Твой бывший плакса

– Вадим! Вадим, ты блять, можешь послушать? – Руслан выбегает на крыльцо кальянной, подмышкой костыль, нога начинает ныть.  – Нет, я домой, вали обратно Тушенцов, – Вадим даже не оборачивается, сигарету меж зубов задерживает, смотря как на экране мобилы двигается назначенная таксишка. – Домой? Ты издеваешься? Мне сейчас что делать, вернуться к ним, типа ничего не произошло? Подожди меня, я тоже домой поеду, сумку заберу, – отчаянные попытки хоть немного сдвинуться к железным перилам, заканчиваются почти падением. – Руслан, я домой, к себе домой. Всё, – из-за угла выезжает комфорт, пару минут и Вадим падает на задние сидения, скрываясь в ряду машин.  Хочется реветь. Отношения - это забота, поддержка, опора которая как никогда сейчас нужна артисту, со сломанной ногой. Но нет, нам нужно перечислять все косяки партнера в кругу друзей на безобидную шутку, а затем оставить одного, уехав. Руслан даже не заботится о том, что находится в центре Петербурга. Как обычно сырого, промозглого. Присаживается на ступеньку, вытянув ногу в гипсе и рядом положив несчастный костыль. Было бы ещё комичнее, сиди он в инвалидной коляске.  Холодно, выперся в одной кофте на застёжке. Всё ради Вадима, будь он проклят. Честно, Руслан даже не уверен любит ли он его, постоянно бросает, провоцирует на конфликты и сбивает весь рабочий настрой даже на съемках.  — Нормально всё? — за спиной слышится голос. Вроде Данила вышел. — Ну, как сказать? Уехал, обиделся сука, — противореча унылому лицу, Тушенцов улыбается, смотря на рыжего снизу.  — Бля, извини конечно, но даже когда собачитесь, любящий чел не оставит тебя в таком положении.  С этими словами Кашин роняет на плечи продрогшего шатена собственную куртку, присаживается рядом, глядя прямо в слезящиеся глаза.  — Спасибо, Дань.  — Из-за безобидной шутки так взбеситься, хуй знает, может я что-то не понимаю, — Данила тоже сигарету к губам подносит, но из-за активной жестикуляции так и не зажимает между них, — учитывая что ты с парнем в отношениях, заводиться от фразы левого    чела, что ты ебал там какую-то тиктокершу…Бред, не бери в голову.  — Там просто, в основе кое-что лежало, — Руслан переводит взгляд на лужу, по которой бьют капли дождя. Снова смотрит на Данилу, кусая губы с внутренней стороны, — мы когда на два месяца разбежались, в туре где я ногу сломал, ну я трахался. Переспал с одним другом его, после этого всё по пизде пошло. Потому что он узнал об этом, когда мы уже сошлись. Хуй знает, наши отношения – ебать друг другу мозги. Я – потому что в нём буквально ноль мужского, он – потому что подозревает теперь меня на постоянке в изменах. Всё.  — Почему снова сошёлся? — рыжий куртку расправляет на плече Руслана, прожигая взглядом.  — Дань, я не хочу ныть, у меня пиздец нога разболелась, все пацаны бухущие, Вадим уехал, а мне теперь самому как-то ебаться с такси и сломанным лифтом дома, — Тушенцов пытается встать, издает шумные, болезненные вздохи, до тех пор пока рыжий не помогает, позволяя рукам сжать его тело в качестве опоры.  — Я не пил сегодня, тебя докинуть? Подняться помогу, — вот и хули ты такой добрый?  — Ага, на чай попросишься, потом секс с инвалидом, проходили, — Руслан пытается отшутиться, но Даня удивленно выгибает бровь, — знаешь, я не особо понимаю какую эмоцию мне юзать, когда мой нынешний съебался в закат, а мой в прошлом несостоявшийся, сейчас пытается мне помочь. Лицо Кашина теперь вытягивается ещё больше. Лоб в складках, из-за того что хмурится, губ не видно потому что сжал. Пепел на его сигарете скопился, из-за долгого игнорирования и отсутствия попыток стряхнуть.  — Чего, Рус? — «Чего, Рус?», ты серьёзно сейчас? Я года два назад бегал только так за тобой, на саунды звал, даже в баню блять, а мы сидим на стриме: «да, да чуваки Руслан нормальный типос, надо в личке ответить, забыл бля». Ответил? Нет, — Тушенцов пихает в руку Дани скомканную куртку, хлопая дверью кальянной.  Приехали. — Больно? — Данила растирает мазь на голени, легонько массируя мышцу уже чуть выше. Гипс сняли, теперь эти ритуалы с мазью каждый день. — Терпимо, — хмурится Тушенцов, убирая чёлку с глаз. Ему всё ещё не отделаться от мысли, что Даня с ним возится уже недели две из-за скачка популярности. Утешает только скачок популярности у непосредственно Дани.  Они у него на квартире, рыжий только минут пятнадцать назад откатал семичасовой стрим, Руслан с дивана в гостиной на первом этаже слышал его возгласы: «Я ебу, что там в отношениях у Тушенцова? Хули вы у меня спрашиваете, придурки, баньте их нахуй, заебали». Так то, один Данила и в курсе, что там в отношениях у Тушенцова.  Дома находиться невозможно, да и тяжело, а вот Кашин неплохо устроился, у него уютно, жарко из-за бесконечно работающего кондея в плюсовой температуре. И ещё тот каждое утро будит его не грубыми тычками в бок, а громыханием посудой на кухне, пока готовит завтрак. Блины с обгорелой корочкой и недоваренный рис Руслана - и близко с готовкой Дани не стоят.  — Слушай, я так то и сам могу мазь наносить, — Тушенцову стыдно становится, он чуть вперед поддается, наблюдая за мягкими движениями рук рыжего.  — Мне не сложно, Русь, — снова улыбка играет, с ямочками и скопившимися там веснушками. Но усталость Дане не скрыть. Мешки под глазами, вялость во всём теле. Ему бы поспать часов так двенадцать.  — Дань, ты же устал, может мне домой сегодня? Кашин на такое заявление пялит на окна, а затем крутит пальцем у виска: — Совсем придурок? Время видел? Как моя усталость и твоё присутствие вообще состыкуются, бред несешь, братанчик, — крышку на тюбике мази закручивает, откладывая на журнальный столик.  — Давай поесть погрею? Я мог раньше, но ты не отвечал на сообщения, — Руслан неловко улыбается, поднимаясь с дивана. Нога затекла, чуть не навернулся, но и тут Данила помог. Цепляется сразу за локти, к себе прижимая.  — Тихо, держу. Не видел, извини, — рук не убирает. Они так и стоят, прижавшись друг к другу. — Так мне погреть? — Руслан пробегается взглядом по веснушчатому лицу, пугаясь, замечая ответный, но тормознувший на его губах.  — Чего? Что? А, ну если не сильно геморно, погрей. Ты в душ ходил? Пахнет просто так приятно, — Данила аккуратно отпускает чужие локти, делая пол шага назад. Руслан смеётся, когда понимает в чём дело. Кашин плавится. — Дань, ты чего? Да, гонял, скучно без тебя было, мне в следующий раз к тебе в комнату залететь во время стрима и с собой позвать? — Тушенцов стоит уже в дверях кухни, коварно улыбаясь.  — Да не, я просто…забей короче, — макушку почесывает, снова поднимаясь на второй этаж. Всё так нелепо и смешно, Руслан тянет лыбу до конца вечера, поглядывая на розовые щеки Дани всякий раз, стоит им легонько соприкоснуться разными частями тела. 

