Libertas

— Гори в аду, Дотторе…

***

      Фраза, ставшая Доктору клеймом. Для него эти слова имели четкий физический вес. Они отдавались в ушах тонким звоном колоколов Снежной, мешались с утренним свистом снегирей и оседали на языке знакомым дребезжанием стекла, когда в лаборатории кипит работа. Это далеко не оскорбление, а еще одна константа в его расчетах над бессмертием. Гореть в Аду.       К слову, Доктор не раз демонстрировал свою наблюдательность, характерную для ученого. Наблюдение — фундамент любой науки и экспериментов, и он искренне не понимает, что делает не так. Он препарировал человеческие связи так же ловко, как нервные узлы под скальпелем, но стоило ему самому протянуть руку для аналогии, как всё рассыпалось в пыль. Люди были реагентами, которые в его присутствии постоянно давали непредсказуемый осадок. Например, «Всё, что Коломбина делает для тебя — я могу лучше.» — и фраза эта затерялась среди сотен других. Тех, что не принадлежали Дотторе. Он не видит ничего страшного в том, что его не понимают или же просто не хотят понимать. Хуже будет лицезреть отсутствие огня в глазах человечества на стремление к достижениям совершенства.       Панталоне обычно появлялся по субботам — привычка, въевшаяся в расписание так же прочно, как запах формалина в кожу. Будни душили обоих, оставляя для встреч лишь короткие окна между расчетами и сделками, но когда промежутки между визитами затягивались, Дотторе невольно позволял себе расслабиться по-особенному. Этот богатый циник вел себя непредсказуемо, разжигая в Дотторе ненасытного наблюдателя: Панталоне по-хозяйски топил костюм в потертом кожаном кресле. Он изящно перебирал пальцами, и грани перстней бросали дерзкие искры на усыпанные различной механикой стены. Этот человек был неизученным компонентом, затянутым в позолоту, и Дотторе ловил себя на нецелесообразном желании изучить его, словно Панталоне — вирус, подлежащий немедленному удалению. — Витаешь в облаках, Доктор? — ироничный баритон вспорол застоявшийся воздух лаборатории, пахнущий кислыми реактивами и металлическим запахом механизмов. Дотторе вздрогнул — мысли рассыпались, как битое стекло. Обычно в лаборатории властвует безупречный порядок. Она напоминала алхимическую пещеру: десятки колб с разноцветными жидкостями, в которых плавали странные осадки, банки с мутными растворами, расставленные по полкам, и тихий, почти музыкальный звон стекла, когда кто-то проходил мимо — Панталоне, чье отстукивание каблуков — мерное и неторопливое — отзывалось по помещению эхом. В нос сначала ударил дорогой парфюм, который казался в мире доктора наук чужеродным. За парфюмом — образ высокой статной фигуры. Зачастую аромат въедался и в одежды Дотторе тоже. Дуновения ветра до сих пор с ним так и не справились.       Доктор оторвался от кресла за рабочим столом и обернулся к Дельцу: — Я бы назвал это исследованием границ возможного. — образ богача растворился в блеске его собственных драгоценностей. Дотторе зацепился за свет камней, задержал на них взгляд и про себя отметил, что экстравагантные украшения Панталоне весьма к лицу. — Так вот как оно теперь называется? Похвально, дражайший Дотторе. — Панталоне лёгкой поступью возник за спиной ученого. Его пальцы, затянутые в безупречную перчатку, задержались на плече Доктора чуть дольше, чем того требовали приличия. Если бы Панталоне не исчез из поля видимости, Дотторе продолжал бы изучать этот объект ходячей театральности, нескончаемо глядя на то, с какой лёгкостью он преодолевает расстояние между дверью и столом. На секунду он даже замер.       Делец оставил на заваленном чертежами столе чашку кофе. Забавно, что парфюм перебил и кофейный аромат. — Ты совсем себя не бережешь. Бесспорно — стремление к бессмертию дело первой важности, но твой мозг — слишком дорогой актив, чтобы я позволил ему выгореть. — Голос Панталоне звучал над ухом как патока — тягучий, сладкий и липкий. От неё у Дотторе сводило челюсть. Он не поднял взгляда, чувствуя присутствие за спиной каждой клеткой, и его это раздражало. Панталоне склонил голову набок, и в свете ламп блеснули стекла его очков, скрывая за вежливой улыбкой истинные мысли. Особенно когда плечо под пальцами провалилось, вызвав у Дельца сдавленный смешок.

