Эффект Санты

Декабрь в паддоке — это отдельный вид безумия. Начинается всё с ёлок. Их появляется четыре штуки — у «Ред Булл», у «Феррари», у «Мерседеса» и одна в общем коридоре, которую никто не признаёт, но все украшают. Механики «Макларена» тащат гирлянды с диким энтузиазмом людей, которые видят свет в конце тоннеля отпуска. Команда «Альпин» пытается нарядить пит-стопный кран в оленьи рога и терпит неудачу — рога падают на голову инженеру. Где-то в глубине боксов играет рождественская музыка, но из-за того, что одновременно работают три компрессора и кто-то сверлит монтировкой днище, мелодия превращается в индустриальный эмбиент с нотками «Last Christmas». Коридоры паддока забиты коробками. Повсюду. Коробки с мерчем, коробки с подарками для спонсоров, коробки с деталями, которые надо успеть доставить до Рождества. Механики перешагивают через них, спотыкаются, матерятся на трёх языках. Курьеры в форменных жилетках носятся как пчёлы, вручая конверты с подписями и забирая стопки бумаг. Рождественские съёмки для соцсетей — это отдельный цирк. У «Феррари» пилоты надевают красные свитера с вышитыми логотипами и встают на фоне искусственного снега. Карлос Сайнс пытается изобразить искреннюю радость, но у него получается лицо человека, которому только что сказали, что двигатель поменяют после праздников. Шарль Леклер держит кружку с горячим шоколадом и улыбается так, будто это его лучший день в жизни. Оператор кричит: «Ещё! Ещё улыбку! Шарль, ты великолепен!». Шарль великолепен. Это его работа. У «Ред Булл» другой подход. Их съёмка — это хаос в квадрате. Кто-то притащил живую ёлку, и она осыпается на глазах. Макс Ферстаппен в оленьих рогах смотрит в камеру с лицом, которое ясно даёт понять: он здесь не по своей воле. Дэниэль Риккардо за его спиной корчит рожи и показывает козу. Оператор матерится. Кристиан Хорнер пытается сохранить лицо, но видно, что он уже мысленно в отпуске. — Дэниэль, убери пальцы! — Какие пальцы? — Козу убери! — Это не коза, это рождественский олень. — Сними рога, Макс. Макс, я сказал снять рога. Макс не снимает. Макс смотрит в кадр и думает о чём-то своём. Может быть, о настройках подвески. Может быть о том, как будет греться на солнышке Монако через неделю. Никто не знает. Фотографы из прессы бегают между боксами, пытаясь поймать «живые» кадры. Главный редактор одного из изданий орёт по рации: «Мне нужен Ферстаппен и Леклер в одном кадре! Хоть как-нибудь! Подставьте их друг к другу!». Ассистент пытается, но Макс уворачивается, а Шарль внезапно оказывается очень занят разговором с инженером о тормозных балансах. Никакого кадра. Редактор матерится. В общем коридоре накрывают рождественский стол для пилотов. Это традиция — один вечер, когда все команды собираются вместе, едят печенье и делают вид, что не ненавидят друг друга на трассе. Организаторы нарядили зал в мишуру, поставили пластиковые фигурки Санты и развесили гирлянды, которые мигают с разной частотой, создавая эффект дискотеки для эпилептиков. Пилоты заходят по очереди. Кто-то в свитерах, кто-то в обычных толстовках. Льюис Хэмилтон принёс подарки для всех — веганские наборы и его бренд одежды. Валттери Боттас принёс велосипедные носки. Пьер Гасли — французский сыр, который пахнет так, что открывать его запретили до конца вечера. Фотографы щёлкают на каждом шагу. Кому-то нужно улыбнуться с Сантой, кому-то — вручить подарок сопернику. Серхио Перес и Ландо Норрис играют в настольный футбол и орут так, что слышно в боксах. Фернандо Алонсо сидит в углу, пьёт вино и смотрит на всех с видом человека, который видел уже двадцать таких рождеств и ничего не изменилось. Кто-то включает «All I Want for Christmas Is You». Весь зал стонет, но через минуту уже подпевает. Предрождественская суета — это бесконечный список дел, который не становится короче. Гирлянды, которые не горят. Ёлки, которые осыпаются. Подарки, которые забыли купить. Спонсоры, которые хотят «ещё одно фото». Механики, которые хотят домой. Пилоты, которые хотят в отпуск. Но в этом есть что-то своё. Тёплое. Безумное. Живое. Потому что через неделю все разъедутся по домам. Кто-то к семье, кто-то к ёлке, кто-то — в отель, чтобы встретиться с тем, кого нельзя называть вслух. А пока — горит свет. Играет музыка. Механики в оленьих рогах сверлят днища. Где-то пахнет корицей и резиной. Предрождественский паддок гудел как улей. Дэниэль Риккардо пил кофе, бездельничал и наблюдал за Максом. Его напарник стоял у стены с телефоном, но смотрел не в экран. Он смотрел туда, где Шарль Леклер что-то оживлённо объяснял своему инженеру. Взгляд у Макса был странный. Слишком долгий. Слишком… тёплый, что ли. Дэниэль усмехнулся. Он не думал, что там что-то серьёзное. Конечно нет. Парни в Ф-1 — они же маскулинные, прямые, у них девушки и всё такое, сами знаете. Но подколоть Макса? Заставить его покраснеть и дергаться? Это был священный долг. Идея пришла мгновенно. Дэниэль купил маленькую коробочку, перетянутую золотой лентой, положил внутрь брелок — миниатюрную шину с гравировкой «1» — и написал записку:

