Королевская Лань

Тяжёлый топот копыт вновь раздался на мосту у ворот замка Сибильск — величественного строения из белого камня, окружённого густыми туманами северных лесов. Воздух был пропитан прохладной сыростью, ветер качал знамена с гербом — золотой дракон на красном фоне — и прижимал к телу рапиру и розу. Возвращалась королева Анна Великолепная со своей охраной — но не с пустыми руками. На руках у неё лежала израненная молодая женщина, без сознания, покрытая засохшей и свежей кровью, с опущенной головой, прядями спутанных волос, прилипших ко лбу. Королева Анна ехала с прямой спиной, но в её лице читалась тревога и сдержанная решимость. Её дорожный костюм был расстёгнут, а широкая меховая накидка обернута вокруг безымянной гостьи. На руках у неё покоилась Ленор. — Быстрее, — бросила королева, не оборачиваясь, как только каменные ворота начали открываться. — Позовите лекарей. Немедленно! От колонны охраны тут же отделился один из всадников — высокий молодой мужчина с проницательным взглядом и короткими светлыми волосами, в дорожной броне поверх королевской формы. Это был Сильвен, личный страж и доверенное лицо Анны Великолепной. Верный, ловкий, бесстрашный. — Сию минуту, Ваше Величество! — ответил он, ударяя пятками по бокам своего гнедого коня, и умчался по внутреннему двору замка, сверкая гербом на груди. Королева нежно прижимала Ленор к себе, чувствуя, как едва заметно подрагивает грудь девушки от слабого дыхания. — Кто ты, дитя? — прошептала она, глядя в измождённое лицо, почти неузнаваемое под пятнами крови и земли. — Кто привёл тебя ко мне сквозь туманы? Белый конь, залитый кровью по плечи, шёл рядом, ведомый двумя стражниками. Его бока тяжело вздымались, и каждое его движение казалось натужным — он прошёл долгий, изнуряющий путь, обогнув реки и чащи. Усталость трепетала в его ноздрях. Один из конюших уже подбегал из ворот. — Его к конюшне, — велела королева, не снижая голоса. — Этот зверь спас жизнь. Заботиться о нём, как о моём собственном. — Да, Ваше Величество, — отозвался конюх, беря Касмира за повод и с мягкими словами благодарности ведя его прочь. Один из стражников поддерживал ослабшее животное за шею, чтобы не дать ему упасть. Во дворце началось движение: служанки, пажеская стража, офицеры и лекари поспешили вниз по лестницам, пробегая по галереям и арочным проходам. Возле широких ворот их уже ждали — с носилками, с бинтами, с зелёными пузырьками снадобий, с влажными тряпками и тревожными лицами. Когда королева наконец остановила своего коня у главного входа, её одежда была пропитана кровью незнакомки. Но она не моргнула ни разу, передавая девушку в руки опытных лекарей: — Осторожно. Очень осторожно. Она ещё жива — и должна остаться таковой. Сильвен вернулся мгновенно, сопровождая личного лекаря Анны — маэстро Элио, пожилого мужчину с седыми кудрями и прямой спиной. — В залы покоя, — указала королева. — Там свет, тепло и тишина. Я хочу знать всё, как только вы осмотрите её. Она спешилась, и, когда тело Ленор понесли внутрь, пошла рядом, ни на миг не спуская глаз с её побледневшего лица. И пока в воздухе витал резкий запах крови, королева Анна чувствовала странное волнение — словно судьба принесла в её замок не просто раненую путницу… а нечто куда большее. Величественная фигура королевы Анны Великолепной вновь появилась в высоких залах замка, когда врата закрылись за её отрядом. Накидку с серебряной вышивкой она сняла и передала служанке, под ней был дорожный королевский костюм — тёмно-синий камзол из плотной ткани, с алыми бархатными вставками на плечах и рукавах, и вышитым по подолу знаком дракона, сотканным золотыми нитями. В свете факелов ткань поблёскивала, как спокойная вода в ночи. На груди — брошь в виде распахнутого крыла, знак королевской власти, прижатая лентой. Несмотря на тяжёлую дорогу, королева сохраняла безупречный облик — но тревога в её глазах не скрывалась. Лекари, призванные в покои, уже разложили свёртки трав, бутылочки с настоями, чистые бинты и острые серебряные ножи. Служанки задернули тяжёлые шторы, затопили камин и принесли тёплой воды. Ленор лежала на низкой кушетке, покрытая тонким, чистым полотном. Грудь поднималась едва заметно. Кровь всё