«Красивый. Мелодичный. Бархатистый. Услада для ушей.»

— Твои заботы обходятся мне дороже, чем твои инвестиции, Панталоне, — сухо ответил он, наконец оборачиваясь— Перестань разыгрывать из себя заботливую супругу, тебе не к лицу. Это выглядит… дешево. — опасно колоть друга фразой о дешевизне, учитывая, что Панталоне выверяет каждый шаг и всегда контролирует ситуацию. Сначала он вскинул брови, ведь рука по-прежнему ютилась на чужом плече. Затем Панталоне не отстранился. Напротив, из-за спины донесся тихий, вибрирующий смешок — искренний, почти ласковый. Обвинения в дешевизне от человека, чьи результаты питаются финансированием из бездонных карманов Банка Северного Королевства, звучало как высшая форма комплимента.

Ценный ресурс.

— Дешево? — Панталоне скользнул ладонью чуть выше, к шее Доктора, едва ощутимо коснувшись пальцами пульсирующей жилки. — Пожалуй. Но ведь эта «дешевая» забота позволяет тебе не думать о том, что неприятно свербит внутри, мм? Пока ты таранишь Небесный порядок, кто-то должен держать…лестницу. — Панталоне наклонился, нескромно вторгаясь в личное пространство настолько близко, что его дыхание коснулось волос Дотторе. В этот миг из голоса Дельца исчезла привычная слащавость, уступив место пугающей серьезности, хотя Дотторе ждал, когда Панталоне трепетно озвучит на ухо его фирменное «Душа моя», чего не произошло. — Я не играю в супругу. Я храню твои инвестиции, восхваляю результаты. А ты… — в короткой паузе дыхание обжигает уже кончики ушей, и внезапный озноб сковывает спину ученого, — Слишком ценен, чтобы позволить тебе истлеть раньше времени.       Напряжение сгустилось до осязаемого, но Дотторе даже не шелохнулся. Обнаженная серьезность Панталоне смешивалась с приторностью слов в неравных пропорциях, и это не оттолкнуло Дотторе; напротив, его губы изогнулись в одной из своих редких улыбок. Инвестиция, значит. Делец подобрался слишком близко — ближе, чем Доктор позволял кому-либо, и парадокс создала не сама близость Панталоне, а то, как скользко тот ее себе присвоил.

Ядовитый змей.