***

— Пиздец, я как это готовить должен по вашему, — Кашин хмуро глядит гайд по готовке лазаньи, наблюдая замудренный рецепт, самое главное – из всего того, что всегда имеется в холодильнике и на полках кухни.  — Чего там? — Руслан смачно надкусывает яблоко, с излюбленной ухмылкой на губах. Соприкасается плечами, заглядывая в экран.  — Да пиздец какой-то, я таких приправ не слышал в жизни, сомневаюсь что сушеный чеснок и кинза будут аналогом, — суетливо пряча мобилу в кармане шорт, Кашин берёт во внимание образ Тушенцова.  Блядские короткие шорты, из-под которых выглядывают блядские соблазнительные коленки, блядская безразмерная футболка, скатилась с блядского красивого плеча демонстрируя блядско-искусительную кожу. Спустя время тот ходит спокойнее, лишь иногда прихрамывая. Их соцсети взорвались вопросами от фанбазы, когда в один день они выложили их домашнюю посиделку с пивом, с разным ракурсом. Личка с Вадимом взорвалась особенно сильно.  — Чего пялишь? Опять у меня хуйня на голове какая-то? – Руслан принимается лохматить пряди волос, с непонимающим взглядом. — Нет-нет, всё хорошо с тобой. — А пахну нормально?  — Чего? Ну, да. — Лицо не опухшее?  — Нет, красивое.  — Поцелуешь меня?  — Да. Занавес. Данила снова краснеет, хочет спрятаться, уйти с кухни, но рука Тушенцова, что схватила его за ворот футболки – не даёт.  — Целуй, — Руслан даже приподнимается на носочках для удобства, привелегию в сантиметрах пять в параметрах роста Данила всё-таки имеет.  В противовес ожиданий, губы рыжего смыкаются на щеке, мимолетно и быстро. Оставляя Тушенцова в недоумении. Тот даже отходит на шаг назад. Чего, блять? Он что, опять всё себе надумал? Они нихуя не сдвинулись с тех двух лет, когда Руслан бегал за Кашиным только так?  Легкое разочарование не бьёт по сердцу, так, слегка подпинывает, мол: чё раскис, дружок? В этом мире не всё так просто.  Конечно, скатиться в бездну саморазрушения ему ещё не хватало, похуй – не взаимно, переживёт. Но не у Дани в квартире. Два дня – максимум для Тушенцова, его уже потряхивает от качель, сначала Данила крепко обнимает его с утра, вдыхая аромат шеи. А потом в этот же день вечером, тяжело опускает взгляд на ноги, которые уместились на его коленях. Типа: нихуя себе выкидон.  Руслан уезжает. Квартира встречает холодом и глухой пустотой в душе. Тупая влюбленность в Кашина два года назад, за три недели проживания с ним – набрала неистовые обороты, реабилитировалась. Позволяя очкам-сердечкам, снова спуститься на глаза. Влюбился Даня, ага. Кудрявые, рыжие, длинноволосые – вот его типаж. Но явно не татуированные, дерганые.  Руслана рвёт от чувств, мутит от еды, тянет к градусу. В один вечер он уныло глядит на Петербург с высотки, заливая в себя остатки текилы и закусывая ломтиком лайма. Он смотрит на красную нитку на запястье, с одиноким значком бесконечности и ревёт. Нелепый закос на фенечку купил ему Даня, когда они выбрались одним утром в больницу, а затем прогулялись по торговому центру. Так тупо, блять. Зачем сначала открыто и влюблённо себя вести, чтобы потом выставить придурком, который требует поцелуя?  Фотка с покрасневшим от слез глазом и мокрой дорожкой под ним, публикуется в инсту. Хочется тут же нажать на кнопку удалить, когда виднеются первые триста просмотров спустя пару минут. Но экран мутнеет, из-за того что сверху выплывает звонок от ненавистного: «Даниииилка».  Руслан теряется. Пальцы дрожат, но он не поднимает. Следом ещё один звонок, снова без ответа. Личка оживает. Тушенцов отвечает как обиженная восьмиклассница, сухо, со скрытой неприязнью. Данила грозится приехать, на что Руслан шлет насмехающееся: cmhell: – воздухан, хахах, удачи) Блокируя экран. Приедет, как же, прям так подорвется. Альбом быстрее выпустит, чем приедет.  