«Maкс, перестань прятать глаза. Я всё вижу. Ш.»

Никаких «люблю», никаких сердечек. Просто туманный намёк. Достаточно, чтобы Макс взбесился и понёсся к Шарлю с криком: «Ты чё, придурок? Какие намёки? Я по-твоему гей?» Дэниэль представил его красное лицо и чуть не заржал в голос. Он незаметно подкинул коробку в рюкзак Макса, пока тот отвлёкся на интервью, и ушёл, потирая руки. Макс вернулся в моторхоум «Ред Булл» после интервью. Усталость тянула плечи к земле, голова гудела от бесконечных вопросов про шины и стратегию. Он бросил рюкзак на кресло, расстегнул молнию, чтобы достать телефон. Рука нащупала что-то постороннее. Маленькая коробка. Золотая лента. Макс замер. Сердце пропустило удар — не от радости, от ледяного страха. Он медленно вытащил коробку, оглянулся на дверь. Никого. Механики уже ушли, в моторхоуме было пусто. Он открыл. Брелок. Миниатюрная шина. И записка. Кровь отхлынула от лица. Макс прочитал это трижды. Почерк был еле знакомый — печатные буквы, чужие, с едва заметным проблеском родного и нежного. Но имя. Имя в конце. Шарль. Первая мысль: «Зачем?». Вторая: «Как он это сделал?». Третья, самая страшная: «Кто видел?». Макс сжал коробку так, что лента впилась в ладонь. В голове включился режим анализа — тот самый, который работает на трассе за доли секунды. Только сейчас цена ошибки была выше, чем потеря позиции. Шарль был возле его вещей. Шарль, которого знает весь паддок. Шарль, которого снимают камеры каждую секунду. Шарль, который — если это кто-то заметил — только что оставил улику. «Он сумасшедший», — подумал Макс. — «Мы год не делали ничего глупого. Ни одной зацепки. Ни одной записки. Ни одного подозрительного взгляда дольше трёх секунд. И теперь он… зачем?» Гнев накатил волной, но быстро схлынул, сменившись холодом. Они рисковали каждый день. Каждый раз, когда оставались в номере на час дольше, чем нужно. Каждый раз, когда встречались глазами на брифинге. Но это был их риск. Общий. Контролируемый. А это было другое. Это была улика. Физический предмет, который мог найти кто угодно. Механик, пресс-атташе, уборщица. Журналист, копающийся в сумке, пока Макс на трассе. Достаточно одного «случайного» фото — и весь мир увидит подарок от Шарля Леклера с запиской «Я всё вижу». И тогда начнут копать. Макс знал, как это работает. Сначала — слухи. Потом — «инсайды» от анонимных источников. Потом — вопрос от репортера на пресс-конференции: «Макс, правда ли, что у вас с Шарлем роман?». И нужно будет врать. А он не умеет врать. Он покраснеет. Запнётся. Скажет что-то не то. А тот, кто ищет, всегда найдет. Потому что они ищут не доказательства. Они ищут реакцию. А его реакция будет катастрофой. Макс сунул коробку в самый глубокий карман рюкзака, застегнул молнию и закинул его на верхнюю полку шкафа. Потом сел на стул и уставился в стену. Он не мог сейчас пойти к Шарлю. Слишком много людей вокруг. Камеры. Уши. Языки. Он не мог написать. Не в этом случае. Он мог только ждать. И меньше пересекаться. Намного меньше. Потому что если кто-то видел, как Шарль подходил к его вещам, нельзя давать им ни одного повода для лишних вопросов. «Мы просто друзья», — мысленно повторил Макс. — «Мы просто друзья. Мы не смотрим друг на друга. Мы не стоим рядом. Мы…» Он не договорил. Встал, подошёл к окну. В паддоке суетились люди. Где-то там, в красном углу, был Шарль. Который только что рискнул всем. Ради чего? Ради дурацкого брелока? Макс не знал. Но он знал одно: теперь он будет играть роль идеально. Потому что цена ошибки — не штрафные секунды. Цена ошибки — их жизнь. Он спрятал лицо в ладонях и выдохнул. Только маленькая коробка в рюкзаке, на верхней полке шкафа, ждала своего часа.

