Макаронные сырники

Я проснулся от мягкого солнечного света, который заливал всю мою детскую. Солнечные зайчики играли на любимых постерах, а из кухни доносился знакомый запах сырников. Мама делала их каждое утро, они уже поднадоели, но расстраивать её я не хотел — в последнее время она и так была очень грустной. Я шёл по коридору, когда ко мне подбежал наш кот. — Алехандро! — воскликнул я и, сев на корточки, почесал его за ушком. Он промурлыкал что-то и отправился по своим кошачьим делам. Я влетел на кухню, чуть не врезавшись в стол. — солнце, не бегай! — голос мамы был скорее уставшим, чем злым. Она стояла спиной, всё ещё что-то помешивая на плите. Я сел на стул, облокотил щеку на кулак. — А когда приедет капитан корабля? — спросил я, водя пальцем по кружевам скатерти. Так мы называли отца. Он работал старшим помощником на контейнеровозе и часто уходил в дальние рейсы. Я представлял его исследователем, который покоряет бесконечную морскую гладь и находит новые необитаемые острова. Мама поставила передо мной тарелку, и я нахмурился. Это были не привычные сырники. В тарелке плавали разваренные макароны, перемешанные с творогом и кусочками теста. — Мам, это что? — Макаронные сырники, — глухо ответила она. Когда я поднял взгляд, мир на мгновение замер. Её голубые глаза были красными. Будто в белки кто-то капнул краской, которой вчера я рисовал в альбоме. — Что случилось? — тихо спросил я, разглядывая дорожки слёз на её щеках. Я никогда не видел маму такой. — Солнце… — начала она, но замолкла, и её глаза снова заблестели. Тогда я не знал — или не хотел верить — в слово «смерть». И когда оно прогремело по отношению к капитану корабля, мой детский мир из солнечных зайчиков и рисунков в альбоме окончательно рухнул. А дальше были бесконечные слёзы, родственники в чёрной одежде и похороны с закрытым гробом. Раньше я считал, что там лежал он. Упрашивал маму, чтобы гроб открыли, хотел попрощаться, хотел увидеть его в последний раз. Сейчас понимаю: в гробу не было никого. Тело не нашли. Никто и не собирался искать в Атлантическом океане на огромной глубине. Поиски маленького грузового судна были, по мнению спасательных служб, бессмысленны. Об этом мне рассказали только спустя восемь лет. Мне было тринадцать, когда умер кот. Он был будто последней ниточкой, которая связывала меня с папой. Именно он назвал его Алехандро, и именно поэтому я его так любил. Мы похоронили его рядом, на том же кладбище. Я часто приходил к отцу, рассказывал про кота, про то, как он ловил солнечных зайчиков, и про обычный день, когда мама накормила меня макаронными сырниками. Тот день стал для меня последним, когда всё было хорошо.  Я знал, что под землёй никого нет, но всё равно приходил. Потому что больше идти было некуда. С тех пор я никогда не называл его исследователем или капитаном корабля. Только папой.