Лето пахло цветами и гематомами

— Люди похожи на оконные                 стекла. Они сверкают и сияют,      когда светит солнце, но когда               воцаряется тьма, их истинная                         красота открывается лишь           благодаря свету, идущему                                             изнутри…                       Уильям Сомерсет Моэм. Утро у реки было пасмурным, но атмосфера всё равно оставалась теплой, будто даже в такой день солнце светило ярче всех на свете. Для Минхо светило не солнце. Для него светил Джисон. Браслеты из разных камней и стекляшек отражали свет самых далеких галактик, отбрасывая блики и солнечных зайчиков по земле.  На поле зацвели подсолнухи, один из которых притащил с собой Феликс. Он радостно бегал с ним, показывая цветок всем, кому не лень, а лениться он явно не собирался. День был наполнен странным умиротворением. Он не был похож на другие, поэтому и выделялся. Дети лежали на траве, рассматривая затянутое облаками небо и пытаясь разглядеть в нём разные облики. Одно облако было похоже на белокрылую лошадь, как в той самой детской песне. Другое на воздушный шар, третье на цветок ромашки. Каждый видел в них что-то свое. То, что не мог разглядеть другой человек. У кого-то взгляды совпадали и в облаках они видели одну и ту же форму, а кто-то напрочь отказывался верить, что белокрылая лошадь может быть похожа на огромного кита, плещущегося в воде. Никто не спорил. Здесь все уважали чужое мнение. — Чем займемся после лета? — начал Донхён. — Тем же, чем и обычно. Будем убирать опавшие листья в саду и сидеть у меня дома. Ну, или смотреть фильмы на чердаке, — ответил Чан. — Нужно будет купить новые диски. Те мы все пересмотрели, — сказала Черён, перевернувшись на другой бок.  — Вот бы всегда было лето, — вздохнул Хан, — Не хочу взрослеть. Слишком быстро летит время. Взрослеть здесь не хотелось никому. Хотелось вечно быть детьми и проводить свои беззаботные деньки за просмотром мультфильмов или игрой на детской площадке. Хотелось, чтобы за шалости не приходилось отдуваться. Лучше уж просто стоять в углу, ковыряя старые обои с розовыми слонами и думать, что тебе всё равно купят мороженое завтра.  Всем хотелось жить в мире без ссор и войн. Без драк и обид. Хотелось просто жить спокойно, на планете, где царит вечное лето. Жаль, такую планету ещё не открыли.  — Мама сказала, что в магазин завезли новые сладости, — вдруг сказал Сону, поднимаясь с травы. Дети тут же оживились. Завоз новых конфет означал новые цветастые упаковки, наклейки и татуировки, а это было лучше всего другого. — Решено. Идем в магазин, — сказал Чан и, как и остальные, поднялся с травы.  Дружной компанией звезд и насекомых они отправились в небольшой магазинчик с названием «夏».  По дороге Минхо с Ханом отстали от остальных. Джисону сегодня особенно хотелось внимания и тепла старшего, которое тот уже давно не излучал. Разве что специально для Джи. Бровь покраснела и из нее полился брусничный сок, смешанный с дешевым дымом. Минхо тихо зашипел, но не остановил Хана. Эта боль была приятнее всего в этом мире. Её  было не сравнить ни с чем. Она обжигала, тушила, утешала и заставляла чувствовать живым.  Брусничный сок остался ярким пятном на футболке Хана. Хотелось курить. — Ты кашляешь блестками и лепестками гиацинты. Красиво. — С тобой в моих легких остались только блестки да цветы.  Кислотно-яркие упаковки заполняли прилавок. Дети уже набрали сладости, привлекшие их внимание. Хану сразу пригляделись Hubba Bubba со вкусом черники и Chupa Chups с вишней. Такое сюда привозили не часто, поэтому хотелось взять всё.  