Его самый страшный кошмар

После войны для Какаши всё изменилось. Он больше не мог спать спокойно. Не потому, что не хотел, а потому, что стоило только закрыть глаза — как к нему сразу же приходили они — все те, кто погиб во время Четвёртой Великой Войны Шиноби. И не только. *** Когда всё закончилось — все вернулись к своим заботам, словно ничего и не произошло. Словно никто и не умирал. Сакура занялась делами в госпитале, Саске активно брался за различные миссии, Наруто продолжил дурачиться. Вполне ожидаемо. Какаши же вернулся в свою пустую квартиру на окраине Конохи, что когда-то принадлежала его отцу, а теперь уже и ему. Квартиру с голыми стенами, холодным полом и кроватью, слишком большой для одного человека. Он никогда не пытался сделать квартиру более уютной. Не тащил в неё цветы в горшках, не пробовал наклеить какие-то красочные обои, прикупить несколько ковров или же обзавестись декоративными подушками, к примеру. Всегда было не до этого. А сейчас и подавно. Он прогуливался по улицам деревни, размышлял о том, что изменилось в его жизни. Размышлял о том, как изменились его чувства к ней. Он не помнил, как стал искать запах её вишнёвых духов в толпе. Не помнил, как она буквально поселилась в его мыслях. Не помнил и того, когда он впервые стал смотреть на неё как на девушку, а не просто на маленькую послушную ученицу. Зато он прекрасно помнил свой самый страшный кошмар, который с каждым разом становился всё реалистичнее. Когда всё только началось, Какаши стал возвращаться домой ближе к утру. Он хотел верить в то, что чем сильнее будет уставать, тем скорее ему перестанут сниться сны, в которых она умирала раз за разом. Но это так не работало. К сожалению. Он не закрывал глаза сразу, как только голова касалась подушки. Вместо этого Какаши просто смирно лежал и рассматривал потолок, словно надеялся отыскать там то-то новое. Но постепенно, когда усталость всё же брала верх, а веки наливались тяжёлым свинцом, он засыпал. Первой всегда снилась Рин. Это уже не было чем-то необычным. Наоборот, это даже казалось чем-то вполне естественным. Чем-то, к чему он сумел привыкнуть за долгие годы. Она ведь и до войны появлялась в его снах. Приходила для того, чтобы он постоянно мог наблюдать за тем, как его рука пронзает её насквозь. Как сперва расширяются её глаза, а затем сужаются, становясь пустыми. Такими стеклянными, такими мёртвыми. Как бы ему не хотелось, он никогда не мог убрать руку. Не мог потому, что это то, что уже когда-то случилось. Это не было просто сном, это было воспоминанием. Воспоминанием, где уже нельзя ничего изменить. В те годы Какаши всё время вставал с кровати, шёл на кухню, включал кран и держал руки под водой до тех пор, пока, как ему казалось, кровь с его рук не начинала исчезать. Её кровь. Теперь же он просто просыпался и не ложился до утра. В любом случае зрелище не из приятных. Однако сейчас было кое-что пострашнее. Затем к нему стал приходить отец, сворачивающий катану себе в живот. Он всегда стоял рядом и пытался остановить его. Что-то кричал о том, что отец ни в чём не виноват, пытался пробиться сквозь невидимую стену, чтобы тот услышал его. Но всё было тщетно. Сакумо Хатаке выбрал смерть из-за несмываемого на его взгляд позора. Он не смог вынести всеобщего презрения и чувства вины, а Какаши ничего не мог с этим сделать. Потому что и эта смерть была лишь воспоминанием. Но и это не самое пугающее. Приходил и Обито, раздавленный тем самым огромным камнем. Валун накрывал его правую половину тела. Ног видно не было, только кровавое месиво, расплющенная плоть, вывернутые наружу кости. Его левая рука ещё двигалась — бессмысленно царапала землю, сжималась и разжималась. Изо рта текла кровь, губы слабо шевелились. Какаши что-то кричал ему, просил дождаться помощи, просил не умирать, хотя в глубине