертовски ледяную зиму. Он сломал от злости перо и побрел в спальню.       Путь Найджелу предстоял неблизкий. Спускаясь вниз с Гриффиндорской башни, мальчик набрел на Теодора Нотта возле статуи на втором этаже. Он пускал из курительной трубки мыльные пузыри и дивился, кажется, личному триумфу.       — Тео! — замахал Найджел рукой. Тот помахал рукой в ответ.       — Какими судьбами, Уолперт? Если ты решил снова обыграть меня, я не дам тебе такой возможности.       — Нет, у меня будуарное письмо крайне отвратительного качества. Надо бы исправить, — Найджел достал сложенную записку из кармана.       — Тебе напомнить, что я не работаю за бесплатно? Гони последние сплетни, — Нотт поправил складку на мантии. Все движения были его манерны, но при этом не искусственны: казалось, сам такт течет по его венам.       — Вчера вечером Гермиона ругалась с Роном, она много времени уделяет последним поправкам к указу, а Рон ее не ценит, как она говорит. И она даже плакала. Дай мне тоже, — он потянулся к курительной трубке.       — На. Это хорошая сплетня, в следующий раз поработаю за бесплатно. Что там у тебя?       Тео прошелся глазами по записке и скривился.       — Невилл? Это кому же?       — Ханне Аббот, — Найджел выдохнул, и мыльные пузырьки поплыли по воздуху.       — От Ханны Аббот никакого проку. Куда мода за нос потащит, туда и поведется. Она ему если сердце не разобьет, то изведет кошелек, а потом еще и в рожу плюнет.       — Пуффендуйцы, — завопили они в один голос.       — А ты почему не спишь в такую рань?       — Мне надо встретить одного человека, День святого Валентина на носу. Я тоже из смертных и тоже влюбляюсь, — он отвернулся прислушаться к какому-то звуку, исходившему этажом ниже.       — И в кого же?       Вдруг Тео резко обернулся и смерил Уолперта хитрым взглядом.       — Найди-ка другого хранителя сплетен и выясни, — после чего достал перо и написал на маленьком кусочке бумаги слова:

Мой родной цветок, ты прекрасна как рассвет

Жаль, что мы бродили столько времени мимо друг друга

Но, кажется, пришло наше время?

Весь от любви я изошелся, сгораю в лихорадке,

Прошу, ответь желанно, и я внемлю каждому слову.