°°°

Дэниэль ожидал фейерверка. Он ждал, что Макс влетит в моторхоум «Феррари» с криком, и все будут это обсуждать. Он даже приготовил телефон, чтобы снять. Но ничего не произошло. Макс не пошёл к Шарлю. Вместо этого Дэниэль начал замечать странности. Макс и Шарль, которые раньше всегда перебрасывались парой фраз в паддоке, вдруг… перестали. Они не ссорились — они просто будто отдалились. На брифинге Макс сел на другом конце комнаты. В коридоре, когда Шарль проходил мимо, Макс резко отворачивался к Дэниэлю и начинал что-то яростно объяснять. Шарль, в свою очередь, тоже не делал попыток сблизиться. Он просто… принял это. Кивал издалека и шёл дальше. «Они поссорились», — понял Дэниэль. — «Из-за моей дурацкой записки». Ему стало не по себе. Он хотел подколоть, а не разрушать дружбу. Теперь Макс избегал Шарля так усердно, что это начинали замечать даже механики. — Ферстаппен и Леклер больше не общаются? — спросил кто-то. — Да нормально всё, — отмахнулся Дэниэль. — Просто заняты. Но внутри он запаниковал. Он должен был это исправить.

°°°

Шарль заметил это не сразу. Сначала ему показалось, что Макс просто занят. У них обоих были интервью, тренировки, встречи с инженерами. Паддок в предрождественской суете — это бесконечная карусель лиц, рукопожатий, дежурных улыбок. Не до друг друга. Но на второй день Шарль понял: что-то не так. Он стоял у кофейного автомата, наливал себе американо, и краем глаза видел, как Макс вышел из моторхоума «Ред Булл». Шарль поднял голову — чисто автоматически, без задней мысли. Они всегда так делали: короткий взгляд, кивок, иногда лёгкая улыбка. Ничего лишнего. Их версия «привет» в мире, где нельзя смотреть слишком долго. Но сегодня Макс посмотрел сквозь него. Не отвернулся демонстративно. Не нахмурился. Он просто… не заметил. Как будто Шарля там не было. И пошёл дальше, к своим механикам. Шарль замер с чашкой в руке. «Устал», — сказал он себе. — «Просто устал. У всех бывает». Но сам себя не убедил. К обеду ситуация повторилась. Шарль зашёл в общую столовую, увидел Макса за дальним столом, одинокого. Обычно они садились так, чтобы видеть друг друга — не рядом, никогда рядом, но в поле зрения. Безопасная дистанция, которая согревала. Шарль взял поднос и направился к столу неподалёку. Достаточно далеко, чтобы никто ничего не подумал. Достаточно близко, чтобы Макс мог на него посмотреть. Макс не посмотрел. Он уткнулся в телефон и жевал сэндвич с видом человека, который хочет, чтобы его оставили в покое. Шарль просидел десять минут. Макс ни разу не поднял головы. Тогда Шарль начал прокручивать в голове варианты. Первый, самый логичный: Макс что-то узнал. Может быть, кто-то видел их в прошлый раз, когда они встречались в номере. Может быть, камера в коридоре. Может быть, кто-то из персонала отеля проболтался. Макс испугался и теперь отдаляется, чтобы замести следы. «Он просто осторожничает», — подумал Шарль. — «Правильно делает. Я