души знал, что уже всё кончено. Всё ещё не то. Он видел бездыханные тела Минато и Кушины, которые отдали свою жизнь за деревню, за своего сына, за его будущего ученика — Наруто. Он видел смерти тысячи шиноби, которые погибли во время войны. Видел так, словно стоял рядом с каждым в тот момент, когда жизнь уже покидала тело. Он видел всё это с пугающей ясностью. И никогда не мог вмешаться. Стоял в стороне — или парил где-то сверху — и просто смотрел, словно всё это было страшным фильмом, а не происходило в реальности. А вот потом, как будто всего этого было мало, происходило самое ужасное для него зрелище. К нему стала приходить Сакура. Он словно чувствовал её присутствие, слышал запах её сладких духов. И он был так рад видеть её поначалу. Рад ровно до того момента, как она каким-то образом всегда оказывалась под острием его Чидори. Всё это происходило каждую ночь. Как бы он не старался не засыпать, не выпивать огромное количество чашек кофе в день, чтобы прободрствовать хотя бы ещё немного, он так или иначе каждый раз наблюдал за тем, как его собственная рука пронзала её грудь с болезненным хрустом. Он видел её удивлённые изумрудные глаза, в которых не было боли. Только непонимание. И тихое «Сенсей?..» из-за чего его сердце разрывалось на части. А потом у неё изо рта шла кровь. Он отчётливо чувствовал, как Чидори разрывает её изнутри. Каждую клетку. Каждую мышцу. Чувствовал, как её горячая и влажная кровь стекает по его пальцам. Сакура так и не закричала ни разу. Возможно, уже просто не могла. Она лишь медленно поднимала свой взгляд и улыбалась краешками потрескавшихся губ. Не зло. Не с упрёком. А так, как улыбаются, когда хотят кого-то успокоить и убедить в том, что случившееся — ни в коем случае не его вина. «Прости меня. Пожалуйста, прости, если сможешь». Она всегда извинялась. Извинялась за то, что он каждую ночь убивал её. Он не понимал почему. За что она просит у него прощения? Это он должен валяться у неё в ногах и умолять простить его, хотя он этого не заслуживал. Какаши просыпался с немым криком, застрявшим где-то глубоко в горле. Всё тело трясло. А по спине стекал холодный пот. Он смотрел на свои дрожащие руки, смотрел и надеялся не увидеть там крови. И он вроде бы и не видел, но по-прежнему ощущал её. Он продолжал слышать хруст её грудной клетки, эхом отдающий в его голове. И слышать тихое, едва уловимое «Прости». *** Он перестал есть. Кусок просто-напросто не лез в горло. Еда, которая была в его квартире, потихоньку сгнивала и он то и дело выбрасывал её в мусорное ведро. Он перестал ходить на миссии, да и в принципе выбираться куда-либо. Изредка только выходил на улицу поздней ночью подышать свежим воздухом, в котором не было этого застоявшегося запаха крови, не было запаха её духов. Первым неладное заметил Гай, которому приспичило прогуляться в три часа ночи. — Старый друг, не обижайся конечно, но выглядишь ты неважно. Майто Гай действительно волновался. В последний раз он видел Какаши таким только в детстве. Но тогда он знал причину. А сейчас он не имел ни малейшего понятия о том, что происходит. — Я в порядке. Просто не высыпаюсь. Ложь. Он давно уже не в порядке. Просто не хочет признавать. — Сходи тогда в госпиталь, к Сакуре. Она наверняка сможет помочь тебе. Лекарства, может, выпишет какие-нибудь. Вот увидишь, быстро в себя придёшь! Только не к Сакуре. Ему не стоит к ней приближаться. На всякий случай. По крайней мере не сейчас, когда он на грани. *** Сакура бросила госпиталь посреди дня, бросила толпу пациентов, ожидающих её за дверью. Бросила буквально всё, потому что узнала, что с Какаши что-то не так. Она пришла к нему, к его дому. Знала, что он ни за что не придёт к ней сам — уж больно упрямый. Она постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, вошла внутрь. — Какаши-сенсей, я