Феликс уже набрал кучу татуировок и наклеек, продающихся отдельно. Хотелось найти что-то необычное. Именно этим и занимались все насекомые, пока звезды просто рассматривали полки.  — О, тамагочи, — сказал Хо, взяв в руку небольшую игрушку-брелок в виде яйца с маленьким экранчиком. — У меня был. Он правда умер через пару дней, но было весело, — сказал Чанбин, подойдя ближе, что бы рассмотреть брелок. Чан всё это время стоял в стороне, наблюдая за всеми, словно отец. На его лице появлялась легкая улыбка, когда он видел как дети находили очередную безделушку, которая, вероятнее всего, потом будет валяться у него дома.  — Феликс, тут новые карточки с покемонами! — восторженно воскликнул Хан. — Где? Феликс подлетел, не задумываясь. Казалось, все те наклейки и татушки, которые он держал до этого, были уже не так важны. Яркая упаковка с Пикачу тут же взяла верх его внимания.  Набрав всего на свете дети вышли из магазина. Подул прохладный ветер, но никого из присутствующих он не смущал. Вишневые волосы Джисона хотелось поправить. Хотя, это скорее было просто желание прикоснуться, но тот уже убежал вперед с остальными. Минхо снова остался с так называемыми старшими. — У кого-то есть сигарета? — спросил Хо.  — И мне, — добавила Соён. Хёнджин без слов достал три сигареты. Две протянул Минхо и Соён, а одну оставил себе. Троица осталась чуть позади и закурила. Дым рассеивался в пасмурном небе, словно создавая новые облака. Интересно было наблюдать даже за тем, как они курят. Соён делала быструю и большую затяжку, так же быстро выдыхая её. Хёнджин курил совершенно не спеша. Медленно, растянуто, будто наслаждаясь каждой секундой. Минхо, в свою очередь, пытался воссоздать свою сигаретную терапию, но в присутствии звёзд это получалось плохо. — Ну и дерьмовые же сигареты ты куришь, — высокий голос Соён резал уши. Хёнджин на это лишь усмехнулся. Возможно, сигареты COLTS с ванилью и вправду были не самыми вкусными, но Минхо всё устраивало. Во-первых, они явно были лучше, чем обычные. Во-вторых, они полностью олицетворяли Хёнджина.  — Ну да, лучше уж Kiss с клубникой. Или с каким ты там вкусом берешь, — Хён вновь сделал медленную затяжку. — Удивительно то, что вы курите сигареты, полностью описывающие вас. — А ты какие куришь? — Chapman с шоколадом. Единственные, от которых мне не хочется блевать. Соён многозначительно кивнула и вновь сделала свою быструю затяжку. Из её рта, вместо дыма, вылетели бабочки, которые тут же растворились в небе.  — Идём? — Хёнджин потушил бычок и бросил в урну. Жаль, потушил не об голень. Минхо и Соён последовали его примеру и направились к реке, где уже должны были быть остальные. Пока все сидели на траве, продолжая рассматривать облака и новые покупки, Сону и Юна играли в салки.  — Минхо, дай руку, — сказал Хан. Старший без вопросов протянул ему руку, и через мгновение рядом с дельфином красовалась звезда. Кожа вокруг тут же покраснела и больно зажгла. Ожог остался на предплечье ярким пятном. Было бы неплохо украсить его новыми блестками, но рисковать Хо не стал.  Удобно устроившись на траве и уткнувшись в шею старшего носом, Джисон засопел. От него исходило свечение, будто в нём жили светлячки. От вишневой макушки, как не странно, пахло вишней. Хотелось захлебнуться в этом запахе и чтобы их тела сплели корни ивы. К слову, заколки на голове Хана никуда не делись, но теперь они вовсе не раздражали. Наоборот. Их хотелось слушать. Будто звон колокольчиков или капель дождя о стекло. Трава шептала что-то на неизвестном языке. Было понятно лишь одно слово — любовь. Его Минхо узнал бы из тысячи. Даже если бы это была трель птиц.  