бы тоже так сделал». Но внутри заскребло сомнение. Потому что если Макс что-то узнал, он бы написал. Коротко, без объяснений: «Встречаемся реже» или «Будь осторожен». Они всегда так делали — минимализм, без соплей. Макс не стал бы просто исчезать. Значит, не то. Второй вариант пришёл вечером, когда Шарль лежал в кровати и смотрел в потолок, перебирая в голове каждое их взаимодействие за последние дни. И этот вариант был хуже первого. Намного хуже. Макс охладел. Шарль зажмурился, но мысль уже пришла и вцепилась мёртвой хваткой. «Он понял, что зря ввязался в это». Они говорили об этом в самом начале. Сидели в номере отеля в Абу-Даби, после гонки, уставшие, но глупые от гормонов и адреналина. Макс тогда сказал: «Если когда-нибудь захочешь выйти — скажи. Без обид». Шарль ответил: «Ты тоже». Это было честно. Они оба знали, на что идут. Карьера. Семья. Репутация. Макс — сын Йоса Ферстаппена, человека, которому не объяснишь, что его сын встречается с парнем, но который уже знал, из-за чего Макс отдалился от него. Ред Булл. Спонсоры. Контракты. Шарль знал, что Макс рискует больше. У Леклера отец умер, матери было всё равно, главное — счастье сына. А у Макса отец был жив, и он был Йосом Ферстаппеном. Может быть, Макс просто… перестал хотеть рисковать. Устал врать. Устал прятаться. Устал считать секунды, на которые можно посмотреть в сторону Шарля, чтобы это не выглядело подозрительно. «Он выбрал карьеру», — подумал Шарль. — «И он прав». Больно не было. Было пусто. Как будто внутри выключили свет. Шарль перевернулся на бок, уставился в стену. Он не злился. Он понимал. Они год встречались урывками — между гонками, интервью, спонсорскими мероприятиями. Год украденных часов в отелях, быстрых поцелуев в тёмных коридорах, сообщений, которые удалялись сразу после прочтения. Год счастья, которое было слишком хрупким для этого мира. Может быть, Макс просто вырос. Понял, что семья, отец, спокойная карьера без скандалов — это важнее, чем тайные встречи в номере отеля. Шарль не спал до трёх ночи. Он не плакал. Он просто лежал и прокручивал в голове их последний разговор, ища момент, когда что-то сломалось. Не нашёл. Всё было нормально. Макс смеялся, целовал его в плечо, сказал «увидимся в паддоке». А потом исчез. «Если он хочет закончить — я не буду его удерживать», — решил Шарль. — «Я просто приму это. Без сцен. Без выяснений. Он заслужил тихий уход». Утром он встал, оделся, вышел в паддок. Увидел Макса издалека. Тот стоял с Дэниэлем и делал вид, что его не существует. Шарль кивнул. Себе. Не Максу. И пошёл к «Феррари», чувствуя, как внутри медленно умирает что-то, что он растил целый год. Он не знал про подарок. Не знал про записку. Не знал, что Дэниэль — идиот, который случайно разрушил то, что они так долго строили. Шарль думал, что Макс его бросил. И он готов был принять это молча. Потому что единственное, чему научила его Формула-1 — проигрывать нужно достойно.