знаю, что Вы дома и лучше бы Вам выйти сейчас ко мне по-хорошему. Девушка проходила в его квартиру всё дальше и дальше, пока не дошла до его спальни. — Какаши-сенсей! Мужчина лежал на спине с открытыми глазами. Лежал, словно мертвец, которого всего пару часов назад доставили в госпиталь на опознание тела. Его выдавала только грудная клетка, которая тяжело поднималась и медленно опускалась. Сакура в одно мгновение оказалась рядом и схватила его за руку. Он слышал её всё это время. Слышал, но не хотел впускать. Слышал, как она зашла, но был слишком слаб, чтобы совершить побег и выйти куда-нибудь в окно, как он любил делать. — Когда Вы вообще в последний раз нормально ели? — спросила она — А хотя знаете, можете не отвечать. И так вижу, что давно. Он молчал. — Почему Вы такой? Почему довели себя до такого состояния? Почему не попросили у меня помощи? Он смотрел в потолок, но затем, когда девушка оказалась непозволительно близко, на долю секунды в его глазах что-то дрогнуло — отражение кошмара, который всё ещё стоял перед глазами. Она не заметила. Слава богу. Девушка топнула своей маленькой ножкой, резко развернулась и вышла из спальни. Он слышал, как с грохотом закрылась дверь его квартиры. Какаши не знал, куда она уходит, но точно знал, что ещё вернётся, что очень пугало его. Хотел бы он, чтобы всё было как раньше. До того, как его начали мучать эти кошмары. Хотел подойти и обнять, потрепать её по голове, как в былые времена. Но не мог себе этого позволить. Он невольно закрыл глаза. А когда открыл, то понял, что вновь очутился в своём сне. На этот раз Сакура не улыбалась, не просила прощения непонятно за что. И от этого было несколько легче. Из её глаз текли слёзы. Не маленькие капли, а целый ручей. «Не делай этого, пожалуйста…» — прошептала она, понимая, что ей осталось совсем немного. Её голос сломался. Как сухая ветка под тяжестью чьей-то ноги. «Я умоляю тебя… Какаши…» Он хотел ответить. Хотел открыть рот — сказать, что ни за что не сделает этого, ни за что не позволит себе причинить ей боль. Кому угодно, но только не ей. Но он не мог. Не мог, потому что тело не слушалось. Не мог, потому что его проклятая правая рука, которой он каждую ночь убивал Рин, теперь поднималась для того, чтобы убить ещё и Сакуру. Его маленькую, ни в чём не повинную Сакуру. «Бе-ги…» — всё, что он смог из себя выдавить. Но она стояла. И смотрела не просто в его глаза, а в душу. Стояла и словно ждала удара, чтобы всё наконец закончилось. Дверь снова хлопнула. Девушка вернулась. Какаши резко распахнул глаза, бегло осматривая свою комнату, чтобы убедиться в том, что сон не продолжается. Он услышал какой-то звук. Тяжёлый, приглушённый удар о пол. — Вот теперь-то Вы точно не отвертитесь, сенсей, — доносился её голос из коридора. Немного успокоившись, он начал прислушиваться к тому, чем занимается Сакура. Он слышал, как она открывает какие-то шкафчики, видимо надеясь найти там что-то настолько необходимое. Вот только что именно? Потом услышал, как она некоторое время гремела посудой, после чего включила воду и начала что-то промывать. Он слышал, как нож ударяется о деревянную доску. Как она закидывает что-то в кастрюлю. Через некоторое время Какаши почувствовал запах куриного бульона, доносящийся с кухни. У него невольно скрутило живот. Он и вправду давно не ел ничего дельного. Запихивал в себя лишь какую-то ерунду с круглосуточного магазина, чтобы окончательно не свалиться с ног. Как будто бы это принесло ему что-то, кроме расстройства желудка. Её шаги начали приближаться к его комнате. Сакура что-то держала в руках. Какую-то посуду и столовую ложку. Перед глазами малость плыло. — Я приготовила кое-что. Вставайте, Вам нужно поесть. Девушка села на край кровати, придвинулась чуть ближе в ожидании. Какаши медленно повернул голову, посмотрел