ещё проступала сквозь ткань на боку, а ссадины и порезы на плечах и лбу пульсировали багрово-чёрным. — Осторожно, — проговорил главный лекарь, мастер Элио, седой и степенный, с резкими движениями опытного врача. Он снял с руки перчатку, коснулся лба девушки и нахмурился. — Горячка начинается. — Мы не знаем, что случилось. Она истекала кровью, когда я нашла её, — проговорила королева, стоя у изножья. Сильвен был рядом, молча, насторожен, но внимателен, как всегда. Лекари работали быстро, слаженно. Один промывал раны отваром ромашки и спорыша, другой аккуратно вытирал кровь мягкой, тёплой тканью. Мастер Элио вскрыл самые глубокие порезы, наложил припарки из лесной живицы и чёрной мяты, затем перевязал свежими льняными бинтами, туго, но без боли. В особо тяжёлые раны он вложил порошок из сушёного зверобоя, чтобы унять воспаление. — Она потеряла много крови, — сказал он, не поднимая глаз, — но её жизненные силы ещё не иссякли. Она молода, её сердце сильное. Если лихорадка не одолеет её этой ночью — выживет. Но пока она без сознания. Завтра может и не проснуться. — Вы сделали всё? — резко спросила королева. — Всё, что возможно, Ваше Величество, — ответил Элио, поклонившись. — Теперь ей нужно лишь время, покой и тепло. Анна кивнула, но в лице её не было спокойствия. Она подошла ближе к лежащей девушке. Ленор не двигалась, губы побелели, веки дрожали. Анна всмотрелась в её черты — тонкие, даже в бессознательности горделивые. Кто ты? — спрашивала она про себя. — Из какой земли, из какого роду? Кто посмел так ранить тебя и отпустить в леса умирать? Сильвен чуть подался вперёд, словно уловив напряжение своей госпожи. — Мы не знаем, кто она, — тихо произнесла королева. — Но она пришла ко мне. Или судьба привела её сюда. И мы не оставим это без ответа. Она повернулась к Сильвену. — Слушай внимательно. Ты отправишь гонцов — лучших, быстрых. Пусть идут тем путём, откуда пришёл белый конь. Через перевал, вдоль ручья, к восточным лесам. Пусть расспрашивают охотников, селян, караульных. Пусть узнают, откуда она явилась, кто она и кто её так изувечил. Мне нужны ответы. — Да, Ваше Величество, — произнёс Сильвен и преклонил колено, голова его опустилась низко. — Я выполню приказ. Гонцы выступят до рассвета. — Ты поедешь с ними. — Она смотрела на него твёрдо. — Я доверяю это только тебе. — Считайте, что я уже в пути, — сказал он с почтением, поднялся и вышел широким шагом, откинув плащ за спину. Королева осталась одна с Ленор. Тихо потрескивал камин, в воздухе пахло травами и жаром. Она подошла ближе, села на край постели и снова накрыла девушку своей накидкой, как в лесу. Её рука легла поверх бинтов, и она закрыла глаза. — Проснись, — прошептала она одними губами. — Скажи мне, кто ты, прежде чем тьма утащит тебя совсем. Но Ленор не ответила. Не пошевелилась. Она дышала — но так слабо, что казалась тенью среди золота и тишины. Королева Анна Великолепная ещё долго не покидала покоев, где лежала таинственная девушка — незнакомка, прибывшая в сопровождении окровавленного белого коня, словно призрак из другой жизни. Теперь, когда лекари закончили свою работу, когда на девичьем лбу лежала влажная ткань, а тусклый свет свечей отбрасывал мягкие тени на её бледное лицо, Анна всё ещё не могла заставить себя уйти. На ней был дорожный королевский камзол — тёмно-синий, с алыми вставками на плечах и рукавах, с вышитым золотом гербом Сибильска: дракон, державший рапиру и розу. Камзол был слегка запылён от прогулки по лесу, но королева и не думала об этом. Она сидела рядом, опершись локтем на край ложа, и пристально всматривалась в лицо незнакомки. Лицо это было измождённым. Тонкая, благородная линия скул, ссадины на виске, губы чуть поджаты от боли даже в бессознательном состоянии. Свет волос был необычен — с медным отливом, сбившийся в спутанные пряди. На шее поблёскивало простое украшение, почти потерянное в складках плаща. Королева едва касалась его пальцами, словно пытаясь уловить хоть тень подсказки — кто она? Анна вздохнула. В её взгляде была не только забота, но и тревога. Что, если эта девушка — посланница войны? Или сама её жертва? Она выпрямилась, и строго посмотрела на стражу у дверей. — С этого момента эта