      Дотторе неторопливо провёл пальцем по ободку чашки, собирая конденсат. Ноготь едва слышно царапнул глазурь, рождая тонкий, неприятный звук. Панталоне моргнул, опустив к чужим рукам взгляд. В тусклом свете ламп жест казался свободным, но он слишком хорошо знал своего союзника, чтобы понимать: чем тише становится Доктор, тем опаснее становятся его мысли. Глубокое дыхание шевельнуло парок, поднимающийся из небольшого озерца кофе, и наконец он соизволил разомкнуть губы. Смех звучал напевно, с легкой хрипотцой: — Какая самоуверенность. Раз черта нарушена, полагаю, к светской беседе возвращаться поздно, мой уважаемый друг, — акцент — Но не стоит путать полезность с незаменимостью. — Дотторе медленно, почти тягуче, повернул к Панталоне голову. Интерес к кофе развеялся в запахе дорогого парфюма с формалином. Расстояние сократилось до нуля и Делец не сразу осознал, как стал ведомым в руках Доктора по щелчку пальцев. По его хотению. Дотторе замер в опасной близости: еще немного и его губы обожгли бы прохладную кожу на чужом виске. В глазах ревели языки пламени, испепеляя сначала контур прямого носа, затем линию челюсти, а за ней — манящую шею. — Хм, странно. Не в твоей манере плохо считывать риски, Делец. — Дотторе выдохнул вкрадчиво, почти интимно, и чтобы Панталоне не сжег мосты нарушенных границ, Дотторе по-хозяйски притянул его к себе за горловину одеяний. Из уст Дельца сорвался сдавленный вздох, он ощутил как микродвижения чужих губ щекочут кожу у контура ушей, и тогда его губы изогнулись в едва заметной довольной улыбке. — Тот, кто держит лестницу, обычно погибает первым, когда конструкция рушится. — голос Дотторе звучал еще тише, распаляя слух банкира до невозможного. — Ты готов упасть вместе со мной? — Закрыв глаза на убытки? — голос Панталоне прозвучал ровно, напевно. — Верно. — Закрыв глаза на риски? — Да, умница. — Дотторе сощурил глаза. Он ощутил, как ладонь на его шее сжалась чуть крепче. — Закрыв глаза на… — Давай отбросим сантименты, Панталоне. — Дотторе оборвал его на полуслове — Сколько раз твои шпионы терпели крах в Мондштадте? В Ли Юэ? Ты передал инструменты для создания фундамента прибыли не в те руки, а мои результаты коррелировали с твоими инвестициями бесчисленное количество раз. Потому я повторюсь. — Доктор по-собственнически зажал аккуратный подбородок Панталоне между большим и указательным пальцем и повернул к себе. Их взгляды столкнулись, подобно бьющимся о скалы волнам, а сухие губы отделяли друг от друга жалкие сантиметры. — Ты готов упасть вместе со мной?       Панталоне сдержанно посмеялся, но в его глазах проступила непозволительная ему нежность. Это завело Доктора в тупик. Внутри всё сжалось в тугой ком, натянулось, как струна; он ждал что лицо Панталоне исказит брезгливая усмешка, а вместо этого столкнулся с иррациональным — гипертрофированным чувством собственности. Он представил, как одна из редких улыбок Дельца сияет кому-то еще. Кому-то другому. И от этой мысли на его виске вздулась синяя венка. — Я уже. — тихо произнёс Панталоне, и весь этот парадоксальный бред разом вытряхнуло из головы Дотторе. Та незримая граница, которая преграждала им путь друг к другу, лопнула с сухим треском. — Мой расчетливый друг, чванство однажды доведет тебя до нового покушения. — на губах ученого расплылась дерганная усмешка. В ней слышалась не столько хрипотца, сколько хлынувшее в кровь облегчение. Большой палец, всё ещё удерживающий подбородок Панталоне, скользнул по его коже сильнее. Делец болезненно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и резко отстранился. В следующий миг Дотторе подорвался за ним тенью. — Ублюдок. — Он знал его анатомию до последнего хряща. Нашел развлечение блуждать взглядом по чужому телу, точно скальпель: на скучных собраниях Предвестников, за бокалом вина, во время его игры на скрипке.

Боишься, что струны порвутся и порежут твои пальцы. Длинные, изящные.