на неё. Хотел выдавить что-то на подобии «Спасибо, не стоило», но как только он сделал это — он увидел её выражение лица, исказившееся от боли и застывшее в немом крике. Ему захотелось закричать. Отвернуться. Оказаться в другом месте. Неважно где, лишь бы как можно дальше от неё. Он, сам того не замечая, спрятал руки под одеяло. Девушка заметила, но не стала акцентировать на этом внимания. Она лишь слегка наклонилась вперёд, чтобы сказать следующее: — Если Вы сейчас не соберётесь, мне придётся самой накормить Вас. Он снова ничего не ответил. Девушка вздохнула. — Хорошо, сенсей. Тогда будьте любезны хотя бы открыть рот, если не хотите, чтобы я залила Ваше одеяло, — сказала она спокойным голосом. Ему пришлось послушаться, так как девушка ткнула ложкой ему в губы, причём довольно настойчиво. Горло тут же обожгла приятная на вкус жидкость. А желудок, казалось, был благодарен за возможность в кой-то веки поесть домашнюю еду. Еду, которую ему к тому же приготовила Сакура. Она снова поднесла ложку. На этот раз он даже чуть приоткрыл рот — чисто рефлекторно, потому что ложка уже почти касалась зубов. Сакура быстро просунула бульон ему в рот, словно маленькому капризному ребёнку, который напрочь отказывался есть то, что мама ему заботливо приготовила. — Ну вот, совсем другое дело. Девушка тихо гордилась своей маленькой победой. Она продолжала кормить его. Ложка за ложкой, пока чаша не опустела наполовину. — Достаточно, — наконец сказал он, удивляясь хриплости своего голоса. Давно он ни с кем не разговаривал и не произносил никаких звуков в принципе. Вот и результат. — Но Вы съели лишь половину. Этого мало даже для меня. — Достаточно, Сакура, — повторил он. Девушка хмыкнула. — Как знаете. Сакура поднялась с его кровати и ушла обратно на кухню. Вернулась со стаканом воды в правой руке. — Вот, выпейте немного. Он не протянул руку в ответ. Боялся достать её, боялся, что из его руки неожиданно начнут выходить молнии и он ранит её. — Ладно, — девушка, теряя терпение, буквально выдернула его руку из-под одеяла. Какаши дёрнулся. Он попытался вырваться, но девушка дёрнула назад. Её руки плотно сомкнулись на его запястье. — Отпусти. Я не хочу сделать тебе больно, — прошептал он голосом, полным ужаса. — Больно? Что Вы имеете ввиду? — спросила девушка, чуть ослабляя хватку. В её голове не укладывалась мысль, что её драгоценный сенсей смог бы когда-то её обидеть. А в его голове не укладывалось, что он только что сказал эти слова. Он не хотел ничего говорить ей о своих снах. То ли боялся, что она испугается, как только услышит правду и сразу же уйдёт, то ли того, что Сакура просто рассмеётся, заверив его, что всё это не по-настоящему и наоборот останется, что было ещё страшнее. — Знаете, Вы очень странно себе ведёте, — сказала она и отпустила его руку. Девушка поставила стакан на тумбу возле изголовья кровати. — Но я в любом случае не уйду отсюда, пока не поставлю Вас на ноги, — твёрдо заявила она. — Поэтому я останусь здесь, — вот так спокойно, без задней мысли заявила девушка. Он моргнул. Один раз. Второй. — Нельзя. Ей нельзя оставаться. Нельзя находиться так близко. Не сейчас. — Возражения не принимаются. И надеюсь, Вы не сильно разозлитесь, если я надену что-то из Вашего гардероба. Не хотелось бы идти домой только ради этого. Она останется. Наденет его одежду. Наденет одежду убийцы. Она ещё не знает, что он убивает её каждую ночь. А если бы знала, по-прежнему бы хотела остаться? Он боялся. Боялся, что всё окончательно может выйти из-под контроля. Что его рука в самом деле попытается отыскать её. Что в этот раз кошмар может превратиться в реальность. А ведь Сакура такая беззащитная и доверчивая… На это раз он не сможет защитить её, не сможет прикрыть собой. Он наоборот станет тем, кто убьёт её. Девушка нацепила его уютный