комната под охраной, — твёрдо произнесла она. — Никто не входит и не выходит без моего приказа. Понятно? Стражники кивнули. Один шагнул вперёд: — Да, ваше величество. — Также, — продолжила королева, — чтобы каждый час к ней заходили лекари. Докладывайте мне обо всех изменениях. Все. С этими словами она встала. Уставшая. Взгляд её задержался на девушке. На короткий миг в лице Анны мелькнуло что-то почти… материнское. Она обернулась к стоявшей у дверей молодой служанке в зелёном платье с вышивкой: — Приготовь мне ванну. И принеси чистый камзол. Тот, алый — с золотой вышивкой по вороту. Служанка присела в глубоком реверансе и поспешила прочь. — Если она очнётся, — тихо добавила Анна, — пусть её ничто не тревожит. Ни шум, ни лишние лица. Дайте ей покой. Анна ещё раз посмотрела на бледное лицо незнакомки — Ленор, чьё имя она ещё не знала — и только после этого покинула покои. За ней негромко закрылась дверь. Она шла по мраморным коридорам, где факелы мерцали в старинных канделябрах, шаг её был уверенным, но в душе у королевы была буря. Девушка появилась словно знак. Белый конь, кровь, безмолвие. А значит — где-то далеко случилось нечто важное, возможно, ужасное. А может быть — судьбоносное. Королева знала: герб Сибильска, золотой дракон с рапирой и розой, обязан стоять не только за власть и честь, но и за сострадание. В эту ночь дракон молча оберегал спящую в высокой комнате незнакомку, а сама королева ушла, чтобы смыть с себя тревоги, переодеться — и быть готовой к пробуждению. Рассвет над Сибильском пришёл не спеша, золотя край неба над башнями королевского дворца. Сквозь полупрозрачные занавеси в покои королевы проник свет — тёплый, ясный, но ещё мягкий, как дыхание предгрозовой тишины. Где-то за окнами лениво пели птицы, но внутри всё оставалось неподвижным. Анна проснулась от настойчивого стука в дверь. Сон рассеивался медленно. Сначала было ощущение мягкости подушки, запах розовой воды, оставшейся от вчерашней ванны… и потом — тяжесть в груди. Воспоминания прорвались мгновенно. Она резко села в постели. Перед внутренним взором тут же всплыла картина прошлого вечера: лес, туман, белый конь, чьи копыта были в крови… и та, кто без сознания лежала на его спине, словно мёртвая. Девушка с раной на виске и невыразимой тоской на лице. Та, чьё имя Анна до сих пор не знала. Стук повторился — твёрже. Сдержанный, но не дерзкий. — Войдите, — наконец сказала она, голос был ещё хрипловатый от сна, но уже уверенный. Дверь отворилась, и на пороге появился Сильвен. Его фигура, как всегда, была собрана, выправка безукоризненна: стальной нагрудник, короткий плащ цвета стали, меч у бедра. Он низко поклонился, опустив глаза. — Ваше Величество. Простите за столь раннее беспокойство, но вести… не терпят отлагательства. Анна взглянула на него пристально. От его лица, обычно спокойного, веяло напряжением. — Говори, Сильвен, — мягко, но строго сказала она, поднявшись с постели и накинув на плечи бархатную накидку с гербом — золотым драконом с рапирой и розой. — Что стряслось? Сильвен поднял взгляд. Он знал, как говорить с королевой — чётко, без эмоций, но даже в его голосе сейчас сквозила тревога: — Сегодня ночью прибыли гонцы с юго-восточной границы. Королевство Вальдмарр… пал, ваше Величество. — Что? — голос Анны был почти беззвучным. — Гримхольд, северо-западная держава, пересёк их границы под покровом ночи. Нападение было молниеносным. Крепости пали одна за другой. Леса горят. Он помедлил. — Многие жители бежали. Среди них — вестники, уцелевшие рыцари. Они… говорят, что видели принцессу Вальдмарра в битве. Кто-то поклялся, что видел, как она пала на поле. Другие утверждают, что её увёл белый боевой конь. Анна медленно опустилась в кресло у окна. Сердце её гулко билось, но лицо оставалось спокойным. — Значит… она действительно принцесса, — прошептала она, почти про себя. — Девушка, что лежит в моей крепости. Спасённая мной вчера. Которую уже похоронили. Сильвен не ответил. Он стоял спокойно, выжидая, но напряжение в его плечах выдавалось. Анна провела ладонью по виску, словно отгоняя туман мыслей. Мгновение — и её голос стал твёрже: — Сильвен. Жди за дверью. Я… Мне нужно подумать. Сильвен вновь поклонился