      Дотторе оборвал расстояние и впился в чужие губы. Поцелуй начался как удар — резкий, напористый, жадный. С такой же елейной грубостью, с какой владел лицом банкира в своей руке. Ощущение было странным, пугающим, нарушающим его непоколебимые принципы, но эта переменная ученому, на удивление, понравилась: он надменно сжал талию дельца и резко развернул к столу. Панталоне болезненно стукнулся о край бёдрами и чашка, заполняющая помещение кофейным ароматом, опрокинулась, въедаясь в плотную бумагу докторских чертежей. Расточительно. Доктор машинально отвлекся на внезапное дребезжание глазури по столу и его прерывистое дыхание тронуло губы Дельца. Тот не пытался выпить чужую уверенность, но его ладони по-хозяйски скользили по плечам Дотторе, вторили контуру крепких рук, словно он, Панталоне, обводил границы своих владений. — И всё? Неужели твою настырность оторвали чертежи? — тихий голос звучал как укол. Их губы дразняще замерли в миллиметрах друг от друга, то ли распаляя, то ли успокаивая кожу. Дотторе усмехнулся, едва заметно склонив голову к плечу. Он лениво наблюдал за тем, как банкир очерчивает его тело: одна ладонь скользнула от плеча вниз, щекотливо пробежалась по бедру, и уверенно накрыла пах. Вторая — бережно поглаживала щеку тыльной стороной пальцев. Тепло, но Дотторе намеренно затянул паузу, позволяя Панталоне огладить себя сквозь ткань брюк — ровно на секунду дольше допустимого. А потом он перехватил запястье Дельца, отвёл в сторону и больно пригвоздил к столешнице. — Мне интересны границы твоей жадности, Панталоне, однако вопрос интима между нами, пожалуй, оставит неизученный пробел. — Дотторе снова выдыхает в губы и жадно впивается в них. С напором, он без особых усилий смог завалить Панталоне на стол. Твердая поверхность неприятно давила в спину и Делец поморщился. Он почти уверен в том, что, после жарких экспериментов на его теле появится несколько синяков. — Дотторе, прошу, — Панталоне отстранился, прошептал на ухо тягуче лакомо. — Остуди пыл. Не тебе ли знать, чего стоила сохранность моего тела? — он медленно расстегнул пуговицы рубашки Дотторе, поддел край портупеи и оттянул ее от голой кожи на груди, что выглянула из под одежды манящими формами. Очень хорошо. Гениям и ошейники будут к лицу. — Нет, пробелы меня не устраивают. Полагаю, нам с тобой не помешает компромисс. — снова смакуя чужие губы, он вплел несколько пальцев в локоны ученого, перебрал каждую прядь и надменно зажал у корней, оттягивая. Между ними растянулась тонкая нитка слюны. Ее Панталоне оборвал, осыпав разгоряченными поцелуями линию челюсти и шею Дотторе. Влажные звуки и причмокивания развеялись по помещению, отстукивая от стены к стене, и навряд ли даже шум шестеренок докторских изобретений сумел перебить каденцию страсти. — Компромисс? Возможно ты хочешь выявить во мне интерес к похоти при определённых условиях, но я не испытываю влечения, Панталоне. — несмотря на брошенную фразу, Доктор плавно огладил чужой стан, ощущая малейшую пульсацию. За короткий промежуток их страсти Дотторе вычленил переменную организма Панталоне, когда тот оказался разложенным под ним на столе: грудь высокого поднималась и опускалась глубже, кадык прыгал от застрявшего в горле кома слюны. Доктор облизнулся, вспоминая, как пару секунд назад вязкая слюна Дельца смешивалась с его. Тело реагировало на него, быть может, не так как ученый привык. Женское внимание топило Дотторе в океане комплиментов, и лишь малая часть девушек оклеймила его фразой «Снаружи красив, а внутри неказист». Багаж опыта в отношениях у Дотторе совсем небольшой, но в этом скромном списке не было намека на мужчину. Нельзя назвать его личную жизнь невинной, потому что молодость волочила за собой подростковый интерес. За что Панталоне и ухватился. — Не сокрушайся. Я могу предложить новый совместный эксперимент, в котором научу тонкостям удовольствия. — Панталоне полностью вторгся в личное – интимное – пространство Дотторе, скользнув ближе и обхватив его таз бедрами. Всем весом Дотторе ощутил качество чужой одежды и шелк, стирающий любое расстояние между ними. – Хм, значит, слухи правдивы? – Дотторе терпелив, но Панталоне мучительно долго ласкал его мышцы груди. Соски предательски набухли, желая получить мириады чужих касаний. Что Доктору не нравилось, так это то, как одежда на теле банкира не двигалась с места. Без нее было бы лучше. Без нее интереснее. Он не позволил дать ответ, и верх одеяний Панталоне мгновенно оказался на полу, игнорируя очевидную кусачую цену. Дотторе владел им так, словно читал открытую книгу, перелистывая страницы его наслаждений грубыми, уверенными руками. И Панталоне, чье эго всегда было выше ледяных пиков Снежной, сейчас гнулся под ним, плавился, как воск пламени. Россыпь горячих поцелуев обуяла изящный стан магната. Неровное дыхание заполнило помещение, обжигало кожу до испарин. Азарт будоражил нутро, когда Дотторе таранил его холодным и внимательным взглядом. Он всегда умел мастерски затыкать людей, но Делец не собирался сдаваться ему на милость. – Что я слышу? Обычно ты не веришь слухам, пока не удостоверишься в фактах лично. О каких слухах речь? – Панталоне толкнул его в грудь и выпрямился сам, запустив руки под край брюк. Вид контуров таза, обрамленный эстетичными венками, завязал в паху Дельца тугой ком. Он почувствовал, как возбужденный член болезненно дернулся. – Ты прослыл дамским угодником. – Дотторе спустил с плеч рубашку, оставив на себе только портупею. – Вот как. Тебя это злит? – отсутствие какой-либо реакции на посягательство к чужому тазу развязало Дельцу руки и он уверенно расстегнул ширинку, выудив из белья половой орган Дотторе. На сей раз он вопросил, подняв к глазам его свой привычный прищур. Доктор молчал пару секунд, прежде чем дать добро коротким кивком. – Злит? Нет, формулировка не состоятельна. Меня скорее интригует, – его взгляд вторил линиям лица банкира. Едва касаясь, Дотторе неторопливо провел тыльной стороной пальцев по щекам, вывел контур прямого носа. – ..глубина твоего эмпирического опыта. – Он отступил ровно на шаг и потянул Панталоне за собой, затем опустил крепкие руки на его плечи и надавил. – Надеюсь, твои “тонкости” выйдут за рамки банальной женской анатомии, иначе мне будет скучно. – Не сомневайся. Учти, тебе придется фиксировать результаты на практике.

