о квантовых иголочках

Говорят, где-то на границе между несбыточными мечтами и наивными грёзами простирается океан – чёрный, как глубина космоса, отливающий пламенем, как блик света в гранях необработанного жжёного песка, мерцающий, как россыпь стёртых в порошок кристаллов. Говорят, звёзды можно увидеть даже днём со дна колодца. Пока Виктор проводит незримые линии созвездий, Джейс подводит итоги своих размышлений. Нелёгких, но надо признать – приятных. Согревающих. Вдохновляющих. Пока длинные угловатые пальцы с фигурно выступающими фалангами плавно перекатывают потоки тёплого воздуха, Джейс считает удары своего сердца – ровные, но частые. Он знает, что ладони Виктора не хватит, чтобы спрятать в ней сердце Джейса, но не потому, что это всё-таки физически невозможно, а потому что сердце у Джейса большое-большое. Горячее и необъятное, как жёлтый карлик. И оно всё – для одной пары точёных сухих ладоней с уже затёртыми кое-где мозолями. Говорят, люди перед смертью завещают себя и своё тело заранее. Кто-то хочет увековечиться, кто-то хочет быть распростёртым по ветру, а кто-то готов посвятить науке жизнь не только до, но и после смерти. Эта жизнь будет не столь долговечной, а то и угаснет быстрее, чем могла бы, – если вообще существует, – Джейс вдруг зевает – зато прослужит во благо. По крайней мере, умирать с таким убеждением будто бы легче. Приятнее. Вдохновляюще. – Существует вероятность, что в какой-то из параллельных жизней прямо сейчас мы являемся лучшими версиями себя. Говорят, когда крылья продираются из-под лопаток, это чертовски, мучительно больно. Это долгий процесс, ведь крыльям нужно вырасти и окрепнуть, их нужно разрабатывать, за ними нужно ухаживать. Люди – не птицы, сразу с крыльями не рождаются. Летать люди в принципе не рождены – только созерцать. И грезить. – Я и в этой жизни доволен тем, что у меня есть. Во всяком случае, всегда хорошо там, где нас нет. Молчание ощущается слоем пыли на пальцах, собранной с поверхности старого заброшенного оборудования. Чешется желанием обтереть испачканную руку о чистый пиджак – рука поймана с поличным на собственной мерно вздымающейся груди. Сердце стучит в напоминание об осторожности, подобной ювелирной деликатности – гнутые иглы не должны задеть хрупкие лепестки перьев острием. Люди – это ангелы, и некоторые из них обречены нести вместо неотросших крыльев горбы вывернувшихся лопаток. Говорят, это груз грехов тяжёл настолько, что не даёт крыльям прорезаться, но изламывает хребет. Только воля выворачивает кости и заставляет держать подпорки, пока разум выбирает между поиском этих грехов и поиском ответа на очень странный в сущности своей вопрос. – Как думаешь, сколько ангелов могут танцевать на кончике иглы? Молчание ощущается флёром пыльцы на пальцах, как когда ловишь бабочку за крылья. Безбожно сжимаешь, пока часы крошечной жизни безвозвратно тают. Эту пыльцу можно растереть в ладонях, а можно и так же небрежно утереть об уже пыльные штаны – взгляд пойман с поличным на худой ноге в мешковатой брючине, что окольцована ортезом. – Для этого нужно понять, нас ли много в одной вселенной... Или вселенных много вокруг нас одних. #тексты