и бесшумно удалился, оставив за собой только лёгкое шелестение тяжёлой ткани плаща. Когда дверь закрылась, Анна осталась одна. Принцесса. Девушка. Война. Королева встала и подошла к окну. За стеклом начинался новый день, но в нём уже была тень большого будущего. Королева стояла у окна, задумчиво всматриваясь в утреннюю дымку, что медленно ползла по просторам Сибильска. Свет мягко ложился на её лицо, подчеркивая чёткие черты и усталость под глазами, ещё не стёртую сном. Мысли её витали далеко — где-то между ликами павших и тем, что теперь спало в соседней комнате, завернутое в простую простыню и тишину. Принцесса… быть может. Анна медленно повернулась от окна и сдержанно позвала: — Илария. Тут же одна из придворных служанок, тихо стоявшая у дверей, приоткрыла створку и, получив кивок, вошла. Она была худощавой женщиной в возрасте, с тонкими запястьями и точными, привычными движениями. — Подготовь мне ванну, — спокойно сказала королева. — Я хочу быть готова к приёму до первой трети дня. Оповести слуг. И пусть подберут платье… официальное. С золотыми вставками. — Да, Ваше Величество, — Илария почтительно склонилась и быстро вышла, скрывшись за дверью. Через несколько минут в королевских покоях началось суетливое, но безмолвное движение. Служанки, словно тени, бесшумно проносились по комнате, принося ароматные масла, тонкие полотна, шёлковые халаты и ткани. Ванная комната наполнялась паром и ароматом лаванды и розового дерева. Медные трубы пускали горячую воду в резную купель, выложенную белым камнем и окаймлённую тонкой мозаикой. Анна вошла туда сама — с прямой спиной, сдержанной походкой. Ей помогли снять ночную накидку, развязали бархатный пояс, сняли тонкую сорочку. Тело королевы было стройным, но крепким, с кожей, сохранившей мягкость, несмотря на годы, проведённые в седле, в совещаниях, в холодных залах власти. Она вошла в воду — горячая гладь обхватила её, как щит. На мгновение она позволила себе закрыть глаза. Только здесь, в этой тишине и тепле, можно было позволить себе быть просто женщиной, а не королевой. Когда водные процедуры были закончены, Илария вновь подошла с тёплыми полотнами. Анну обернули, обсушили, и пока одна служанка аккуратно причёсывала ей волосы, другая раскрыла одежду, приготовленную для дня. Это было королевское платье из плотного, гладкого шёлка глубокого алого цвета, цвета герба Сибильска. Вдоль длинных рукавов и по вороту шли вышитые золотом нити — драконы, извивающиеся вокруг роз, а на подоле — сцена, где тот же дракон держит в лапах рапиру. Корсет туго затянули, не доставляя ей дискомфорта. Ткань прилегала точно, подчёркивая осанку и силу. На плечи легла тонкая накидка — почти невесомая, из золотистой органзы. Последним штрихом была корона. Не слишком массивная, но изящная: золото в виде расплавленных языков пламени, тонкие рубины по краям, и в центре — выгравированный силуэт дракона. Анна надела её на голову. Теперь она вновь была не женщиной, а Королевой Сибильска. Готовая — встретить пробуждение той, что спала в её замке, возможно, последней наследницы павшего королевства. Королева Сибильска, облачённая в алое платье с золотыми драконами, стояла перед высоким зеркалом. Её взгляд был холоден и сосредоточен. В отражении — властительница, женщина, на плечах которой лежала судьба королевства. Она провела пальцами по краю короны — не как по символу власти, а как по острой грани долга. Сделав глубокий вдох, Анна повернулась к двери: — Илария, — позвала она, даже не повышая голос. Служанка тут же появилась в проёме. — Прикажи подать завтрак в восточное крыло. Для двоих. И пусть отнесут его в ту самую комнату, где сейчас… гостья. — Как прикажете, Ваше Величество, — Илария склонилась и скрылась в коридоре, уже раздавая негромкие распоряжения. Королева же, не задерживаясь, шагнула к дверям своих покоев. Дверные створки отворились с лёгким скрипом, и пред ней, как и всегда, стоял Сильвен — высокий страж с резкими скулами и проницательными глазами, в броне, отполированной до зеркального блеска. Он немедленно распрямился, когда королева появилась. — Сильвен, — обратилась она, даже не глядя на него, — следуй за мной. — Да, Ваше Величество. Она пошла вперёд — прямая, уверенная, будто сталь, принявшая форму женщины. Её шаги гулко отдавались в мраморных коридорах дворца, устланных коврами цвета вина. Слуги склонялись, прислужники отступали, прижимая к груди папки и полотна, — всё уступало ей путь, как волны расступаются перед килем корабля. Королева шла быстро, но не торопливо. Её алое платье струилось по полу, как кровь по старому клинку. Лёгкий звон шпор Сильвена отозвался эхом позади. Они прошли мимо застеклённых арок, за которыми клубился утренний туман, затопивший сады и террасы. Свет был рассеянный, словно день ещё не мог определиться, быть ли ему ясным или мрачным. Всё казалось зыбким, тревожным — как и чувства, что тихо копошились внутри Анны. Она вспоминала вчерашний вечер. Кровь, бессознательное тело, побледневшие губы. Если она действительно принцесса… Королева сжала пальцы. Нет. Сейчас она просто девушка, спасённая на грани смерти. Остальное — позже. Они подошли к восточному крылу. Мрамор уступал место более тёплому камню, коридоры здесь были уже, уютнее, а свет проникал мягко — сквозь витражи с изображениями крылатых львов, драконов и мечей. У дверей покоев девушки уже стояли две служанки с серебряными подносами. Крышки на них покрывались паром — под ними прятались простые, но сытные блюда: запечённая овсянка с мёдом и корицей, ломтики подсушенного хлеба с мягким сыром, варенье из лепестков роз, и чаши с горячим настоем из душицы и цветков липы. Королева остановилась перед дверью. Сделала вдох. — Откройте, — велела она. Одна из служанок кивнула, и массивная дверь медленно отворилась. Двери в покои отворились плавно, почти беззвучно, словно сдерживая дыхание перед её шагом. Королева Анна ступила внутрь — и воздух, наполненный слабым запахом целебных мазей и отваров, тут же окутал её, как густой туман. Тепло от камина мягко струилось по каменным плитам пола, лаская кожу под одеждой, и в полумраке комнаты серебро королевской короны мерцало словно лунный осколок. За ней, на расстоянии двух шагов, остановился Сильвен — выпрямленный, словно клинок, глухо звенящий бронёй при каждом движении. Он никогда не стоял вплотную: его место было за ней, чуть сбоку — так, чтобы видеть и защищать, но не заслонять. Слуги, сдержанно поклонившись, внесли подносы с завтраком и осторожно поставили их на резной столик у окна. Серебро посуды блеснуло в свете огня. На крышках посуда ещё дышала паром. Изящная чашечка с мятным настоем, золотистый мёд, ломтики хлеба, фрукты — всё было готово для тихого, но тёплого утреннего застолья. Но внимания Королевы это почти не привлекло. Глаза её сразу нашли ту, ради кого она сюда пришла. На широкой постели под полупрозрачным пологом, среди подушек и тонких простыней, лежала девушка. Бледная, почти как снег, но теперь уже не такая хрупкая, как ночью. Она всё ещё была без сознания, с тонкой нитью дыхания, едва заметной, но уверенной. Волосы её были рассыпаны по подушке, спутанные, влажные у висков. Щёки оставались бледными, но постепенно, как заметила Анна, в них начал понемногу возвращаться цвет. В изножье стояли двое лекарей. Главный из них — Мастер Элио, мужчина лет пятидесяти, с серебристой бородкой и глазами, как прозрачное стекло — почти не моргая, смотрел на лежащую. Его тонкие пальцы аккуратно проверяли пульс у шеи девушки, второй рукой он держал небольшую чашу с настоем. — Ваше Величество, — произнёс он, обернувшись и низко поклонившись, — раны затягиваются, как будто сама плоть желает жить. Ни признака гнили, ни жара. Мы промыли швы снова на рассвете, и кровь была чиста. Думаю, она избежит лихорадки. — Она ещё без сознания? — спросила Королева, пристально глядя на лицо девушки. — Да, но дыхание ровное, и зрачки реагируют на свет. Ей нужно время. День, может быть два. Её тело борется, но не сдаётся. Она сильна. Даже удивительно — после стольких ранений, потери крови… Элио говорил спокойно, уверенно, не перебарщивая с почтением. Он знал: королева ценит точность и прямоту. Анна молча кивнула. На лице её не дрогнул ни один мускул, но в груди что-то будто оттаяло. Тихая, незаметная радость — как луч солнца сквозь туман. Её глаза на миг задержались на лице незнакомки — теперь уже не просто таинственной девушки, а, возможно, принцессы