О чём вы думали?!

Мегуми сидел на своей кровати в комнате общежития и смотрел в окно. За стеклом практически темнело, октябрьские сумерки наступали рано, и  территория техникума постепенно погружалась в полумрак, где-то вдалеке начали зажигаться фонари, разгоняя сгущающуюся тьму. Парень смотрел на огни и думал о том, что сегодня Годжо заберёт его домой на выходные. Он был этому рад, так как домой выбирался редко, потому что выходных у магов почти не бывает, но в тоже время ехать не очень-то и хотелось. За сегодняшний день учитель Годжо уж слишком сильно достал его шутками и оставаться на едине особого желания не было. Поэтому он решил позвать с собой Юджи. Решение было странное, особенно если учитывать, что Итадори обычно был слишком гиперактивным, а он достаточно спокойным. Но сейчас это ему казалось неважным, тем более друг уже был как-то у них в гостях. Да и опекун явно против не будет.   Он взял телефон и написал Юджи, хотя по факту писать смысла то и не было, ведь мальчишка жид в соседней комнате.    19:15 Вы: Итадори, чем ты будешь заниматься на выходных?

19:16: Итадори:

Можно сказать ничем

Но возможно буду тренироваться один или Кугисаки с Инумаки попрошу мне помочь

19:16 Вы: Ясно.

19:17: Итадори:

Нет, погоди. Ты же явно что-то хотел, так что говори!

19:17 Вы: Да я просто хотел позвать тебя в гости на выходные.  Хочешь? 

19:17: Итадори:

Опа, конечно!

19:18 Вы: Тогда собирайся. Годжо-сенсей скоро зайдёт за мной.   Мегуми улыбнулся и услышал, как за стеной обрадовался Итадори. Он редко приглашал кого-то гости, но Юджи был другом. Тем, кто не смотрел на него со страхом, как школьные хулиганы, которых он избивал и получал нагоняи от наставника, был тем, кто не задавал лишних вопросов, кто просто принимал его таким, какой он есть. Мегуми встал, поправил воротник форменной куртки и вышел в коридор. Фушигуро постучал в соседнюю дверь. Дверь открылась почти сразу. Юджи стоял на пороге, улыбаясь во весь рот, в руках у него был рюкзак, а глаза его блестели от предвкушения, и Мегуми вдруг понял, что сам тоже рад этой поездке, потому что едет не один.   — Я готов. А Годжо-сенсей где? Ещё не пришёл? — спросил Юджи, и голос его звенел от энергии. Обычно Мегуми сторонился такой энергичности друга, но сейчас даже был рад, что тот в таком хорошем расположении духа. Может и у него самого настроение поднимется.    — Сейчас подойдёт, — ответил Мегуми, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Он сказал, что задерживается.    — Надеюсь, он ненадолго задержится, — Юджи вышел в коридор и закрыл за собой дверь.    Они вышли на крыльцо. У входа в общежитие стоял Годжо и разговаривал по телефону, жестикулировал, но увидев ребят, быстро попрощался и убрал трубку в карман. Он смотрел на них поверх тёмных очков, и на губах его играла лёгкая усмешка.   — О, Юджи, ты с нами? — спросил он, и в голосе его слышалась та привычная, расслабленная нотка, которая делала его не похожим на других учителей.   — Да, Годжо-сенсей! — ответил Итадори, и в его голосе прозвучало столько энтузиазма, что Мегуми чуть не закатил глаза. — Меня Фушигуро пригласил.   — Ну и отлично! — задорно сказал Сатору и показал класс.    Они пошли к машине. Годжо сел за руль, Мегуми на переднее сиденье, Юджи на заднее. Сатору, убедившись, что парни пристегнулись, завёл двигатель и выехал за ворота колледжа. Юджи смотрел в окно, и Мегуми видел в зеркале заднего вида его улыбку. Он бывал у них с учителем всего пару раз, но ему нравилось там. Дом Годжо был большим и уютным, с садом и гаражом, где стояла спортивная машина, которую Юджи видел только один раз — мельком, когда ворота были открыты.   — Учитель, — сказал Юджи, и в голосе его слышалось любопытство, — А вы всегда такой весёлый? — неожиданно спросил розововолосый парень. Ему правда это было очень интересно, ведь обычно учитель весёлый, даже сейчас едет и улыбается. Он его строгим то можно сказать никогда не видел, только если на тренировках тот был серьёзен.     — Какой? — спросил Сатору, глядя в зеркало заднего вида. Бровь его чуть приподнялась.   — Ну… — Юджи замялся, подбирая слова. — Добрый. С улыбкой. Вы никогда не злитесь? — Итадори сам толком то не понял, зачем задал этот вопрос, но возможно хотел развеять тишину в машине. Скучно же ехать в тишине, вот и спросил, что давно его интересовало.   — Бывает, конечно, что злюсь, но редко это показываю, — хитро ответил Годжо и покосился на Мегуми. Мальчишка заметил это и закатил глаза, он то точно знает, когда наставник может злиться или ругаться, в какие моменты лучше сразу бежать.    — А когда показываете, страшно? — спросил Юджи, и в голосе его слышался неподдельный интерес, на что учитель усмехнулся.    — Мегуми, тебе слово, — со смешком в голосе отозвался мужчина. Мегуми даже не обернулся. Он продолжал смотреть на дрогу, отвечать не хотелось, но понимал, что придётся, ведь Итадори теперь не отстанет.   — Страшно. Лучше не проверять границы терпения учителя Годжо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо. Услышав такой ответ, Сатору рассмеялся, ведь его ребёнок это тот, кто постоянно проверял и до сих проверяет эти самые границы. Фушигуро не понравился этот смех, и он надулся, понимал же, чем была вызвана столь бурная реакция, зато Юджи не понял и хотел спросить ещё что-то, но передумал. В машине повисла тишина, которую теперь развеивала музыка из колонок машины. 