Невилл

      Он не успел дописать, как слова вырвались из него:       — Слушай, мне все равно надо спуститься к пуффендуйцам, давай я сам передам письмо.       — Ты уверен? Не заплутаешь? — Найджел глянул на Тео с озорством, еле сдерживая улыбку.       — Ты единственный рыжий гриффиндорец, который вызывает у меня уважение. Будет доставлено без проблем. За остальное ручаюсь, — Нотт отвесил официальный поклон, и Уолперт, будучи чистокровным, не понаслышке сразу же поклонился в ответ.       — Тогда прихвати с собой это, — Уолперт незаметно сунул зелье Тео в руку. Глаза у того расширились. Они зашептались:       — Все настолько плохо?       — Она для него — только друг. Реши это ради меня, и долг прощен.       — Условились.       Теперь звуки, раздавшиеся где-то позади, за лестницей, не принадлежали призракам. Кто-то беспардонно копался в чем-то словно мышь.       — Все, дуй отсюда, дел полно.       И Найджел с чувством выполненного долга побрел назад, искренне радуясь еще одной улаженной проблеме.       Так письмо оказалось у Теодора Нотта в руках.       Но он, в отличие от Найджела или Невилла, безумно радовался этому кусочку бумаги в руках. Этот кусочек, какая-то оторванная мелочь, играл самую важную роль сегодняшнего дня и буквально вливал в руки Тео могучую силу.       — Ты чего лыбишься как сумасшедший? — заворчал Драко, подходя к нему и отряхивая мантию от пыли.       — Да так, мелочи. Как прошла вылазка?       — Розы доставят совой к десяти. У нас еще пара часов перед грозой.       — Гроза-Грейнджер переворачивает весь отдел в поисках отправителя! Это будет умора, — улыбнулся Тео.       — Она решит, что их отправил Уизли, — Малфой скривился и зажмурил глаза от злобы.       — Она решит, что Уизли на них не хватило денег, — Нотт, убеждая друга, пару раз кивнул. — Пойдем, нам надо разбудить Пэнси.       — А она тут причем? — Драко, все еще не остывший от ревности, замешкался.       — У меня для нее подарок. Ты заходил в «Сладкое королевство»?       — Естественно, за кого ты меня принимаешь? Всем девочкам оформил тыквенного печенья и Пёстрых Пчелок.       — Оставь одну пачку печенья мне, уж больно его Пэнси любит. Хочу лично вручить.       Слизеринцы спустились к главному входу и свернули налево к входу в гостиную. Драко от волнения даже нехарактерно прикусил губу, а Тео, по неизвестным всем причинам очень радостный, много шутил и заходился смехом.       Так письмо Невилла оказалось у слизеринцев, и на этом, наверное, стоило бы закончить рассказ, ведь слизеринцы — верхушка айсберга хитрости, великие мастера увертливости и плутовства. Но произошедшее дальше поразило даже самих слизеринцев, а потому история продолжается.       — Что-то не так с этой книгой. Я даже ее брать боюсь, — цедила сквозь зубы Ханна возле Теплиц.       — Давай я возьму ее, — услужливо сказала Сьюзен Боунс и приподняла книжку за корешок.       Невилл разглядывал их в углу, прижимаясь спиной к стеклу. На лице его шла бурная умственная деятельность: он вглядывался в каждую черточку Ханны Аббот в ожидании, когда же оно случится, сам при этом походя на пораженного рыцаря, и молчал. Со стороны Долгопупс казался остальным умалишенным, и Гарри с Роном, скривившись от легкого стыда, отошли от друга подальше.       Но прошло десять минут, двадцать, Ханна принялась готовиться к занятию, уже разложила тетради на столе, подготовила перья, а ничего так и не случилось.       Неужели он проспал ее любовный порыв? Время близилось к ужину, Травология стояла последним занятием в среду. Неужели не сработало? Как мог Джордж подсунуть ему подделку?!       Невилл только успел подумать об этом, как сразу же вскипел и тут же уныло закатил глаза. Еще утром он мечтал никогда не доставлять ей зелья, а теперь злился от промаха того самого зелья. Жизнь — та еще каверзная штука.       — Невилл, не мог бы ты мне помочь? — вдруг крикнула обыденным тоном она, чуть повернув к нему голову.       Он сразу же ринулся к ней, на пути замедляя ход, не желая выглядеть совсем уж дураком.       — Эти слизни мне совсем не нравятся. Такие отвратительные, — она повернулась к нему с тоскливым взглядом. — Помоги пожалуйста, попридержи листья в перчатках, а я пока соберу гной по колбам.       Невилл кивнул раньше, чем успел подумать об этом.       Оставшийся урок они с Ханной работали вместе: она аккуратно разливала гной по пузырькам, предварительно натянув перчатки из драконьей кожи и на свои руки, пока Невилл ладонями придерживал листья. Каждое ее движение было резким и уверенным, но при этом ничуть не ловким. Капли то и дело попадали на стол, в итоге проев к концу урока дерево.       Профессор Стебль искренне радовалась результатам пары, Невилл счастливо улыбался, поглядывая на Ханну, пока она собиралась уходить, но даже в этом порыве Долгопупс находил ее искренне любящей собственное дело, а потому очень привлекательной, по крайней мере, в работе...       Уходя, профессор попросила его задержаться.       — Мистер Долгопупс, на днях мне пришла сова от вашей бабушки...       Невилл сощурился и побагровел от стыда, еще не услышав дальнейших слов.       — В последнее время ваши оценки оставляют желать лучшего, но, в связи с важностью ЖАБА, я предлагаю вам подойти на дополнительные занятия, которые провожу для всех учеников. Вы найдете меня по выходным здесь. Проводится чудесная программа, всем росткам есть место! Приходите, не пожалеете.       Невиллу оставалось только робко кивнуть. Бабушкины письма хуже клейма на лбу...       Он злился, досадовал, нервничал — чувствовал все сразу, а потому шел быстро, гневно, с красным лицом, только и делая, что поправляя мантию.       Как раз там, на лестнице, возле выхода из Теплиц, стояла Пэнси Паркинсон.       — Невилл, — сказала она тихо и улыбнулась так широко, что Долгопупсу стало теперь еще и страшно.       — Паркинсон? — спросил он, насторожившись.       — Невилл, я тебя люблю, — спокойно, будто говорила так всегда, пролепетала она и врезалась в его губы своими, да так, что он слетел с лестницы.