павшего королевства. Она жива. Значит, ещё не всё потеряно. По углам комнаты — словно тени, в полной тишине — стояли четверо стражей. Каждый — в своей позиции: один у двери, другой у камина, двое у стен, откуда был удобный обзор. Они не двигались, не смотрели друг на друга — только наблюдали. Это были лучшие из лучших. Их присутствие было как холод стали: невидимое, но ощутимое. Сильвен, как всегда, был ближе других. Стоя за королевой чуть справа, он не сводил глаз с лежащей. Он не доверял ни обстоятельствам её появления, ни её молчанию. Но приказ был приказом, а долг — долгом. И если королева пожелала защищать эту девушку, он будет стоять между ней и клинком, не спрашивая почему. Анна, скользнув взглядом по завтраку, снова вернулась к неподвижному лицу девушки. На мгновение она задумалась, а затем произнесла негромко, но решительно: — Я пробуду здесь некоторое время. Пусть слуги принесут стол, кресло… Сделайте мне рабочую зону. Сильвен, стоявший за её плечом, слегка поклонился и сразу начал отдавать распоряжения, направляя слуг: одни спешно вышли за мебелью, другие — за бумагами, чернильницей и свечами. Его голос был тих, но полон уверенности — всё происходило быстро и без суеты. Королева же осталась на месте, наблюдая за девушкой. Её взгляд был внимательным, почти изучающим, но в нём сквозила явная тревога. Она сидела неподвижно, словно опасаясь, что любое движение может нарушить хрупкий покой, в котором та находилась. Каждый вздох девушки, каждая слабая дрожь ресниц вызывали у Анны напряжённое ожидание. Всё вокруг постепенно превращалось в маленький, уединённый уголок — здесь, в тишине, королева собиралась ждать столько, сколько понадобится. День тянулся медленно, словно даже солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, не спешили двигаться по полу. Королева Анна, позавтракав, устроилась за новым рабочим столом, который слуги уже успели поставить возле стены, ближе к камину. Стол был массивным, из тёмного дуба, украшенный тонкой резьбой в виде переплетённых виноградных лоз. На его поверхности аккуратными стопками лежали письма, пергаменты с восковыми печатями, свитки и отчёты. Рядом стояла чернильница из чёрного стекла и длинное гусиное перо с серебряным держателем. Анна сидела в мягком кресле с высокой спинкой, на которой была вышита золотая лилия — символ династии. Её королевское платье с золотыми вставками слегка переливалось при движениях, а корона, хоть и не слишком тяжёлая, напоминала о её положении даже в этот тихий день. Она методично перебирала письма — одни откладывала в сторону, другие вскрывала серебряным ножом, читала, делала короткие заметки на полях. Часть свитков касалась поставок зерна из южных провинций, другие — предложений купцов по продаже тканей и пряностей. Иногда попадались письма от мелких лордов, жалующихся на соседей или просящих аудиенции. Время от времени Сильвен, стоявший неподалёку, тихо подходил, чтобы передать ей новый свиток или забрать уже просмотренные. Его движения были бесшумны, как у тени, и лишь редкий звон шпор напоминал о его присутствии. Лекари несколько раз заходили в покои, чтобы осмотреть девушку. Они действовали тихо, почти незаметно, и каждый раз отчитывались, что состояние стабильное, а дыхание ровное. Анна каждый раз отрывалась от бумаг, чтобы на мгновение задержать взгляд на девушке — проверяя, не изменилось ли что-то, не дрогнули ли веки, не усилился ли цвет на бледных щеках. Слуги приносили чай, чистые листы пергамента, восковые свечи для вечерней работы. В камине потрескивали поленья, наполняя комнату мягким теплом, и этот уютный звук контрастировал с тревогой, что гнездилась у Анны внутри. За окном медленно менялся свет — утренний золотистый отблеск стал мягче, теплее, обещая скорый полдень. Но королева не торопилась покидать эту комнату: она работала, принимала отчёты и распоряжалась, всё время ощущая, что долг перед этой незнакомкой теперь почти так же велик, как долг перед короной. Королева Анна, опершись локтем на край стола, тихо говорила с Сильвеном, чтобы не тревожить покойную атмосферу комнаты. — Вальдмарр… — произнесла она вполголоса, пробегая взглядом по свитку, где были кратко описаны вести