***

      Они дышали в унисон полностью обнаженными. Панталоне не думал о том, какие синяки покроют его колени, он думал о ягодицах, которые так нагло переминал в руках, пока во рту теплился член. Дотторе оставался непоколебим, хотя из рта то и дело срывались приглушенные стоны и сдавленные вздохи. Одной рукой он упирался в стол, второй – сжал густые волосы на затылке Панталоне, когда тот обвел кончиком языка головку и интенсивно поерзал им у устья уретры. За столь развитые навыки оральных ласк его стоило похвалить, но в голове Дотторе возник вопрос – откуда? Кто тот счастливчик, ставший для банкира куклой для оттачивания навыков. Был Делец сверху или снизу, или, быть может, они менялись вовсе? Чем больше Дотторе размышлял и представлял его томное состояние, тем крепче становился собственный член и кипела кровь в висках. Панталоне дразняще причмокивал головку, вбирал ствол в рот наполовину, смыкая губы сильнее. – Очень хорошо, молодец. – послышался рокот Доктора, от которого у Панталоне по спине пробежались мурашки. Сжав волосы на затылке сильнее, он насадил лицо банкира на свой член, вынуждая того пропустить весь размер по самые гланды. От непривычки Панталоне сначала закашлялся, но вскоре горло под чужим давлением во рту расслабилось и далее ствол скользил внутрь совершенно свободно. Делец по-прежнему ласкал в руках ягодицы Доктора и чувствовал: его естественный аромат, вкус. Дотторе пахнет чем-то неописуемым и не поддающимся привычным запахам. Больше всего соблазнял вкус внушительной плоти, и он убедился в этом, когда из уретры выступил лакомый предэякулянт. – Достаточно. Садись на стол, я собираюсь вставить. – Дотторе со звонким причмоком вытащил член из чужого рта, но лицо Панталоне накрыла тень сомнения. – Твоей смазки будет мало. – он поднялся и его половой орган снова болезненно дёрнулся от изнеможения. Неровные движения и стоны Дотторе распаляли его до пика возбуждения, заставляли сердце пропускать ритмичные удары, а желание слиться воедино – ежесекундно расти. – Отличное замечание, но у меня есть аналог. – его рука тянется к настенной полке. Среди десятков флаконов он достает один с приклеенным вкладышем «Роза Сумеру». – Я отфильтровал масло из семян роз Сумеру и миндаля. Не беспокойся, оно не оставит химических ожогов, я создал его специально для удобного скольжения инструментов в теле… – Прошу, Дотторе, давай не будем обсуждать процесс твоих опытов во время секса. – Панталоне слушал отчетность о лабораторных экспериментах Доктора почти каждую их встречу, и он не собирался затыкать его по той простой причине, что обсуждение о своих результатах Дотторе мог излагать часами. К слову, Дельцу это нравилось. Он опустился на край стола. Перспектива оказаться принимающим его ничуть не смущала. Будучи зрелым мужчиной, коему небезразлична личность Доктора, секс с ним станет объектом принятия друг друга такими, какие они есть. И неважно, чья гордыня сегодня рассеется под эгидой похоти. – Действительно. – Он раздвинул его ноги, пристроился между ними и вылил половину масла на свой член, руку, в конце — на промежность. Жидкость щекотливо разлилась по уязвимой коже Панталоне и он невольно содрогнулся под нависающим Дотторе. Стоны Дельца блаженно услаждали слух, раскатывались по лаборатории и томно сбивались всякий раз, когда Доктор толкался в него пальцами, растягивая внутренние стенки. — Я вхожу. — упреждающий шепот саданул по ушам. Панталоне не успел разобрать слова, как Дотторе аккуратно пристроился между ног и в следующий миг толкнулся ровно наполовину всего размера. Делец разомкнул губы, но Дотторе опередил его, жадно накрыв их своими. Стон рассеялся в поцелуе и оба замерли от избытка нахлынувших чувств. Наслаждение, тепло. И ритм сердца. Плоть ученого растворилась в теле Дельца. Дотторе упрямо скользил языком по его губам, повторяя их форму, и когда оба привыкли к друг другу, он начал двигаться.       Сначала Дотторе двигался с мучительной неторопливостью, но за это время Панталоне успел испещрить его выраженные ключицы и грудь багровыми пятнами. Затем Дотторе приник к лицу Панталоне и начал двигаться резче, быстрее. Каждый толчок вспыхивал в нём молниями, покрывая спину ознобом от удовольствия. Ему нравилось. Ему хотелось еще. Бедра прижимали Дельца к столу, выбивая из него полные наслаждения стоны. Он запрокинул голову и тихо посмеялся, получив желаемое. Непостижимой целью осталось докторское сердце, но Панталоне предпочтет сгинуть, нежели допустит слабость в виде чувств. Даже если они уже пустили свои корни в душе. Чуть ли не задыхаясь от нещадных толчков, банкир сжал губы в тонкую линию, сгорая от сочетающихся с проникновением поглаживаний по животу. Дотторе опирался о стол одной рукой, второй ласкал Дельца. — Надо же, тебе не понадобилось мое наставничество. — глухо прошептал банкир у чужого уха. В ответ, как констатация факта, Дотторе начал нещадно пригвождать Панталоне в стол, и сквозь хриплую смешку он прикусывает участок кожи на чужой шее. — Легче, Зандик! — Панталоне поддался вперед, вжался в тело Дотторе и расцарапал спину до крови. Одними устами поймал его имя, не сдержав ломающийся вздох.