 

***

Наконец они доехали. Дом Годжо-сенсея стоял в тихом районе на окраине Токио, среди таких же двухэтажных особняков с ухоженными садами. Дорога здесь была узкой, вымощенной тёмным асфальтом, и фонари горели редко, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Дом был двухэтажным, с большой гостиной на первом этаже и спальнями на втором. Перед домом, на подъездной дорожке, всегда стояла обычная чёрная машина — та, на которой Годжо ездил на работу и по делам, а сбоку, за высокими воротами из тёмного металла, был гараж.   Они зашли в дом. Мужчина снял куртку, повесил её на вешалку, парни сделали тоже самое.   — Я на кухню, — сказал он. — Чай будете?   — Будем, — ответил Мегуми, разуваясь и направляясь в свою комнату. Юджи пошёл за ним.    Они поднялись наверх и прошли по коридору — мимо комнаты Годжо, которая всегда была закрыта, мимо ванной, мимо гостевой спальни, где никто никогда не спал. Мегуми открыл дверь в свою комнату, и Юджи прошел внутрь.   — Чем займёмся? — спросил Итадори, выглядывая в окно. Его взгляд зацепил гараж, это было единственное место, где он не был, но точно знал, что там крутая машина. Ему захотелось на неё по нормальному взглянуть, так как видел её однажды мельком, но без разрешения посмотреть точно не может, тем более на гараже электронный кодовый замок.    — Не знаю, — ответил Фушигуро, наспех надевая на себя чистую футболку, пока друг отвернулся и залип в окно. Парню уже надоела школьная форма, хотелось нормальной одежды.    — Ясно, — хитро протянул первокурсник. Мегуми не понравился его тон, он прям предчувствовал, что тот что-то задумал. —Слушай, а можно посмотреть ту крутую тачку учителя Годжо?! — глаза Юджи загорелись, и брюнет увидел тот самый огонь, который появлялся у друга перед тренировкой или миссией — азарт, жажду приключений, от чего он замялся. По факту опекун не запрещал показывать гараж, но и не разрешал. С другой стороны, что такого — просто посмотреть. В конце концов, это не запрещено.   — Ладно, идём, — согласился Мегуми, но какое-то странное предчувствие его не покидает.    Они спустились вниз, прошли через кухню, где Годжо ставил заваривал чайничке  ароматный чай. Мегуми бросил быстрый взгляд на учителя, тот не обернулся, занятый своим делом.   — Я в гараж, — сказал Мегуми.   — Хорошо, — ответил Сатору, не поворачиваясь. Его как будто совершенно  не смутил тот факт, что его пацану зачем-то понадобилось туда идти, заходил же тот туда крайне редко.   Они вышли во двор. Вечерний воздух был прохладным, и Мегуми поёжился — он забыл повседневную куртку на вешалке, а Юджи, казалось, не замечал холода, он вообще без верхней одежды приехал.  Итадори смотрел на ворота гаража, на кодовую панель, и в глазах его горело любопытство. Фушигуро подошёл к воротам  и ввёл код. Ворота медленно поднялись с тихим гудением, открывая взгляду спортивную машину — чёрную, блестящую, с низкой посадкой и широкими колёсами. Она выглядела как зверь, готовый сорваться с цепи. Даже в полумраке гаража она казалась живой, с пульсирующей силой.   — Ничего себе, — присвистнув, сказал он, подходя ближе. — Это что за модель?  — подросток не шибко разбирался в марках автомобилей.    — Феррари, — ответил Мегуми, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение, а Юджи подошёл ближе, провёл рукой по капоту. Металл был холодным, гладким, и в свете лампы на нём отражались блики.   — Классная, — сказал он и повернулся к другу, и Мегуми увидел, как в его глазах загорелся тот самый огонь — опасный, знакомый.Настроение Итадори явно показывало, что сейчас что-то произойдёт. — Фушигуро, а ключи от тачки есть же?    — Есть, но Годжо-сенсей запрещает к ним прикасаться. Даже думать в их сторону, лучше не стоит, — честно ответил Мегуми, чувствуя, как внутри всё сжимается.   — Жалко, а я хотел посмотреть её внутренности, по любому же крутые, — грустно сказал подросток. Гуми увидел, как поник друг. С одной стороны – это хорошо, что с него спал энтузиазм, значит не натворит ничего такого, за что потом придётся расплачиваться, а с другой стороны, что-то парнишке захотелось показать какая же она внутри. Захотелось похвастаться что ли, хотя так никогда не делал. Это было не в его характере.    — Ладно, бог с тобой, сейчас принесу, — показушно сдался Мегуми и направился в дом. Тихо зашел в прихожую, открыл ящик комода. Ключи от спортивной машины лежали там — на самом виду, на чёрном бархате, как драгоценность, мальчишка взял их и вернулся обратно, совершенно не думая о том, что скажет наставник. Даже если опекун узнает, то ничего страшного не произойдёт, они же гонять на ней собрались.   Подойдя к машине, он нажал на ключ. Машина пикнула и фары ярко засветись, озаряя всю округу.    — Ого! Можно сесть? — спросил Юджи и Фушигуро посмотрел на друга. Вся аура полыхала во круг него, она показывала, что пацан готов на всё, не думая о последствиях. Желание почувствовать что-то новое, острое.   — Можно, только заводить её не будем, — ответил подросток и они сели в машину. Мегуми за руль, Юджи на пассажирское сиденье. Кожаные сиденья были мягкими, пахли дорогим уходом.    — Классно, — повторил Итадори, оглядываясь по сторонам. Он ещё никогда не сидел в таких дорогих машинах. — А она быстрая?   — Очень, — ответил Мегуми. — Учитель Годжо говорит, что она разгоняется до ста за пять секунд.   — Ничего себе, — Юджи присвистнул. — А давай прокатимся? Всего разок. Учитель не узнает. — брюнет отрицательно помотал головой. — Ну, пожалуйста-пожалуйста, Фушигуро, брат!    Мегуми сдался, при этом он прекрасно знал, что это плохая идея. Знал, что Годжо будет очень сильно недоволен. Знал, что если они так сделают, то наказание будет серьёзным, но внутри что-то щёлкнуло — может быть, желание показать Юджи, что он не такой правильный, каким кажется. Может быть, усталость от того, что он всегда должен быть ответственным, а может быть, просто подростковая глупость.   — Хорошо, только быстро — сказал он. Ох, и зря же пацан согласился, ведь даже если они покатаются минут пять-десять, Сатору в любом случае заметит, по крайней мере потому, что чай почти заварился и он позовёт их его пить, и явно будет сложно не заметить пропажу детей. — Но поведу я, меня Годжо-сенсей уже учил водить машину. Правда я учился на той, что мы приехали сюда и ты сядешь сзади, не хочу, чтобы ты сильно пострадал, если что-то случится, — что ж, Гуми и правда учился водить, но он умолчал тот факт, что пока что водит очень-очень плохо, что в данном случае очень опасно для их жизни.    — Договорились, — ответил Юджи, радостно перебравшись назад, сел по середине и пристегнулся, наблюдая как друг завёл машину. Двигатель зарычал — низко, мощно, но при этом почему-то довольно тихо, Юджи ожидал услышать сразу рёв, поэтому очень удивился, когда его не услышал. И они как можно аккуратнее выехали со двора. 