от гонцов. — Говорят, они держались до последнего. Но Гримхольд… они действовали быстро, жестко. Сильвен чуть склонил голову, его низкий голос тоже звучал тихо, почти шепотом: — Да, Ваше Величество. В письмах — одно и то же. Сожжённые деревни, глухие леса полны беглецов. Говорят, сама столица пала за одну ночь. Анна кивнула, задумчиво глядя на пламя в камине. — Если эта девушка и впрямь принцесса Вальдмарра… то она — единственное, что осталось от их династии. Она хотела продолжить, но внезапный, едва уловимый шорох нарушил ритм тихого разговора. Он был лёгким, словно движение ткани по простыне, но в тишине комнаты прозвучал отчётливо. Анна мгновенно замерла, её пальцы всё ещё лежали на краю свитка. Медленно, не спеша, она повернула голову в сторону звука. Сильвен тоже едва заметно напрягся, его рука машинально коснулась эфеса меча. У изголовья кровати, среди мягких подушек, Ленор лежала уже не так неподвижно, как раньше. Глаза девушки были открыты — огромные, темные, ещё затуманенные слабостью, но полные тревоги. Она смотрела прямо на королеву, а затем, заметив высокую фигуру Сильвена за её спиной, резко перевела взгляд на него. В её лице смешались испуг и недоверие. Лёгкий румянец проступил на бледных щеках, дыхание участилось. Казалось, она пыталась понять, где находится и кто эти люди, и каждая мышца её хрупкого тела была готова к бегству, пусть сил на это сейчас не было. Анна невольно встретилась с этим встревоженным взглядом и на миг задержала дыхание. В нём было что-то… почти дикое, как у загнанного зверя, выжившего чудом. Королева Анна, не отрывая взгляда от испуганных глаз девушки, тихо, но твёрдо сказала: — Сильвен… будь осторожен. И не делай резких движений. Мы не должны её напугать. Сильвен, привыкший к кратким и чётким приказам своей госпожи, сразу понял, что любое неверное слово или шаг сейчас могут разрушить хрупкое доверие, которое ещё даже не успело зародиться. Он молча поклонился, склонив голову так, чтобы лучи утреннего солнца, пробивавшиеся через высокое окно, скользнули по линии его плеча и блеснули на украшении эфеса меча. Ленор, всё ещё глядя то на королеву, то на её стража, хрипло, с надрывом в голосе, выдавила: — Что… происходит?.. Она попыталась подняться, напрягая руки, но стоило мышцам потянуться, как по телу пронзительно ударила острая боль. Сжатые губы едва не сорвались в тихий вскрик. Её плечо и бок, перемотанные чистыми повязками, словно загорелись огнём. Анна, заметив это, подалась вперёд почти стремительно — лёгкая ткань её платья тихо зашелестела, а золотые вставки на королевских рукавах сверкнули в лучах света. Она опустилась на край кровати и мягко, но уверенно коснулась её не раненого плеча, слегка надавив. — Не вставать, — сказала она тихо, с той твёрдой заботой, что не оставляет места возражениям. — Ваши раны ещё свежи. Любое движение сейчас только навредит. Ленор замерла, тяжело дыша, и в её глазах мелькнула смесь облегчения и бессилия. Анна чуть смягчила тон и, всё ещё держа ладонь на её плече, начала говорить: — Я нашла вас вчера вечером, на краю леса, недалеко от западных ворот. Вы были без сознания… и вся в крови. Вокруг — ни стражи, ни врагов, только тишина и запах дыма. Мы перенесли вас сюда, в замок. Лекари сделали всё возможное, чтобы спасти вашу жизнь. Слова королевы звучали спокойно, но в них чувствовалась скрытая тревога. Она чуть наклонила голову, пытаясь поймать взгляд девушки. — Скажите… как вас зовут? Ленор помедлила, будто взвешивая, можно ли довериться. Её дыхание было неровным, губы чуть дрожали, но наконец она тихо, но отчётливо произнесла: — Ленор фон Даррен — Светлейшая, принцесса Королевства Лучезарного Солнца и Бескрайних Морей… Вальдмарра. При этих словах в комнате повисла тишина, настолько плотная, что было слышно, как потрескивает в камине смола. Сильвен, стоящий за спиной у Анны, едва заметно напрягся, словно каждое слово этой девушки было оружием, способным изменить расстановку сил. А глаза Анны, встретив взгляд Ленор, на миг наполнились ещё большей серьёзностью — потому что теперь она знала наверняка, кого именно спасла той ночью. — Здесь ты в безопасности, Ленор, — произнесла она мягко, и уголки её губ тронула едва