серый свитер и села в кресло, которое стояло напротив кровати. Укуталась в местами потёртый синий плед, который отыскала в его шкафу. Поджала ноги, поправила край, чтобы он не свисал на пол. Закрыла глаза и расслабила плечи, приготовившись ко сну. В комнате стало тихо. Было слышно лишь её ровное, спокойное дыхание. И его — слишком частое, слишком поверхностное. Он внимательно смотрел на неё. На её розовые волосы, разметавшиеся по спинке кресла. На её руки, сложенные на животе. На его плед, который она даже не спросила, можно ли ей взять. Хотя конечно можно. — Сакура, — позвал он. Девушка не открыла глаза, лишь что-то промычала. — Иди домой. — Ни за что. А вдруг Вам станет плохо. Или же что-нибудь понадобится. Упрямая. Прямо как он. — Мне ничего не понадобится. Ты не нужна здесь, — голос ровный, почти пустой. Он не хотел говорить ей этих обидных слов, но она не оставляла выбора. Сакура поначалу никак не отреагировала. Словно не услышала. Помолчав несколько минут, сказала: — Вы не можете знать, что Вам понадобится, — спокойно ответила она. — Вы явно давно не только не ели нормально, но и не спали. Я знаю, что бывает с людьми, которые не спят неделями. Они мучаются от судорог, страдают галлюцинациями, начинают странно себя вести и неосознанно причинять себе вред, — перечисляла она буднично. Бесполезно. Он отвернулся к стене и натянул одеяло, чуть ли не целиком зарываясь в него. Он был не в состоянии бороться с ней. Сакура тихо вздохнула и поуютнее устроилась на спинке продавленного кресла. В комнате снова стало тихо. Он лежал, прижимаясь к холодной стене, словно стремился стать её частью. Он старался держаться. Старался не закрывать глаза. Хотя бы сегодня. Хотя бы до того момента, пока она не уйдёт. Какаши перевернулся на другой бок и посмотрел в темноту. В ту сторону, где спала Сакура. Он отчётливо видел её силуэт — маленький, свёрнутый клубком под потёртым пледом. «Не смей закрывать глаза, — говорил он себе. — Смотри на неё. Только не засыпай». Но веки тяжелели. Он моргал — часто, судорожно — но темнота каждый раз наступала на секунду дольше, чем в прошлый раз. И вот его правая рука снова светилась, гудела тысячей птиц. «Сакура, нет, — попытался крикнуть он. —Я не хочу убивать тебя, я…» Она сделала шаг назад — не к нему, от него. «Мне страшно, Какаши», — она сложила руки перед грудью, словно знала, что именно в это место будет нанесён удар. Её ноги подкосились, она упала на пол, начав биться в истерике, судорожно хватаясь руками за голову. «Не подходи, пожалуйста, не подходи ко мне.» Она боялась его. Боялась того, что он может сделать в любую секунду. Его рука тяжело поднималась. Пальцы сжимались в кулак, готовый пробить её грудь насквозь. Он почувствовал, как эти самые пальцы коснулись её сердца. Как сжались вокруг него, заставляя остановиться навсегда. Он распахнул глаза. Почему он не в кровати? Правая рука была вытянута вперёд, точно, как во сне. Его пальцы сжимали воздух в каких-то пяти сантиметрах от её лица. Он замер, прислушиваясь к её тихому дыханию. Дышит. Она дышит. Она жива. «Я не коснулся её. Я не успел». Он смотрел на неё — на её спокойное лицо, на её розовые волосы. Она крепко спала и не почувствовала того, как он подошёл к ней. Глупая Сакура. Где её чутьё куноичи? Где инстинкт самосохранения? Где хоть что-нибудь?! Почему она настолько расслаблена? Почему ничего не боится рядом с ним? — Сакура, — прошептал он, едва прикасаясь к её коже. — Проснись. Пожалуйста, проснись. Я боюсь, что если ты не проснёшься — я сделаю это снова. И в следующий раз всё будет по-настоящему. Она не проснулась. Его рука безвольно опустилась вниз. Он решил, что ему будет лучше уйти. Пока он ещё может контролировать себя. Какаши уже развернулся, чтобы покинуть комнату, но почувствовал такое тёплое, такое живое прикосновение