***

Дорога была пустой. Мегуми вёл машину как можно было увереннее — видно было, что Сатору действительно его учил. Он не дёргался, не нажимал на газ слишком сильно, не тормозил резко. Итадори сначала сидел, вцепившись одной рукой в ручку двери, но постепенно расслабился. Мышцы отпустили напряжение, и он даже позволил себе откинуться на спинку сиденья, наслаждаясь поездкой.    — Ты довольно неплохо водишь, — заметил Итадори, на что Фушигуро угукнул при этом ещё больше вцепился в руль. Страшно ему было её вести без надзора опекуна, да ещё и отвечает за сохранность однокурсника.    Они выехали на трассу. За окном мелькали фонари, деревья, тёмные дома. Мегуми смотрел на дорогу и думал о том, что Годжо, наверное, уже заметил их исчезновение и пропажу машины, но в душе оставалась надежда, что он может быть всё ещё на кухне, разливает чай и смотрит новости. Может быть, они успеют вернуться до того, как он выйдет во двор. Мегуми посмотрел на часы на приборной панели — они уехали всего пятнадцать минут назад. Если они развернутся сейчас, Годжо ничего не узнает.   — Юджи, — сказал он, — Давай разворачиваться. — парню очень не хотелось попасть под раздачу опекуна, поэтому и хотел уже вернуться назад.    — Ещё немного, — ответил Юджи, и в голосе его появилось упрямство. — Я хочу почувствовать, на что она способна. Поддай ещё газку!   — Итадори, я серьёзно. — со строгой ноткой в голосе отозвался Фушигуро и посмотрел на друга. Тот насупился, чуть ли не обиделся, и брюнет сдался, в глубине души подросток тоже хотел проверить сколько из себя может выжать машина и нажал на газ сильнее, даже Юджи который сидел на заднем сидение прочувствовал эту мощь.    Стрелка спидометра поползла вверх: восемьдесят, девяносто, сто. Юджи довольно улыбнулся, во все глаза смотря вперед, а у Мегуми сердце ушло в пятки — он никогда раньше не разгонялся так сильно, даже с Годжо. Да и учитель с ним так никогда не гонял. Машина слушалась плохо, её вело на лёгких поворотах, и каждый раз, когда колёса чуть визжали на асфальте, Фушигуро постоянно казалось, что сейчас они перевернутся. Они ехали уже минутдесять, когда впереди показался съезд с трассы. Мегуми сбросил скорость, собираясь повернуть обратно, как вдруг в свете фар, на обочине, прямо у края асфальта, он увидел до боли знакомую фигуру, которую сейчас видеть максимально не хотелось.    Сатору стоял, засунув руки в карманы куртки, и спокойно махал рукой — так, будто голосовал на трассе, будто это была самая обычная ситуация в мире. Волосы его развевались на ветру, тёмные очки блестели в отражённом свете фар, и на губах застыла лёгкая, почти ленивая улыбка.   — Твою мать! — крикнул Мегуми и ударил по тормозам.   Машина завизжала шинами, и подросток почувствовал, как ремень безопасности врезался в грудь, как тело бросило вперёд, а потом резко назад. Итадори же на заднем сиденье вскрикнул, ударившись головой о подголовник и в салоне повисла тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием.   Мужчина не спеша подошёл к машине и открыл дверь со стороны водителя, подумав: «Слава богам, живы!». Движения его были спокойными, неторопливыми, но Фушигуро, который знал его с детства, увидел то, что Юджи не заметил бы: пальцы опекуна, сжимающие край двери, побелели от напряжения. Он дышал глубже, чем обычно, и каждый выдох был тяжёлым, сдержанным.   — Выходи, — сказал Годжо, и голос его был ровным, спокойным. Это спокойствие парень знал лучше всего. Спокойствие перед бурей. — Садись на заднее сиденье. — юноша ничего не ответил, лишь молча пересел назад, рядом с замершим другом, сейчас лучше всего было молчать, он чувствовал, что если что-то скажет, то его пришибут прямо здесь и закопают на обочине трассы. Годжо занял место водителя, поправил зеркало, пристегнулся. — Пристегнись.   Они поехали домой. В машине было тихо. Учитель не говорил ни слова, вёл машину спокойно, уверенно, как будто ничего не случилось.    — Годжо-сенсей, я.… — начал было Мегуми, он всё же рискнул оправдаться, но голос его прервал Сатору, который в данную секунду не желал ничего слушать.   — Молчи, — тихо сказал мужчина и в этом одном слове было столько сдерживаемой ярости, что подросток замолчал и больше не открывал рта.   Они приехали через полчаса. Годжо поставил машину в гараж, выключил двигатель. Тишина стала ещё тяжелее. Он не выходил из машины несколько секунд — сидел, сжимая руль, глядя прямо перед собой. Фушигуро видел его затылок, напряжённые плечи и понимал: учитель собирается с мыслями, чтобы не сорваться на них и не наорать.   — Выходим, — сказал он и открыл дверь автомобиля.   Они прошли в дом. Сатору снял куртку, повесил её на вешалку. Повернулся к ребятам, которые стояли в прихожей, не решаясь разуться.    — В гостиную, — коротко бросил он. — Оба.   Ребята, не смея ничего возразить, тут же убежали в гостиную, а молодой человек медленно прошёл за ними и сел в кресло напротив дивана, на который опустились парни. Он смотрел на них долгим взглядом, переводя его с одного на другого, и молчал. Молчание затягивалось, становилось тяжёлым, как мокрое одеяло.   — О чём вы думали? — спросил их наконец Сатору, но парни молчали, не зная, как правильно подобрать слова, чтобы их не убили. — Я вас спрашиваю, о чём вы думали, когда брали ключи? Когда заводили машину? Когда выезжали на трассу? Когда разогнались до сотни? Вы понимаете, что могли разбиться? Мегуми, ты водишь две недели. Две. Недели. — строго отчеканил каждое слово сильнейший. — Ты ещё вождение ещё совсем не освоил, правила толком то не  знаешь, а полез гонять. Мозги совсем отключил что ли, я понять не могу? Вы ночью, на спортивной машине, выехали на трассу, которая разгоняется до ста за пять секунд. Вы не подумали ни о чём. Ни о себе. Ни о том, что я буду делать, если вы разобьётесь. Я не просто так запрещаю к ней прикасаться. Не потому, что жалко. Мне плевать на машину, это просто железка, я могу купить хоть десять таких. А вас... — он запнулся, провёл рукой по лицу, — Вас я не смогу вернуть. Не смогу воскресить. Не смогу заменить. — Сатору замолчал на пару секунд, чтобы дать себе хоть какое-то время остыть, — Кто взял ключи? — риторически спросил он.   — Я, — тихо сказал Фушигуро. Сатору хоть и понимал, что это был он, Итадори сам бы их точно не взял, но в душе всё равно было какое-то разочарование. Он не ожидал этого от своего ребёнка, тот ведь прекрасно знает, что брать их ему нельзя.    — Ясно, — и снова повисло неловкое молчание. — Кто предложил покататься? — Мегуми уже было открыл рот, собираясь взять вину на себя, но опекун посмотрел на него так, что ложь застряла в горле.   — Я, — вдруг сказал Юджи. Ему с трудом далось это признание, ведь он никогда не видел учителя в таком состоянии и осознал, что друг был прав, когда сказал, что учителя Годжо лучше злить. — Это я предложил. Я сказал Фушигуро, что вы ни о чём не узнаете, я надавил на него. Он не хотел сначала никуда ехать, предупреждал, что плохая идея, но поддался на мои уговоры. Простите! Это я во всём виноват!   — Нет, вы оба виноваты одинаково. У Мегуми есть своя голова на плечах, которой он не воспользовался. — Годжо встал и подошёл к окну. — Господи, какие же вы ещё дети, хотя обоим по пятнадцать лет. Вообще не думаете о последствиях, что один стащил ключи и сел за руль, не отговорив друга, что второй никогда не думает, что творит и живёт лишь эмоциями. Вот и что мне с вами делать, а? — ясное дело, что вопрос был задан только для галочки, он и так знает, что будет с ними делать. — Гуми, иди наверх и жди меня в своей комнате.   Парень медленно поднялся и отправился к себе. Он знал, что сейчас будет. Знал, что заслужил, но ему так этого не хотелось, тем  более понимал, что в этот раз его явно никто в угол ставить не будет, не будут просто шлепать, а скорее всего выпорят так, что неделю не сядет.   В комнате было темно — только уличный фонарь за окном отбрасывал бледные, дрожащие полосы света на пол, на стены. Юноша включил свет, сев на край кровати, опустив голову, сжимая колени руками. Вскоре мальчишка услышал шаги, опекуна по коридору, а потом дверь открылась, и он вошёл. Сатору закрыл за собой дверь и несколько секунд стоял, глядя на Мегуми, в итоге медленно подошёл к стулу, стоящему у письменного стола, и сел на него — напротив кровати, лицом к своему ребёнку.   — Посмотри на меня, — сказал Годжо, и подросток нехотя поднял голову, ему не хотелось на него смотреть. — Скажи мне, ты понимаешь, что ты натворил? — Фушигуро молчал, не зная, что говорить, он прекрасно понимал, но от этого понимания сейчас никому легче не станет. — Не стоит играть в молчанку, Гуми, я сейчас не в том расположении духа, чтобы вытягивать из тебя слова. Я тебя спрашиваю не для того, чтобы сильнее наказать после твоих слов, просто искренне хочу понять, что тобой двигало? Почему ты выехал на трассу, зная, что это неправильно, зная, что это опасно, зная, что я запретил? Объясни мне, что было в твоей голове, когда ты вдруг понял, что это прекрасная идея? — голос Сатору был непривычно очень строгим, он еле сдерживался, чтобы не наорать, ведь времени, чтобы полностью остыть было не достаточно, особенно если учитывать тот факт, что он чертовки перепугался за ребят, а парнишка стушевался от такого напора, он редко слышал такую сталь в голосе опекуна, даже когда косячил и это его пугало.   — Я не хотел выглядеть трусом перед Итадори. Он так хотел покататься, что я просто не мог ему отказать. И я.… я хотел ему показать, что я могу...   — Что ты можешь?   — Что я могу быть не только правильным, — прошептал Мегуми, он понимал, как глупо прозвучали его слова, но всё же сказал, потому что действительно так думал. Сатору же очень удивился, услышав такое умозаключение и чуть было не отвесил ему подзатыльник, но вовремя сдержался. Это его то ребёнок правильный? Смешно. Может кому-то так и кажется, но только не человеку, который знал его с самого детства.   — Мегуми, — сказал наконец Годжо. — Ты не должен был никому ничего доказывать. Что за детские мысли и поступки то?! — чуть прикрикнул мужчина, от чего парень сжался. — Я растил тебя с детства, смотрел, как ты растешь, как учишься, как становишься сильнее, гордился тобой, когда ты побеждал. И я не переживу, если с тобой что-то случится. Ты понимаешь? Не переживу. — парнишка почувствовал, как слёзы текут по щекам.   — Я не хотел вас подвести, — прошептал он.   — Ты подвёл не меня, — ответил наставник. — Ты подвёл себя. Ты поставил свою жизнь под угрозу из-за того, что не хотел выглядеть трусом перед другом. А настоящая смелость — это уметь сказать «нет», даже когда друг просит. Даже когда хочется показать, какой ты крутой.    — Я понял. — тихо сказал Мегуми и увидел, как Годжо встал со стула и расстегнул ремень на брюках, вытаскивая его из шлёвок, складывая вдвое. — Я всё понял и осознал, честно! Просите меня, но может обойдёмся без наказания, ну пожалуйста, — с надеждой спросил Фушигуро. Он же всё осознал, значит и надобность в наказании отпадает, хотя понимал, что его мольбы бессмысленны, опекун всё равно сделает то, что считает нужным.    — Понял? Не смеши меня, ты сейчас готов сказать всё что угодно, лишь бы я тебя не наказывал. Любой другой проступок может быть я и простил бы тебе, но не этот. Ты рисковал не только своей жизнью, но и жизнью Юджи. Если я тебя не накажу, то в следующий раз это повторится заново, а я этого очень не хочу. Не хочу тебя терять, — сказал он. — Так что давай без вот этого вот всего. Молча встаёшь и ложишься на кровать лицом в подушку и нижнее бельё сними. — мальчишка замер, ему показалось, что он ослышался. Его никогда не просили снимать нижнее бельё, а тут на тебе.   — Годжо-сенсей, может не надо? — как-то уж слишком жалобно спросил юноша, пытаясь справиться со штанами.    — Надо, Гуми, — ответил мужчина, голос его был твёрдым, не терпящим возражений. — Проступок очень серьёзный. Ты должен запомнить раз и навсегда, что рисковать жизнью нельзя, —дрожащими руками он сделал то, что сказал опекун и лёг, утыкаясь лицом в подушку, сжимая её руками, готовясь к тому, что будет.   Первый удар. Ремень свистнул в воздухе — короткий, резкий звук, который этот засранец ненавидел больше всего на свете, — и опустился на ягодицы. Боль была острой, жгучей, она пронзила всё тело, заставив подростка дёрнуться и вцепиться в подушку. Далее удары приходились на то же место, и парень заскулил, закусив губу. После пятнадцатого шлепка, который пришёлся на бедра, Мегуми не сдержался и вскрикнул.   — Ай! Больно же! — не громко проскулил Фушигуро, он уже успел забыть, как сильно жалит ремень и каким тяжёлым он может быть, в руке опекуна. Двадцатый удар пришёлся на тоже место, и парнишка заскулил ещё больше, закусив губу. Глаза щипало от слёз.    — Знаешь, что я чувствовал, когда понял, что вы пропали? — спросил Сатору. Ремень снова свистнул в воздухе, и опустился на попу мальчика, заставляя его выгнуться в спине. — А когда не обнаружил на месте машину? Да я чуть сума не сошёл. Я не знал, где вас искать, переместился на трассу и сразу не увидел вас, хотя чувствовал рядом вашу энергию. Я думал, что вы разбились где-нибудь в кювете и лежите в крови, что мне надо бегать и выискивать ваши тела. Думал, что я не успел вовремя, что сразу не заподозрил что-то неладное, когда ты только упомянул про гараж, — его голос дрогнул, он уже потерял лучшего друга и мысль о том, что мог потерять сына и ученика, убивала его. Ремень снова упал на ягодицы юноши, оставляя новый красный след. — Я молился всем богам, которых только знаю, чтобы вы были живы. — и тут Мегуми показалось, что в голосе отца прозвучали горькие нотки, как будто он вот-вот пустит слезу, и наконец действительно осознал, насколько сильно глупым был поступок. От стыда ещё больше уткнулся зарылся в подушку. — Ты понимаешь это, Гуми? — Фушигуро закивал. — Понимает он, видите ли, где твое понимание было до совершения этой глупости?    Тридцатый удар оказался уж очень сильным, и парень не выдержал, закидывая руку назад, желая прикрыть многострадальное место, ему было слишком больно. Невозможно было терпеть, удары были слишком болючими. В этот раз опекун явно жалеть его не собирался.    — Убери руку, — строго сказал Годжо, на что мальчишка помотал головой. Не желал он её убирать. Сатору вздохнул и под сопротивления «ребёнка», прижал её к его спине, продолжая обрабатывать шлепками непослушную подростковую попу. Мегуми не стесняясь плакал, ему было уже плевать, что Юджи его услышит.    — Простите, я больше не буду! — вскрикнул он, после особо жгучего удара. На самом деле ему уже хотелось от боли вскочить и сбежать, но знал, что это бесполезно, всё равно не убежит. —Только хватит, пожалуйста!   — Я знаю, что не будешь, — ответил Сатору. — Но мы ещё не далеко закончили. Потому что я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил, что ни своей жизнью, ни жизнью других рисковать нельзя. Чтобы ты наконец понял, что иногда стоит отстаивать свою позицию с чётким «нет». Без всяких сомнений.   Число шлепков перевалило за сорок, и парень уже открыто рыдал в подушку, не в силах сдерживаться. Тело дёргалось от каждого удара, ноги судорожно сжимались и разжимались. Он попытался отползти — просто рефлекторно, не думая, но рука наставника придержала его за поясницу.   — Лежи спокойно, раз уж сам до этого довел. Мне, знаешь ли, тоже не доставляет радости так тебя наказывать, но по-другому никак до тебя не дойдёт, — спокойно сказал он и продолжил наносить ритмичные удары.   — Пожалуйста, хватит... Я понял... Я всё понял...   — Что ты понял? — спросил Годжо, не прекращая.   — Что нельзя брать машину без спроса. Нельзя вестись на чужие провокации и уговоры. Нельзя рисковать своей жизнью и жизнью других. Нельзя ставить себя под удар, потому что кто-то просит. — подросток плакал навзрыд от боли и осознания собственной вины.   — Молодец, всё правильно осознал, но запомни ещё кое-что. Твоя жизнь — это самое ценное, что у тебя есть. Да и для меня ты… ты дороже любой машины. Дороже всего.   Мегуми уже перестал говорить, он выл в подушку, сжимая её, кусая ткань, чтобы не закричать ещё громче. Слёзы текли ручьём, нос заложило, дышать стало трудно. На его ягодицы приземлился пятьдесят пятый удар, и Годжо похоже не собирался ослабевать силу ударов.   — Годжо-сенсей... — прохрипел мальчишка. — Пожалуйста... я не могу больше... — на очередном особо сильном шлепке эмоции хлынули ещё больше, и он не соображал, что начал говорить. — Папа, прошу, хватит! Я всё осознал! — пятьдесят седьмой удар замер в воздухе, так и не опустившись на попу юноши. Повисла тишина.  Подросток всхлипывал, не понимая, почему боль не пришла. Он лежал, дрожа всем телом, и чувствовал, как рука опекуна, державшая его за поясницу, дрогнула. Потом ослабла, а затем и вовсе убралась.   — Что ты сказал?    Голос Сатору был странным, будто он верил в услышанное, он стоял в немом шоке, его ребёнок никогда его так не называл. Он сам никогда и не просил так себя звать, поэтому и стоял в недоумении. Даже все негативные эмоции и страх испарились, а в груди стало тепло. Мегуми не стал повторять это ещё раз, ему стало стыдно за это слово, ведь считал, что он не достоин того, чтобы учителя так называть, никогда не решался на это.    — Мегуми, — Годжо снова позвал, и теперь голос его был мягким, очень мягким, таким, каким он говорил только когда они оставались вдвоём, и никто не видел. — Посмотри на меня. —попросил мужчина, откидывая ремень на кровать, и сел рядом с ним. — Ну же иди сюда, — и тут парнишка  почувствовал, как сильные руки подхватили его, перевернули, притянули к себе. Он оказался прижатым к груди наставника — широкой, тёплой, пахнущей чем-то родным, домашним. Старший обнимал его одной рукой, а другой гладил по голове, по мокрым волосам, по щекам, — Всё кончено. Я больше не злюсь.    Мегуми уткнулся лицом в плечо Годжо и разрыдался, уже не от боли, а от облегчения, от стыда, от любви, от всего сразу. Он дрожал всем телом, и Сатору держал его, не отпуская, гладил по спине, по голове, шептал что-то тёплое, успокаивающее.   — Папа... — прошептал Мегуми снова, уже тише, почти неслышно, и сам испугался этого слова.   — Я здесь, сынок, — ответил он. — Прости, что пришлось вот так вот наказать, я не хотел, но пришлось, так как иначе бы до тебя, моего любимого засранца, ничего бы не дошло. — Фушигуро кивнул в знак понимания, ещё больше прижимаясь к нему.    Они сидели так долго — минуту, пять, десять. Мегуми не знал, сколько времени прошло. Он просто чувствовал тепло отца, слышал его голос, ощущал, как боль потихоньку отпускает.   — Отдохни. Я пойду поговорю с Юджи, а потом мы все вместе попьём чай. Хорошо? — ласково спросил Сатору, на что мальчишка снова закивал, не поднимая головы. Мужчина осторожно опустил его обратно на кровать, поправил подушку и натянул обратно штаны с бельём, под недовольные шипения паренька, — Я скоро вернусь, — сказал он и вышел.