Зандик…

Он предательски сбился. Сначала имя прозвучало в голове набатом, затем легко развеялось в симфонии их стонов, потом — в горячем поцелуе.

***

Панталоне курил в полумраке, чувствуя каждой клеткой своего тела косые взгляды на мундштук в его руках. Он представил ворчливую фразу Дотторе «За новую пересадку легких возьму дополнительную плату», и от мыслей этих Делец невольно улыбнулся. Вид за окном освещен плохо, но в тусклом свете луны он различил шпили центра Снежной. — Будь добр вернуть мне мою рубашку. — из глубины помещения, сквозь мелодичный перезвон колб, послышался расслабленный голос Доктора. Панталоне успел позабыть, что дополнительно прикинул на плечи и чужую рубашку. Сняв ее и едва подправив свою одежду, он говорит холодным, деловым тоном: — Надеюсь, мы повторим это приятное время препровождение, когда экспедиция в Нод Крае и Сумеру подойдёт к концу. Ты сыграешь для меня на пианино, как обычно? — Делец пересёк расстояние и протянул рубашку отдыхающему на кресле Дотторе. Он еще помнил лихорадочный стук чужого сердца. И некоторое время молчал. — Боюсь, что это будет мой последний эксперимент. Панталоне молчит. Пронзает его блеском пурпурных глаз. — Благодарю за сотрудничество. Стоит подметить, что твоя компания была мне интересна. И кто знает, быть может, мне еще удастся сыграть на пианино, мой дорогой Феофан. И выплюнь эту табачную дрянь. — Пфхх... Хорошо-хорошо, Зандик. Уверен, ты сыграешь. — Да, возможно. — Дотторе не сдержал смеха.       Ну что за глупости, ведь оба прекрасно знают, что их конец предрешён.