°°°

Дэниэль решил действовать без слов. Он не будет признаваться — это только всё усугубит. Он просто тихо подтолкнёт их обратно друг к другу. Как будто ничего и не было. Начал он с мелочей. На общем собрании пилотов, когда нужно было разбиться на пары для рождественской фотосессии, Дэниэль специально отодвинулся от Макса. — Я с Ландо, — сказал он. — Макс, ты с Шарлем. Макс бросил на него короткий взгляд. Шарль, стоящий рядом, поднял бровь, но ничего не сказал. Они встали рядом, улыбнулись для камеры, и всё. Никакой драмы. Но Даниэль заметил, как Макс после фото отошёл на два шага быстрее, чем обычно. На следующий день нужно было передать какие-то документы в моторхоум «Феррари». Обычно это делал кто-то из ассистентов, но Дэниэль схватил бумаги и сунул их Максу. — Отнеси, а? Я занят. — Почему я? — спросил Макс. — Потому что ты ближе всех стоишь. Иди давай. Макс взял бумаги, пошёл к «Феррари». Дэниэль издалека видел, как он отдал их Шарлю. Леклер кивнул, сказал что-то короткое. Макс кивнул в ответ и ушёл. Всё чинно-благородно. Никаких эмоций. «Они всё ещё злятся друг на друга», — с тоской подумал Дэниэль. Он продолжал свои попытки. Сажал их рядом на обедах. Просил Макса передать что-то Шарлю. В какой-то момент он даже «случайно» забронировал им номера в отеле на одном этаже.

°°°

Шарль сидел в моторхоуме «Феррари», пил остывший кофе и смотрел в одну точку на стене. Третий день. Третий день Макс смотрел сквозь него. Он уже перебрал все варианты. В голове было пусто и горько. А потом случилась эта дурацкая передача документов. Шарль стоял у входа в «Феррари», обсуждал с инженером настройки на завтрашнюю тренировку, когда увидел Макса. Тот шёл через паддок с папкой в руках, и выглядел так, будто его ведут на расстрел. Позади, метрах в тридцати, маячил Дэниэль Риккардо с довольной физиономией. Макс подошёл, протянул бумаги. — От Дэниэля, — сказал он ровно. Ни улыбки. Ни взгляда в глаза. — Спасибо, — ответил Шарль так же сухо. Макс кивнул, развернулся и ушёл. Всё заняло семь секунд. Шарль смотрел ему вслед и вдруг заметил кое-что. Риккардо стоял у стены и… наблюдал. Смотрел на них так пристально, будто ждал чего-то. Исход какой-то мыльной оперы. В голове Шарля что-то щёлкнуло. Он отдал документы механику, отошёл в сторону и сделал вид, что смотрит в телефон. На самом деле он наблюдал за Дэниэлем. И увидел, как тот подошёл к Максу, что-то спросил. Макс пожал плечами и ушёл в сторону «Ред Булл». Риккардо остался стоять, почесал затылок и выглядел… расстроенным. Озадаченным. Как человек, который ждал взрыва, а получил тишину. Шарль замер. Он прокрутил в голове последние дни. Риккардо, который вдруг начал их сталкивать. Сажал рядом на обедах. Теперь просил Макса передать что-то «Феррари». Бронировал номера на одном этаже. Это не было случайностью. «Он нас проверяет», — подумал Шарль. — «Или… он что-то заподозрил и хочет удостовериться». И тогда до него дошло. Макс не бросил его. Макс не охладел. Макс просто заметил то же самое. Риккардо смотрит. Риккардо что-то знает или думает, что знает. И поэтому Макс отдалился. Не потому, что разлюбил. А потому, что здесь, в паддоке, под камерами, под взглядами, нельзя было делать ничего. Ни одного лишнего взгляда. Ни одной секунды дольше трёх. Шарль выдохнул. Впервые за три дня. Он допил остывший кофе и пошёл к боксам. Навстречу попался Дэниэль. — Привет, Шарль! — сказал тот слишком бодро. — Как дела? — Нормально, — ответил Шарль спокойно. — А у тебя? — Тоже нормально. Слушай, а вы с Максом вчера на обеде… вы как-то не разговаривали. Всё в порядке? Шарль посмотрел на него ровно. Без эмоций. — Всё в порядке. Просто не о чем было говорить. — А, ну ладно, — Дэниэль улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Пока. — Пока. Шарль пошёл дальше. Ни тени сомнения на лице. Он всё понял. Дэниэль ничего не знает. Он просто подозревает. Или даже не подозревает, а что-то высматривает. Проверяет. И поэтому нельзя давать ему ни одного повода. Макс сделал правильно, что отдалился. Шарль сделает так же. Потому что у них всё хорошо. Они вместе. Просто не здесь. Здесь — они никто. Соперники. Два парня, которые иногда перекидываются парой слов. Ничего больше. Шарль зашёл в моторхоум, сел на своё место и открыл ноутбук. На экране — данные с симулятора. Впервые за три дня он спал спокойно.