***

Внизу, в гостиной, Юджи сидел на диване, сжимая подушку так сильно, что побелели костяшки. Он слышал всё. Глухие ритмичные удары ремня. Вскрики Мегуми — сначала сдержанные, потом громче. Потом сдавленные всхлипы, которые тот пытался подавить, и наконец открытые рыдания. Стены же в японских домах картонные, так что не услышать этого всего он просто не мог. А потом Мегуми громко что-то сказал — слово, которого парень не разобрал, и удары прекратились. Наверху повисла тишина.   Юджи закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Для него учитель всегда был весёлым, добрым, вечно улыбающимся, тем, кто шутит, кто похлопывает по плечу, а тут он увидел его другую сторону, ту которую никогда не желал видеть. Парень только сейчас чётко осознал слова Фушигуро в машине, когда он сказал: «Страшно. Лучше не проверять границы терпения учителя Годжо». Тогда мальчик не придал этому особого внимания, зато теперь всё ясно осознавал и понял, что друг был прав.    Но в тоже время это привело его в оцепенение и непонимание происходящего, он просто отказывался верить в то, что слышал, но понимал, что это происходило из-за него. Потому что это он предложил, он надавил, он уговорил. Если бы он просто сказал «ладно, не надо», ничего бы не было. Они с Мегуми сидели бы в его комнате и что-то обсуждали, наставник смотрел бы телевизор или присоединился бы к ним, травя шутки и никто бы не плакал, никто бы не кричал и не ругался.   Итадори вздрогнул, когда наверху открылась дверь и услышал шаги учителя Годжо, он вытер лицо рукавом, но слёзы всё равно текли. Мужчина зашёл в гостиную, сел в кресло напротив, привычно закидывая ногу на ногу.   — Ты всё слышал, да? — уточнил он. Мальчик неуверенно кивнул, не поднимая глаз. — Прости уж, что тебе пришлось это слушать. Давай только с тобой договоримся, чтобы в колледже студенты об этом не узнали. Не хочу, чтобы они шушукались за спиной Мегуми. Ему и так несладко пришлось. Хорошо?    — Хорошо, никто не узнает, обещаю, — искренне пообещал мальчишка, словно давал клятву жизни. — И это… учитель… Это всё из-за меня произошло и наказали вы его получается тоже из-за меня. Я ведь предложил, уговорил его. Если бы не я-то всё сейчас было бы нормально, — он сказал это с тяжестью на душе, ему очень хотелось, чтобы учитель сделал всё что угодно, лишь бы с его плеч упал этот давящий груз. Пусть даже наорёт, разозлится, пусть. Сейчас это было совершенно не важно.   — Ты прав, твоей вины в случившемся неменьше. И, да, если бы ты не уговорил, то Мегуми не взял бы машину, — Сатору встал, пересел к нему и потрепал по волосам. Подростку очередной раз стало так стыдно, как не было стыдно никогда в жизни. Было стыдно и перед другом, и перед учителем. Слёзы вновь полились из глаз. — Юджи, пойми, — голос его был мягким, в тоже время твёрдым. — Он не ребёнок. Он мог настоять на своём, мог жёстко сказать «нет», но не сказал. Вы оба виноваты. —мужчина на секунду замолчал, обдумывая, что же сказать дальше. —Наказывать я тебя не хочу, но ты всё равно должен понять, что ты поступил неправильно. — предупредил Годжо. — Ты увидел машину, захотел острых ощущений и полез, не думая, чем это может закончится. Запомни, твоя импульсивность может убить не только тебя. Так же ты совершенно не подумал о последствиях. А что было если бы вы улетели в кювет, разбились и погибли? Ты об этом думал, когда предлагал покататься? Очевидно, что нет. Мне бы очень не хотелось хоронить ученика и сына. Знаешь как я за вас переживал? Ууу! — с грустной усмешкой протянул Сатору. — И в следующий раз, когда в твою голову взбредёт очередная бредовая идея, сто раз подумай к каким последствиям это может привести. Взвесь все за и против, только потом принимай решение, это будет поступок взрослого человека, а не импульсивного мальца, который не дружит с головой.    Юджи слушал, кивал, но внутри у него всё кипело. От стыда, от чувства вины, которое разъедало его изнутри. Он прекрасно понимал каждое слово учителя, соглашался с ним, но этого для него было мало. Ему нужно было что-то ещё, что помогло бы перевернуть эту страницу и спокойно вздохнуть.    — Я всё понял. — сказал он, когда учитель закончил, он всё осознал. — Но я так не могу. — признался Итадори и посмотрел на Годжо-сенсея, тот непонимающе на него взглянул. — Я не могу просто взять и забыть эту ситуацию. Вы наказали Фушигуро. Я осознаю, что виноват так же, как и он, если не сильнее, так что будет справедливо, если… если вы накажете и меня. — подросток сам не понял, как попросил о подобном. Дедушка его никогда его бил в качестве наказания, а родителей и подавно не помнил, так что попросить о подобном человека, которого он так сильно уважал, оказалось непросто.    Сатору очень удивился просьбе мальчика, он не думал, что тот попросит его о подобном. Это было странно, неожиданно и в тоже время… правильно что ли. В целом мужчина был согласен, что тот тоже заслуживает наказания.   — Ты уверен? — всё же уточнил мужчина, на что мальчишка покраснел, словно рак и кивнул. — Тогда ложись. — сказал он и похлопал по коленям.    Юджи замел, он не мог поверить, что его хотят наказать на коленях, как маленького. Ему пятнадцать лет. Он сражался с проклятиями, рисковал жизнью, видел смерти людей, а сейчас его собрались отшлёпать как первоклассника. Лучше бы выпороли как Мегуми, так и то было бы куда лучше, но делать было нечего сам же попросил, а значит поздно было заднюю давать, поздно было говорить «я передумал».    