Хо перебирал бусины и камни с браслетов Хана, пытаясь сосчитать. Но, видимо, это было невозможно, ведь раз за разом он сбивался. Слишком уж много их было.  Под боком загудел телефон, который Минхо тут же выключил, дабы не разбудить Джисона. В голове вновь проносились миллион мыслей. Миллион и…одна. Та самая одна, что свернулась, будто ёж на груди старшего. Что звенела и вечно бесила, но сейчас без этого звона было не выжить. Минхо ведь никогда не любил. Не умел. И не умеет до сих пор. Это было больше, чем любовь.                            ☆ ☆ ☆ Над кружками с какао струился пар, согревающий комнату. Джисон сидел в большой футболке Минхо, глядя на белые чаши. Белые и до ужаса скучные. Хан не любил такое.  За окном уже была ночь. Облака рассеялись и на небе появилась огромная россыпь звезд. Даже ночь сегодня была прекрасной. Слабый свет от лампы над кухонным гарнитуром обволакивал комнату, проникая вглубь парней. Из распахнутого настежь окна дул слабый сквозняк, улетающий в щель под дверью.  — У тебя есть стразы? — Нет. — Жаль. — Есть акварель. — Ты рисуешь? Минхо лишь кивнул. — Порисуем? Парни поднялись наверх, в комнату Минхо. Здесь всегда царил полумрак, а основной свет включался только отцом. Настольная лампа загорелась и Хо достал большой холст, а затем и акварель в тюбиках.  — А кисточки? — Они нам не понадобятся. Старший выдавил на руку темно-синюю краску и смело мазанул по идеально белому холсту.  — Что рисуем? — Что получится. Не было лишней антимонии. Джисон повторил действие Минхо, раскрашивая другую половину холста. — А если я футболку замараю? — Ничего, — Хо усмехнулся, бросив короткий взгляд на Хана. Даже в этом мимолетном взгляде было столько нежности, что хватило бы на весь мир. Но делиться Минхо не собирался. Весь этот взгляд принадлежал только его Гематоме.    Брызги белой краски упали на холст, словно сами собой. За ними последовали фиолетовые, голубые, желтые. Джисон пальцами вырисовывал лилию. Кажется, Хо нашел ту самую, которой хотел удушиться.  Футболки и лица покрывали разноцветные пятна, которые хоть немного добавляли цвета в комнату старшего. На лбу Минхо красовались следы губ из алой краски, прожигающие насквозь и оставляющие дыры в голове.  Ночь была волшебной, но не настолько, насколько Хан. Из его глазниц и рта выползали светлячки, улетающие в глубины леса и освещающие путь. Тело становилось прозрачным и можно было увидеть все органы. Сердце было полностью окутано самыми разными цветами: от лотосов до фиалок. В животе летали божьи коровки, а легкие были усыпаны пайетками, звездными искрами и жемчужными отсветами. В его глазах отражались глубины космоса и души. В них хотелось погрязнуть и утонуть. Так же, как и в гематомах. Наверное, это была главная слабость Хо. Самое что ни на есть настоящее чудо. — Ты…заставляешь меня жить, Гематома.  — Хочешь выйти в окно? — Удушиться лилиями. А лучше бы сказал тобой сиренью. Время, давно перевалившее за полночь, остановилось. Тиканье часов стихло. Скрип деревьев, шум ветра за окном, даже сами парни — остановилось всё. Джисон смотрел в глаза старшего, погружаясь в эту тьму всё больше. Это было то, чего Минхо не хотел больше всего. Нельзя. Ему нельзя в это погружаться, но закрыть глаза он просто не мог.  Хан видел всё. От и до. Всю ту боль, что пережил Хо. Всю обиду, все разочарования. Слишком много. Минхо буквально чувствовал себя обнаженным перед ним и это было самое ужасное чувство. С него сдирали кожу, раздевая до самых костей, а внутри становилось до ужаса пусто, словно Джисон забирал всё это себе.  — Не надо… Но Джи не слушал. Он забирал. Тонул в этой тьме, словно в нефтяном озере и не пытался протянуть руку, чтобы вылезти оттуда. По щекам вновь потекла роса, обжигающая гораздо сильнее, чем раньше. Она капала на пол, растворяя его и превращая в пыльцу. — Я рядом. Время вновь пришло в норму. Часы снова начали тихо тикать. Ноги стали ватными и Минхо свалился, не в силах держаться. Щеки были красными от ожогов, словно на них пролили кипяток.  Хан тихо сел рядом. Молча взял ледяную руку старшего в свои теплые ладони и прижал к груди. Там билось сердце. Странное ощущение, ведь сердце Минхо уже давно перестало работать как надо и, по сути, просто существовало. Оно не приносило никакой пользы, лишь изредка из него прорастали травинки, которые неприятно покалывали.  Но сейчас, ощущать это тихое «тук-тук…» было лучшим чувством на свете. — Почему ты не рассказывал? — голос Джисона был мягким, словно бархат. — Не хотел. Не хотел, чтобы кто-то знал об этом. Не хотел, чтобы за меня волновались… — Смерть не выход. Даже моральная.  — Я просто устал от этого… Из глаз вновь полилась роса, словно кварц. Тело дрожало, а руки становились всё холоднее. Хо не хотел показывать свою слабость, но сейчас просто не мог держать всё в себе. Слишком много времени он молчал. Слишком много ран накопилось внутри. Это был огромный ком разбитого стекла, которое истерзало всё горло. Его просто хотелось выплюнуть и больше не мучится, но Минхо никогда не позволял себе это. Боль пронзала всё тело насквозь. Он просто сидел на полу, утопая в море слез и руках Хана. Пол под ними был полностью покрыт светящейся пыльцой и, казалось, вот-вот провалится. Даже звезды, которым Хо рассказывал всё, не выдерживали этого. Они были единственными слушателями в самые тяжелые моменты, но сейчас просто погасли.  Хан вошёл. Вошёл в сердце Минхо. Погрузился в эту грязь и не противился её. Он принимал всё как есть. Всего Хо. От макушки и до самых пят.  — Расскажешь? Болезнь прогрессировала постепенно. Не сразу. По чуть-чуть. Просто съедала Джин изнутри, словно маленькие насекомые прогрызают ствол дерева. Минхо уже смерился. Он видел, как тяжело было матери и хотел, чтобы она просто умерла спокойно. Без боли, без криков, без мучений.  Отец стал совсем непохож на себя. Серое, будто асфальт, лицо, щетина, которую он всегда брил и пустые глаза. В них не было ничего. Ни сострадания, ни злости, ни боли. Они просто были. К сожалению, вылечить её уже нельзя. Врачи сделали всё возможное, но безуспешно. Разве что продлили ей жизнь. Хо был благодарен и за это.  «Мама выглядит всё хуже. Будто постарела. Но я всё равно очень её люблю, и не теряю надежды, что она скоро выздоровеет. Папа тоже не похож на себя. Вечно работает. Почти не вижу его. Мы давно не гуляли. Хочу попить с ним чай.»                                                              «19.04.2008.» Но…отец видимо не хотел. Он избегал сына как мог. Может, просто не хотел его видеть, а может, не хотел, что бы Хо видел его таким. Было больно и одиноко. Друзей у Минхо не было. В школе он почти ни с кем не общался. Лишь один парень, по имени Чону. Друзьями их не назвать, но отношения хорошие. Сидят за одной партой, обсуждают школу. Не больше.  Одиночество давило. «Сегодня первый раз попробовал сигареты. Взял у папы. Он много курит в последнее время. Тошнит, но в целом не плохо. Суни не слезает с мамы. Вечно с ней. Слышал, что коты лечат.»                                          «01.05.2008» Природа расцветала. Зеленые почки на деревьях превращались в цветы. Мама всегда любила цветение сакуры. Хотелось сводить её, посмотреть на этот прекрасный период весны. В этом году она выдалась особенно теплой. Минхо спал и ел всё меньше, а курил всё больше. Отец узнал об этом, но не ругал. Лишь сказал не говорить маме и купил пачку шоколадных сигарет. Это было начало его новой жизни. — Мам, я сделал суп из водорослей. Парень, а тогда ещё мальчик, зашёл в комнату с тарелкой и ложкой в руках. — Котёнок, я не хочу, спасибо. Голос её был тихий. Она всегда сравнивала сына с котом, замечая все его кошачьи повадки. — Мам, нужно поесть. Я же старался. Специально для тебя готовил. Хотя бы одну ложечку. Слабая улыбка появилась на лице матери и она кивнула. Хо помог ей сесть и поднёс ложку к её губам. Глоток оказался ещё меньше, чем он думал. — Не могу. Не хочу больше. Но он правда очень вкусный. Голова женщины вновь опустилась на перину. Глаза её были впалые, как и щеки. Лицо очень худое. Как же было больно смотреть на мать. — Может тебе что-нибудь другое сделать? — Я не хочу, Хо. Спасибо. Минхо не настаивал. Он взял тарелку и ушел обратно на кухню, а на сердце было всё больнее. Оно медленно переставало работать. «Мама почти не ест. Очень сильно похудела. Кажется, скоро совсем исчезнет. Я так хочу ей помочь, но просто не знаю как. Папу не видел уже два дня. Он приходит ночью и уходит рано утром. Хочу, чтобы всё было как раньше.»                                          «07.05.2008» — Пап. Ты уже уходишь? Парень стоял в дверном проходе на кухню в большой футболке, сонный и с поникшим взглядом. На кухне слабо мерцал свет и собирался отец. Его было не узнать.  Мужчина вздрогнул. — А? Да. Минхо, ты чего не спишь?  — Не хочу. «Минхо». Отец редко называл его полным именем. Внутри появилась ещё одна трещина. Без слов. Отец просто взял свою сумку, еле заметно кивнул сыну и ушёл. Ушёл, оставив его одного. Опять. На часах было 4:42 утра. Из комнаты матери послышался тихий зов. Минхо зашёл в комнату матери и…обомлел. Она сидела на кровати. Снова молодая. Снова как раньше. Как до болезни. Её щеки покрывал мягкий румянец, а на губах играла нежная улыбка. Темные густые волосы были заплетены в косу, с которой она ходила всё время. — Мама… — Прогуляемся? Сын с матерью вышли в сад. Возле небольшого пруда красовалась дерево цветущей сакуры, а в воде плавали кувшинки. Джин сделала глубокий вдох, прикрыв глаза. На улице уже светало. Воздух был свежим, пропитанным утренней прохладой.  Хо помог маме сесть на небольшую скамью и сам сел рядом. Он не мог поверить своим глазам. Снова мама. Снова живая. Она держала руки сына в своих. Мягких, теплых. — Как же ты вырос… Слова отдавались эхом в голове парня. Подул легкий ветер, закруживший лепестки сакуры в воздухе.  Женщина поднялась с скамьи, потянув за собой Хо. — Милый мой. Я всегда буду рядом. В каждом твоем воспоминании, в каждом хорошем поступке, в каждой весне, когда цветет вишня, в каждой улыбке, которую ты подуришь кому-то. Помни, ты самый сильный, самый добрый человек на свете. Я так горжусь тобой…всегда гордилась. И буду гордиться. — Мам, не уходи…— голос сорвался. — Я не ухожу. Я всегда буду рядом. Здесь, — мать положила руку на грудь сына. Прямо над сердцем, — Любовь не исчезает. Она просто меняет форму. Береги себя, сынок. Живи ярко, люби искренне, будь счастлив. Это будет лучший подарок для меня. Главное, не забывай меня. Я скажи, когда найдешь своего человека. Я люблю тебя… Розовые лепестки вновь закружились в воздухе, скрывая за собой тело женщины. По щекам Минхо текли слезы.  — Мам. Нет. Пожалуйста. Не оставляй меня… — Я рядом… Розовый вихрь стих и лепестки упали на землю. Матери не было. Лишь ветка сакуры осталась на её месте. Матери рядом не было. Как и сердца.  Хо ненавидит запах цветов.  «Сегодня мама умерла. Завтра у меня день рождения.»                                          «20.05.2008»