°°°

Теперь Макс и Шарль думали, что Дэниэль всё знает. Каждый раз, когда Риккардо отправлял одного к другому, они напрягались. «Он догадался», — молчаливо решили оба. — «Он нас раскусил и теперь проверяет». Поэтому они играли свою роль. Они были вежливы. Коротки. Никаких лишних взглядов, никаких случайных прикосновений. «Мы просто друзья. Мы просто друзья. Если повторять это достаточно часто, наверное, так и будет для всех». Дэниэль видел только холодность и думал, что они в ссоре. Он не знал, что за этой стеной вежливости скрывалась чистая, неприкрытая тоска. К концу пятого дня Макс и Шарль оказались в одной комнате. Дэниэль, сам того не зная, наконец-то сделал то, что нужно, — он «случайно» подтвердил бронирование, когда администратор перепутал фамилии. Дверь за Шарлем закрылась. Макс стоял у порога. Ждал. Две секунды тишины. Потом Шарль сделал шаг. Потом Макс. Они встретились, и Шарль схватил Макса за ворот куртки, притянул к себе. Поцелуй вышел жадным, голодным. Без нежностей. Они не виделись нормально несколько дней — а это в их графике вечность. В паддоке они играли роли, избегали друг друга, делали вид, что ничего не происходит. А сейчас можно было не прятаться. Шарль толкнул Макса к стене, не отрываясь от его губ. Макс ответил тем же — жёстко, требовательно, вжимаясь в него. Руки скользили по спинам, задирали толстовки, срывали футболки. Шарль затянул Макса в новый поцелуй, не давая отдышаться, но тот положил руку ему на грудь, чуть надавливая. — Подожди. Макс тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Шарля. — Зачем ты это сделал? — спросил он глухо. — Что именно? — глаза Шарля непонимающе бегали по лицу Макса. — Подарок. Брелок. Записку: «Я всё вижу». Ты с ума сошёл? Если бы кто-то нашёл это в моей сумке… Шарль замер. — Какой подарок? — Не прикидывайся. Коробка в моей сумке. От тебя. Шарль отстранился, посмотрел Максу в глаза. — Макс. Я ничего тебе не дарил. Макс напрягся. — Что? — Слушай внимательно, — Шарль говорил медленно и чётко. — Я не покупал тебе никаких брелоков. Я не писал никаких записок. Я не идиот, чтобы оставлять улики. Макс отступил на шаг. Провёл рукой по лицу. — Тогда кто? Они посмотрели друг на друга. Одна и та же мысль пришла одновременно. — Риккардо, — выдохнул Макс. Шарль хмыкнул, без улыбки. — Твой дружок-клоун. Решил пошутить. — Думал, я побегу к тебе скандалить. Типа «ты чё, я не гей». — Идиот, — спокойно сказал Шарль. — Идиот, — согласился Макс. Он сел на кровать, закрыл лицо руками. Шарль сел рядом. — И поэтому ты меня избегал? — спросил Леклер. — Думал, это я подложил, и решил, что я рискую нами? — А что мне оставалось? — устало сказал Макс. — У нас нет времени поговорить наедине. Я не знал, зачем ты это сделал. Я испугался. Поэтому решил меньше пересекаться в паддоке. Чтобы никто не подумал, что у нас что-то есть. Шарль молчал несколько секунд. — А теперь этот идиот пытается нас свести, — сказал он наконец. — Сажает вместе. Отправляет тебя ко мне с бумажками. — Я думал, он догадался, — признался Макс. — И теперь проверяет. Поэтому я был вежлив и холоден. — Я тоже так думал, — кивнул Шарль. — Оказывается, он просто тупит. Они помолчали. Потом Макс повернулся к нему. — Завтра я с ним поговорю. — Поговори, — Шарль лег на кровать, закинув руки за голову. — Но сначала иди сюда. Мы не виделись три дня. Макс усмехнулся и потянулся за новым поцелуем.