Он медленно перегнулся через колено учителя, упираясь ладонями в мягкую обивку дивана, и утыкаясь лицом в согнутые руки. Годжо без лишних слов спустил с него штаны до колен. Парень же, почувствовав, что с него стянули джинсы, захотел было уже сбежать, так как стало невыносимо стыдно, но не смог, Сатору прижал его за поясницу. Юджи никогда не представлял, что будет лежать на коленях учителя со спущенными штанами и ждать наказания.    Да, мужчина не хотел этого делать, но раз так вышло, раз ученик сам попросил, то малец отхватит за проступок по полной, хотя и не так как Мегуми, всё же пацан не его сын, а ученик и он чествовал разницу. С Мегуми Сатору был жёстче, потому что боялся за него сильнее, потому что мальчишка был его ребёнком, хоть и не по крови, слишком дорог он ему. А Итадори… Нуу, Итадори хоть и тоже был дорог, но по-другому, как ученик, как тот, которого он спал от казни, как тот, в которого он вложил надежду и потерять его, так по-глупому, уж точно не хотел.   Первый удар — ладонь мужчины была тяжёлой, твёрдой. Юджи вздрогнул, но смолчал, лишь вцепился пальцами в обивку дивана.   — Юджи, скажи мне, почему ты всё-таки не сказал сам себе «нет», когда тебе в голову только пришла эта идея? Особенно, если учитывать тот факт, что друг тебя отговаривал, — спросил сильнейший, и второй шлепок опустился на тоже место, заставив мальца заскулить. — Боже, ну почему ты не думал, что придётся отвечать за подобную выходку. Должен же был понимать, хотя бы представлять.    — Не знаю, правда, но я подумал, что… — слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу.    — Не надо, ты ни о чём не подумал. Ты увидел машину, захотел, уговорил и остался довольным. Больше мыслей явно не было, хотя должны были быть.   Седьмой удар. Восьмой. Девятый. Десятый. Юджи дышал прерывисто, чувствуя, как боль нарастает с каждым новым шлепком. Сначала она была тупой, плохо ощутимой, но к десятому удару стала острее, жгучей и подросток подумать не мог, что у учителя такая тяжёлая рука. Ему стало страшно за друга, если ему так больно от ладони, как же больно было Мегуми от ремня? В добавок регенерация не срабатывала, видимо Сукуна тоже был полностью на стороне Сатору и регенерировать боль от шлепков не желал. На пятнадцатом шлепке, когда наставник перешёл на бёдра Юджи стал всхлипывать, слёзы потекли по щекам, капая на диван. И Итадори стал просить остановиться.   — Простите меня, — надрывисто пропищал подросток, стараясь громко не плакать.    — Знаю, что простите. Простил уже, — ответил Годжо, не прекращая шлепать ученика. — Но ты должен очень хорошо запомнить, что так поступать нельзя. Чтобы в следующий раз, когда ты придумаешь, что-то подобное, ты остановился, включил мозг и подумал, а не кидался сломя голову, не осознавая последствий. Теперь ты чувствуешь эти последствия на себе и благодари всех богов, что они такие, а могло быть в сто раз хуже. Вы же могли инвалидами остаться, случись что.    Новые шлепки ложились на уже красную и горящую кожу, с каждым разом было всё большее и больнее. Подросток уже плакал открыто, слёзы текли рекой, капая на диван. Сатору же было жаль ученика, но сейчас остановиться никак не мог.   — Учитель, пожалуйста, хватит. Я больше так не буду! Я всё понял, — Итадори слёзно просил мужчину остановиться, ведь к двадцатому удару сила приложения как будто возросла в несколько раз и терпеть было уже крайне сложно, почти не выносимо. Особенно для того, кто ни разу не отхватывал подобное наказание.    — Ну-ка, поведай мне, что же ты там понял? — спросил маг, и очередной удар пришёлся на самое чувствительное место, от чего Юджи вскрикнул.   — Ай! Я понял, что нельзя действовать не обдуманно, что нельзя никого подбивать на опасные авантюры, что нельзя давить на друзей, что нельзя не думать о последствиях своих решений и идей. Простите! Такого больше никогда не повторится, честно! — Сатору наконец-то улыбнулся, поняв, что парни всё осознали и нанёс последний тридцатый пятый шлепок. Он подростку показался самым сильным, самым невыносимым. Юджи вскрикнул громко, отчаянно и замер, всхлипывая, чувствуя, как рука учителя перестала опускаться.    Годжо аккуратно вернул штаны на законное место и помог сесть обратно на диван, прижимая к себе, так же, как и Мегуми. Пацан осторожно сел, остро ощущая, как горят ягодицы. С одной стороны Юджи было больно, но с другой появилось облегчение, что его простили. Он прижался к учителю, который нежно гладил его по голове, и пытался успокоиться. Через десять минут, как только мальчик пришёл в себя, Сатору заговорил.   — Юджи, ты, на самом деле, меня очень удивил, когда попросил себя наказать. Это, честно говоря, многое говорит о тебе. Ты в итоге умеешь брать ответственность. Это хорошо, но всё же старайся думать головой, а не тем местом, которое сейчас болит. — Юджи невольно улыбнулся сквозь слёзы.   — Понял, — сказал он, вытирая тыльной стороной ладони остатки слёз.    Мужчина отпустил ученика, встал, потерпел его ещё раз по волосам и отправился к выходу.   Годжо встал.   — Иди на кухню. Я пойду схожу за Мегуми и будем пить чай с печеньем.  