к своей руке. — И куда это Вы собрались? Голос не был сонным. Значит она всё-таки не спала. В его горле образовался ком. — Почему?.. Голос сел. Одно единственное слово далось с трудом. — Что Вы имеете ввиду? — непонимающе спросила Сакура, хлопая ресницами. — Ты ведь чувствовала, что я рядом. Почему ничего не сделала? Почему не закричала, не ударила меня? Его голос практически сорвался на крик. Она даже не вздрогнула. — Потому что я доверяю Вам, Какаши-сенсей. Как? Как она может доверять ему? Неужели она не поняла, что он пытался сделать? — А если бы я не проснулся? Если бы коснулся тебя? Ками, Сакура, я же мог убить тебя! — Но не убили ведь. Девушка встала. Плед упал на пол. Она осторожно перешагнула через него, стараясь не наступить и молча подошла почти вплотную. — И никогда не убьёте, я знаю это, — почти шёпотом произнесла она, протягивая к нему свои руки. Сакура заключила мужчину в крепкие объятия. Он вздрогнул. Его руки просто повисли, не решаясь приобнять её в ответ. Она была такая живая. Её сердце так быстро билось. А его одежда, даже кожа, казалось, постепенно впервые за долгое время медленно пропитывалась не запахом её крови, а запахом её вишнёвых духов. — Это просто кошмар, ничего не имеющий общего с реальностью, — выдохнула она ему в шею. — Как ты?.. — Я догадалась, — перебила она. — Я же опытный медик, помнишь? И я запросто могу определить, что происходит с моим пациентом. — Но я не твой пациент. — Вы стали им, доведя себя до такого состояния. Девушка нехотя отстранилась. — А хотите… — начала она, не зная наверняка, стоит ли ей договаривать, — хотите я лягу рядом с Вами, чтобы Вы смогли убедиться в том, что ничего не произойдёт? Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. — Что? — переспросил он. — Я лягу рядом, если позволите, — повторила она спокойно. Он покачал головой. — Не думаю, что это хорошая идея. — Вы даже не хотите попробовать. Она не стала ждать ответа. Уже приняла решение. Сакура присела на кровать, откинула одеяло, а потом как ни в чём не бывало легла в его постель. Теперь уже кровать не казалась чересчур огромной. Теперь в ней был тот самый недостающий всё это время элемент. Признаться честно, он думал об этом ранее. Думал о ней в его кровати. Разумеется, она не оказалась бы там сразу и не оказалась бы и вовсе, если бы не захотела. Он не думал о чём-то пошлом, грязном. Ему хотелось лишь лежать рядом с ней, прижимать её к себе и вдыхать её вишнёвый аромат. Хотелось целовать, ласкать её губы, прикасаться к её коже. Но не заходить слишком далеко. Но всё это, казалось, было лишь пустыми мечтами. Он старался не выходить за установленные давным-давно рамки между ними и хотел оставить всё, как есть. Он считал, что для его маленькой Сакуры было бы потрясением узнать о чувствах её старого сенсея. Он считал, что они никогда не окажутся настолько близко друг к другу и у него не будет возможности обнимать её по-особенному, а не так, как он делал это обычно. Но что происходит прямо сейчас на его глазах? Девушка предлагает, спрашивает разрешения, залазит в кровать и ждёт его. Не в том смысле, конечно же. Но всё же. Однако обстоятельства не позволяют обрадоваться. Не позволяют его сердцу подпрыгнуть от радости при виде чего-то такого нереального. Эти самые обстоятельства заставляют его сомневаться. Сомневаться в своей собственной адекватности. Недолго боровшись с собой, он медленно, почти осторожно лёг на вторую половину кровати. — Расслабьтесь, сенсей, — сказала она тихо. Она повернулась на бок — к нему лицом. Подложила руку под голову. И посмотрела на него в упор. — Посмотрите на меня, — сказала она. Он не мог. Смотрел в потолок, в трещины, в собственную трусость. — Какаши, — позвала она. Впервые не добавила «сенсей», не обратилась на «Вы». Просто Какаши, просто его имя. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Он аккуратно повернул голову. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его. — Я рядом. И я живая. Ты никогда меня не тронешь. Он хотел ответить — но не смог. Его правая рука, та самая, которая во сне сжималась в Чидори, лежала поверх одеяла, зажатая между их телами. — А теперь засыпай. — А если… — начал он, и голос сорвался. — А если моя рука снова… — Я разбужу тебя, обещаю. Она чуть подвинулась ближе — так, что её дыхание коснулось его щеки. Тёплое. Ровное. Живое. И он закрыл глаза. Практически сразу же почувствовал её запах. Вишнёвый, сладкий, до боли знакомый. Он заполнил всё — лёгкие, мысли, пустоту, которая была у него в груди. Она была здесь. Рядом. Она была жива. Он почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение. Почувствовал, как её мизинец коснулся его мизинца, коснулся его проклятой руки. Его пальцы сами, без его воли, чуть сжались, поймав в ответ её мизинец. Было в этом что-то такое детское. — Спи, Какаши, — прошептала она. И он уснул. Не сразу. Сначала долго лежал, чувствуя тепло её тела через одеяло, слушая её дыхание, ощущая её мизинец, сплетённый с его. Он боялся пошевелиться, боялся сделать что-то не так. Но через какое-то врем всё же закрыл глаза. В этот раз картинка в его сне была совершенно иной. Тёплой. Пахнущей вишней. Он увидел её. Испугался, что снова попытается отобрать у неё жизнь. Но ничего такого не произошло. Девушка стояла где-то вдалеке и улыбалась, махая ему рукой. Его рука впервые за долгое время не искрилась от Чидори. А её улыбка впервые была такой радостной, словно она наверняка знала, что всё будет хорошо. Сегодня ночью он не проснулся. Проспал до самого утра. *** После той ночи что-то изменилось. Не сразу. Не вдруг. Кошмары не исчезли совсем. Они просто стали сниться ему чуть реже. Сакура же стала оставаться у него практически каждую ночь. Она просто ложилась рядом, держала его за руку и изредка что-то рассказывала. Какаши слушал её голос и постепенно переставал бояться. А затем они засыпали. Иногда её голова покоилась у него на груди. А иногда он прижимал её к себе, как и хотел когда-то. Спустя месяц, когда ему стало чуть лучше, уже он остался у неё. В её маленькой уютной квартирке, в которой было всё то, что так не хватало в его собственной. Они лежали на её мягкой кровати под одним одеялом. Он всё ещё боялся уснуть. Она по-прежнему о чём-то говорила. — Если тебе приснится тот сон, — сказала она, зарываясь лицом ему в плечо, — ты проснёшься и увидишь меня. Живую. Настоящую, — повторяла она ему из раза в раз. Он закрыл глаза. И ему приснилось. Но на этот раз картинка была более расплывчатой и менее реалистичной. Он проснулся. Проснулся от того, что Сакура нежно гладила его по голове. Он не знал, в каких они теперь отношениях. Не знал, что между ними происходит. Он боялся спрашивать. Боялся знать наверняка. Хотя очень хотелось. Он смотрел на неё. На её растрёпанные розовые волосы, на улыбку — ту самую, которая во сне была такой печальной, а наяву такой счастливой. — Сакура, — прошептал он. — М-м? — Я люблю тебя. Она смутилась. Отвела взгляд. Наверное, ему не стоило говорить этого прямо сейчас. Достаточно было бы просто сказать «Спасибо». — Я тоже, — прошептала она. — Тоже люблю Вас, сенсей. Он улыбнулся. И в комнате как по щелчку снова запахло вишней. — А теперь давайте спать. Он притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы и снова закрыл глаза. Он знал, что в скором времени все кошмары окончательно сойдут на нет, потому что Сакура рядом. Всегда рядом. Ему просто нужно немного подождать и довериться ей. А прямо сейчас нужно просто поспать. Пока есть возможность, пока есть надежда на то, что всё будет хорошо. Пока он ничего не боится. Пока её сердце стучит рядом с его собственным. Тук-тук. Тук-тук.