Но звонок в домофон рушит все выдумки в голове. Шатаясь, Тушенцов поднимается, по пути выбрасывая пустую бутылку спиртного в мусорку.  — Открывай, — Данила злится. Видно, не в кайф выжимать педаль газа, чтобы с одного конца города, гнать на другой.  — Бегу, — Руслан карикатурно икает, но жмет на ключик в трубке домофона, тут же вешая её обратно. Замок на двери тоже открывает, возвращаясь в комнату и падая пластом в кровать. Хлопок, фоновый шум – кажется рыжий кидает куртку на тумбу, ключи, стягивает кеды. Наконец появляется в проходе, прожигая взглядом дыру в позе Тушенцова. — И что это за хуйня в личке, Руслан? — шумно дышит, грубо толкнув чужие ноги одним коленом. — А что там? Вроде ничего кроме правды и твоего излюбленного статуса «мудак», интересно, почему нет такой номинации в slay? Ты бы забирал ежегодно награды ловил, — прыскает Руслан, поднимается только резко, едва не мутит.  — Что там? Ща, я зачитаю, — Кашин в телефоне копается с минуты, — «хз Дань, скорее всего ты не меньше пидрила, чем Вадим, от которого ты же мне и помогал отходить. Сам не понял чё ваще хочешь, а когда я уехал вдруг скооперировался, пошел ты нахуй мудак, как морозил так и продолжаешь, удачи с Ариной, смари чтобы по рукам не пошла». И где тут правда?  — Ну, как минимум – ты пидрила. Максимум – чё, так сложно было хотя бы воспользоваться мной? Ну, не так обидно наверное, поебались и ладно, хоть где-то я востребован, — Руслан пьяно вяжет языком, затягиваясь одноразкой. Данила выхватывает её, бросая на прикроватную тумбу.  — Ты долго свою шизу пороть будешь? Ты, блять, слышишь вообще что несёшь? Я с ним по-нормальному пытался, чтобы не всё так быстро, чтобы отношения не строились на «забыть бывшего», а он обижается, за то что не засосал, ахуенно? — Данила пятерню в рыжую копну волос запускает, оттягивая.  — И не выебал. Ладно, с твоим оправданием закончили, приехал то нахуя? Доказать как обычно, что прав? Молодец Дань, прав, маме твоей конечно спасибо, недолюбила видимо в детстве, — Руслан встаёт, с видом побитой собаки, копируя позу Данилы.  Тот, стоявший ещё пару минут назад с всего-то агрессивным видом, готовым убивать, теперь приближается в один миг. Ворот толстовки в руке сжимает, честно, Тушенцов ожидал глухой удар в скулу, но вместо этого чувствует тепло в районе губ.  Данила целует его. Жестко, напористо, сразу пуская в ход язык. Руслан мычит, пытается оттолкнуть, только руки перестают слушаться, когда их в замок смыкают. Сдаётся, тихо простонав.  Кашин ослабляет хватку, позволяя рукам шатена схватиться за него: одной запустить в рыжие пряди, другой уместиться на шее.  Прихватив шатена под бедра, доходит до кровати, роняя на мягкий матрас. Вся верхняя одежда теперь оказывается скомканной на полу. Тушенцов выгибается, хрустит всеми позвонками, когда зубы Данилы цепляют нежную кожу у летучей мышки. Пальцы хватаются за бляху ремня на джинсах рыжего, со звоном та отходит, затем преграда в виде пуговицы и ширинки благополучно обходит его. Ну, естественно Кашин помогает, всё-таки Руслан пьяный, возбужденный, особо не концентрируется на действиях.  Всё, что сейчас у него получается делать отменно – сцеловывать с губ стоны. Смазка, резина находятся в легкой доступности, стоило только с первого раза найти нужный ящик в тумбе. Находясь меж обнаженных, раздвинутых ног, Данила улыбается. Руслан не меняется. В нём явно не упокоенная душа нимфоманки. Пальцы у рыжего холодные, мажут случайно по внутренней стороне бедра, только затем пристраиваются меж ягодиц. Тушенцов болезненно мычит когда тягуче, первый палец входит до костяшки. За член хватается, пару раз проводя вдоль, не теряя настрой. В череде бесконечных поцелуев, следов на шее от зубов, бредовых фраз на ухо – в нём уже хлюпает три пальца, растягивая.   — Знал бы я два года назад, что ты такой узкий, не тупил бы, — совершенно неуместно шутит Данила, за что получает лёгкий пинок, — тише будь. Ладно, может у кого-то просто член маленький.  — Придурок, рот закрой, — шипит Руслан. Наконец, пальцы покидают разгоряченное нутро, Кашин раскатывает презерватив по стволу, удобнее перехватывая стройные ноги усеянные татуировками.  — Больно, блять. — Я даже не начинал ещё, что больно? — возмущается рыжий, непонимающе хлопая глазами.  — Нога, Дань, — Тушенцов косит взгляд в сторону недавней травмы, парень над ним смягчается.  Наклоняется, мягко чмокнув в коленку. Мило. Внутри снова чувствуется полнота, Руслан раскрывает губы в немом вздохе, словно через пару минут не будет рвать глотку от стонов. Легкий толчок и вот, Данила внутри. У него на лице уже полнейшая удовлетворенность, языком по нижней губе пробегается, давая привыкнуть. Ещё один толчок, резче. Господи, да, сука! — Мх-х-х, блять, да, — Руслан роняет голову в подушку, закатывая глаза. Ему болезненно хорошо, рука Данилы что ещё пару минут назад была в изгибе коленки, теперь притянута и уложена на горячей щеке. Тот смекает налету, поглаживая большим пальцем влажную кожу. Тушенцов плачет, но что-то подсказывает ему, не от горечи вовсе.  Комната наполняется стонами, хлюпающими толчками. Кровать, которая всё время казалась устойчивой, в моментах становится ходуном. Дело набирает тяжелую амплитуду, Руслан иногда особенно громко матерится, стоит Дане в забытье надавить на травмированные связки. Конечно, тут же втягивает в поцелуй, шепча: — Извини. Блять, я сейчас кончу, — темные волосы на голове оттягивает, толкаясь глубже. — Я тоже, продолжай.  С хриплым вздохом, по телу проходит судорога, плечо особенно передергивает когда Тушенцов изливается, сжав пальцы на члене. Данила держится не долго, замирает в момент, даже не дышит, чтобы потом сорваться на ритмичные движения. Шлепки кожи о кожу настолько громкие, наверное и соседи слышат, сжатые пальцы на маститых боках оставят синяки – Руслан клянется.  — Бля-я-ять, – рыжий обессилено рухнул на тело под ним, кончая. Приходят в себя они долго, до тех пор пока шатен не сдается, порядком ахуев от тяжести на нём.  — Дань, ты тяжелый и ещё твой член всё ещё внутри, я хочу в душ.  — Привыкай. Ты успокоился? Перевернувшись на спину, лёжа уже просто рядышком, интересуется Даня. Запыхавшийся, красный, с испариной на лбу.  — Ну, трахнул, поцеловал. Считай, «воспользовался», в любви то не признался. Это треть того, что я хотел, — бросает Руслан непринужденно, привставая на локтях.  — Ты прикалываешься, надеюсь? — Данила рукой скользит вдоль чужой ноги, тормознув у талии, не давая и на миллиметр сдвинуться, — Руслан, я правда люблю тебя.  — «Привыкай», так ты сказал?  — Сука, придурок! Перестань блять, — рыжий психует, обратно притягивая парня к себе. За щеку кусает, но выходит действительно больно.  — Ты идиот? Мне больно! Шучу я, да! Я всё ещё пьяный, вспотевший и влюбленный в тебя.  Данила выдыхает, выпустив из крепкого кольца рук. Но Руслан продолжает: – Но завтра, тебе пиздец. Потому что ты ебануто прикусил щеку, на шее я вообще не хочу даже думать что, о синяках на боках – вообще молчу.  Тушенцов уже на полпути в ванную, вдогонку рыжий всё-таки выкрикивает: — Привыкай!