***

Через пять минут все трое находились на кухне.   Годжо разлил чай по чашкам — себе, сыну и ученику. Поставил на стол тарелку с печеньем, которое купил утром. Сел напротив парней и снова нацепил на себя довольную рожицу — будто возвращаясь в свою обычную роль весёлого учителя, который ничего не боится и ни о чём не переживает.   Мегуми сидел на краю стула, стараясь не опираться на сиденье. Каждое движение отзывалось болью, и он то и дело ёрзал, пытаясь найти более удобное положение, но ничего не помогало — ягодицы горели огнём, и даже просто сидеть было мучительно. Юджи делал то же самое — он сидел сбоку, приподнявшись на одном бедре, и время от времени замирал, когда боль становилась слишком острой.   Годжо смотрел на них поверх чашки, и в глазах его, несмотря на всю серьезность ситуации, мелькнула лёгкая, почти незаметная ирония. Он не улыбался, но Мегуми, знавший его достаточно хорошо, видел, что учитель с трудом сдерживает усмешку.   — Неудобно, да? — риторически спросил Сатору, делая глоток, на что Фушигуро ничего не ответил, только лишь сжал губы, посмотрев в сторону, а Итадори покраснел и опустил голову. — В следующий раз думайте, прежде чем угонять тачку и брать мои ключи, — сказал старший, и в голос его вернулась та привычная, расслабленная нотка. — Лучше вообще не берите. — он поставил чашку на стол. — Я надеюсь, вы оба надолго запомните этот вечер и в ближайшее будущее ничего вытворять не будите, — со смешком сказал Сатору, ему почему-то было забавно наблюдать за страдальческими физиономиями своих любимых учеников, и вспоминал себя в их возрасте, когда так же не мог нормально сидеть на стуле. — Давайте, пейте уже спокойно чай, а то остынет.    Они пили в тишине. Парни ёрзали на стульях, стараясь найти положение, в котором не так больно сидеть.   — Юджи, ты же остаёшься на ночь, да? — мальчишка кивнул, — Отлично! Мегуми, покажи ему, где постель.   Фушигуро медленно поднялся. Каждое движение давалось ему с трудом, и он двигался осторожно, стараясь не делать резких шагов. Юджи последовал его примеру — он тоже двигался как старик, и это выглядело бы почти комично, если бы не было так грустно и пошёл в комнату друга.   — Гуми, — окликнул он, когда мальчишка уже дошел до двери. — Ты как?   — Нормально, — ответил Мегуми. — Всё пройдёт. И, Годжо-сенсей, спасибо, что не убили нафиг. Я думал, что помру, —услышав это, Сатору рассмеялся и притянул мальца к себе на колени, заключая в объятия, тот недовольно зашипел.    Гуми поднял взгляд на опекуна и посмотрел на него. В его глазах стояло что-то — благодарность, стыд, любовь, которую он не умел выражать словами. Особенно после того, что вырвалось у него наверху. И вообще! Он снова сказал «Годжо-сенсей», а не «папа». Как будто того разговора и вовсе не было. Сатору заметил это, ему стало немного обидно, но напоминать не стал.   — Ладно, — мужчина оторвал его от себя и Мегуми снова зашипел, только теперь от того, что его обнимать перестали. Вот же ж! Его не поймёшь, то дуется, когда обнимают, то не нравится, когда объятия заканчиваются. Как ребёнок, ей богу! — Иди спать или поговори с Юджи. Думаю, вам есть о чём поговорить перед сном. Спокойной ночи, —мальчик кивнул и почувствовал, как отец слегка шлёпнул его напоследок, так чисто ради прикола, и уткнулся в кружку с чаем, довольно улыбаясь, а Мегуми подскочил на месте.   — Отец, ты идиот! — обиженно вскрикнул Фушигуро и ушёл к Юджи.    — Сам дурак такой, — сказал Сатору сам себе, когда остался один на кухне, — Ясное дело, что есть в кого быть дураком. Я же таким же был в его возрасте, если не хуже. — он допил свой чай, помыл чашки и поставил их сушиться. Белобрысик выключил свет и пошел наверх. Наверху услышал, как шумно разговаривают подростки, явно не собираясь ложиться спать и решил присоединиться к ним. Так они втроём просидели пол ночи, разговаривали, делились историями, играли, шутили, правда Годжо порой перегибал с подколами в адрес Мегуми, и подросток закатывал глаза или кидал в него первое, что попадется на глаза, а Юджи наблюдая за нами, не мог сдержаться от смеха. Это была по истине прекрасная идиллия, как будто ничего сегодня не случилось и в будущем не предвещало ничего плохого.