°°°

Утром Дэниэль поймал Макса в коридоре отеля. Он всё ещё нервничал из-за их «ссоры» и хотел наконец всё исправить. — Макс, слушай, — начал он, почесывая затылок. — Надо поговорить. Насчёт тебя и Шарля. Я видел, что вы перестали общаться. И я знаю почему. Макс остановился. Посмотрел на него. — Знаешь? — Да. Это я подложил тот подарок. Записку написал я. Я думал, ты поймёшь, что это шутка, и посмеёшься. А вы поссорились. И я… блин, я хотел как лучше. Сажал вас вместе, отправлял тебя к нему, думал, помирю. Но вы всё равно… — Дэн, — перебил Макс. — Что? — Это была дурацкая шутка. — Я знаю. Прости. Макс вздохнул. — И извиняться тебе надо не передо мной. Дэниэль замер. — А перед кем? — Перед Шарлем. Ты подставил его. Он ни при чём, а ты втянул его в свои игры. Я уже привык к твоим приколам. Но ему ты должен объяснить. Даниэль сглотнул. — Ты прав. Я… сейчас пойду. — Иди. Через десять минут Дэниэль стоял перед Шарлем в холле отеля. Леклер пил кофе и листал телефон, выглядя абсолютно спокойным. — Шарль, слушай. Это я подложил Максу подарок от твоего имени. Записку написал я. Я хотел пошутить, а вы поссорились. Прости, что втянул тебя в это. Шарль поднял на него глаза. Секунду смотрел. Потом пожал плечами. — Ладно. Бывает. — Ты не злишься? — Нет. Но в следующий раз, если хочешь разыграть Макса, делай это без моего имени. Договорились? — Договорились, — выдохнул Даниэль с облегчением. — Спасибо. Он ушёл, чувствуя, что гора с плеч упала. Шарль посмотрел ему вслед, допил кофе и написал сообщение: «Номер 324. В 22:00. Клоун извинился». Через минуту пришёл ответ: «Приду. И да, я же говорил — он идиот». Шарль усмехнулся и убрал телефон, удаляя переписку. Даниэль снова пил кофе и наблюдал. Макс и Шарль стояли у кофейного автомата. Шарль что-то говорил, Макс кивал. Потом они пожали друг другу руки, и Леклер ушёл к «Феррари». Макс допил кофе и пошёл к «Ред Булл». Всё как раньше. Нормальные парни. Нормальные соперники. Даниэль выдохнул. Кажется, он всё починил. Он не заметил, как Шарль, уже сидя в боксе, отправил ещё одно сообщение: «Твой дружок нас всё ещё пасёт. Давай сегодня без лишних взглядов». Ответ пришёл через минуту: «Знаю. Увидимся.».