заметная, тёплая улыбка. Голос королевы был низким, спокойным, словно успокаивающим шумом горного ручья. Анна бросила короткий взгляд на слуг, стоящих в стороне, и чётким, но всё таким же мягким тоном распорядилась: — Принесите лёгкий обед для двоих. Суп, свежий хлеб, фрукты… и сладкий чай с травами. Слуги, почтительно поклонившись, быстро исчезли за дверью. Ленор не сводила глаз с королевы. Сначала она просто смотрела, не в силах подобрать слова. В её взгляде смешались благодарность, изумление и что-то почти детское — тихое восхищение этой высокой фигурой с утончёнными чертами лица и властной осанкой. Она почти забыла, что хотела сказать, но, собравшись, всё же задала вопрос хрипловатым голосом: — Сколько… я здесь? И… в каком королевстве нахожусь? Анна чуть выпрямилась, но осталась сидеть рядом, глядя на Ленор прямо и открыто. — Ты в моём королевстве, — произнесла она, делая паузу, чтобы слова легли особенно уверенно. — В Королевстве Бескрайнего Хвойного Леса и Зимних Горных Вершин — Сибильске. Ты здесь уже вторые сутки. Анна видела, как напряжение постепенно уходит с лица девушки, но вместе с этим в её взгляде появилось что-то новое — живое, светлое, словно крошечная искорка доверия. Ленор не сводила с королевы глаз, и с каждой секундой её восхищение только крепло. Она рассматривала каждую деталь — тонкие линии лица, блеск золотых вставок на платье, величавую осанку, в которой, несмотря на королевскую строгость, таилась мягкость. — Наши королевства… не находятся в союзных отношениях, — наконец произнесла Ленор тихо, но отчётливо. В её голосе слышалась не столько враждебность, сколько осторожное напоминание о политической реальности. Анна чуть склонила голову, её тёплый взгляд не отрывался от лица собеседницы. Она легко, почти невесомо, провела пальцами по запястью Ленор — жест вышел таким естественным, будто королева хотела не столько утешить, сколько дать понять: здесь и сейчас границы дипломатии отступают на второй план. — Да, это так, — сказала Анна, и в её голосе зазвучала мягкая насмешка, как будто сама ситуация показалась ей любопытной. Затем она тихо, низко рассмеялась — смех её был бархатным, обволакивающим, с той редкой теплотой, что сразу располагает к себе. Ленор слегка растерялась. Слова королевы и этот смех сбили её с привычного тона. Она привыкла к осторожности, к холодным переговорам и политическим границам, а здесь… всё было иным. На какое-то мгновение она забыла о своём положении и просто смотрела на Анну, не зная, что ответить. Дверь в покои открылась почти неслышно, и в комнату один за другим вошли трое слуг, неся подносы, накрытые серебряными крышками. В воздухе сразу потянуло ароматом свежего хлеба, густого бульона с пряными травами и сладковатым запахом печёных фруктов. Один из слуг ловко расставил блюда на низкий резной столик рядом с ложем, другой разлил по бокалам лёгкий тёплый отвар, третий поправил салфетки и склонился в почтительном поклоне, прежде чем тихо отойти к двери. Ленор проводила их взглядом, но почти сразу перевела глаза на Анну. На её лице читалась решимость, хотя голос был тихим: — Я… должна вернуться на свои земли, — произнесла она, будто это было не просто желание, а долг, вплетённый в самую её кровь. Анна, сидевшая в кресле напротив, чуть склонила голову, её губы тронула мягкая, почти материнская улыбка. В этой улыбке не было насмешки или недоверия — лишь тепло и спокойная уверенность. — Для этого, — сказала королева медленно, почти шёпотом, — сначала нужно окрепнуть… и поправиться. — Она слегка придвинулась ближе, положив ладонь на край ложа так, что их руки оказались совсем рядом. — Не стоит рваться в путь, когда силы ещё не вернулись. Ленор хотела возразить, но королева продолжила, всё тем же мягким, но непреклонным тоном: — Расскажи мне… что же произошло? — Анна произнесла это так, будто задавала вопрос не правительница соседнего государства, а человек, искренне желающий понять и помочь. Взгляд её оставался внимательным, но без тени давления. Она словно давала Ленор выбор — говорить или молчать. При этом в её глазах теплилось то же самое терпение, с которым Анна могла слушать долгие придворные отчёты, но здесь оно было куда более личным.