Наблюдатель

(⁠✷⁠‿⁠✷⁠) Секби никогда не считал себя параноиком. Он был просто уставшим парнем, который после пар валился на продавленный диван в своей однушке на окраине, закуривал одну за одной и смотрел, как сизый дым тает в холодном воздухе врывающемся из приоткрытой форточки. Ноябрь. За окном сыро, темно, и город кажется безликим пятном грязных огней. Обычно Секби сидел спиной к окну — так спокойнее. Но в тот вечер что-то щёлкнуло. То ли звук мокрого асфальта под чужими ботинками, то ли запах чужого табака, перебивающий его вишневые сигареты. Он повернул голову. Сначала — только блики. Стекло запотело от разницы температур. Но сквозь эту мутную пелену Секби увидел его. Бледное лицо. Не просто светлое — белое, как бумага. Золотистые глаза, кажущиеся дырами в реальность. Нижняя губа, чуть прикушенная от напряжения. Человек стоял напротив его окна, хотя Секби жил на третьем этаже. Стоял на пожарной лестнице, вцепившись длинными пальцами в ржавый металл. Секби замер. Сигарета выпала из пальцев, тлея на линолеуме. В лицо ударил чужой взгляд. Тяжёлый, липкий, почти осязаемый. Человек за окном не улыбался. Он просто смотрел, как смотрят на картину в музее — с тихим, болезненным восхищением. Секби резко отпрянул, лихорадочно ища телефон на столе. Кнопка вызова, дрожащие пальцы. Трубку взяли только на пятый гудок. — Клеш... — голос Секби сел. — Тут это... какой-то псих на лестнице. Смотрит прямо на меня. Я не сплю. На том конце повисла пауза. Потом знакомое: «Рофлишь?» — Клянусь, Клеш, я видел его лицо! Бледное, как у мертвеца. Он буквально прилип к стеклу. Клеш вздохнул, и Секби услышал, как друг "крутит у виска" — этот жест он мог представить даже по звуку: сухой щелчок пальцами у головы. — У тебя паранойя, Секби. Меньше сиди в интернете. Или брось курить эту дрянь. — Но я... — Спи, друг. Завтра зачёт. — Клеш демонстративно хмыкнул. Связь оборвалась. Секби медленно повернулся к окну. Лицо исчезло. Только мокрый след от пальца на стекле. Он перекрестился, хотя в бога не верил. И не услышал, как на лестничной клетке тихо щёлкнул замок. Как чьи-то ботинки аккуратно, почти ласково, коснулись его коврика у двери. Санчез стоял снаружи, прижавшись лбом к холодной стене. Его дыхание было частым, глаза — безумными. Видел, — подумал он. — Он меня видел. И не закричал. Значит... значит, всё правильно. Санчез улыбнулся. Впервые за долгое время. Санчез помнил тот день, когда «всё началось». Это случилось не в подворотне и не в баре. В библиотеке. Санчез, который ненавидел книги и людей, пришёл туда только из-за дождя — ливень застал его врасплох, и он забежал в первое попавшееся здание. Секби сидел в дальнем углу за стопкой фолиантов по анатомии. Он что-то рисовал на полях — кривые цветы. Губы шевелились, видимо, зубрил термины. Обычный студент. Обычные тёмные волосы, падающие на глаза. Но когда Секби поднял голову и рассеянно посмотрел сквозь Санчеза, его словно ударило током под рёбра. Не любовь. Нет. Любовь — это слишком сладкое слово. Это была узнаваемость. Он увидел в Секби такое же дно, как у него самого. Только Секби ещё не знал, что на дне можно не тонуть, а наблюдать. С того дня Санчез стал тенью. Он узнал расписание Секби за три дня. Выяснил адрес через студенческую базу — пара пустяков, когда умеешь убедительно представляться старостой. Потом были соцсети. Закрытый профиль Секби оказался открытым для того, кто умеет ждать. Санчез нашёл его старые посты, отметки на картах, фотки с Клешем в парке. Он скроллил ленту часами, делая скриншоты, сохраняя каждую случайную деталь. Любит кофе с корицей — значит, Санчез запомнил все кофейни в радиусе километра от его дома. Боится грозы — Санчез знал, что следующая пятница будет дождливой. У Секби аллергия на пыльцу — Санчез уже купил в аптеке таблетки на всякий случай. Он не считал это сталкерством. Нет. Он называл это заботой. — Тайный приятель, — прошептал Санчез однажды, стоя под окнами Секби и слушая, как тот кашляет, куря на балконе. — Я просто забочусь. После занятий, когда Секби, уставший, шёл домой через парк, Санчез не выдерживал. Он делал крюк, оказывался у чёрного входа и — тук-тук-тук — три коротких удара по стеклу двери. Секби вздрагивал каждый раз, но никогда не открывал. Только вжимал голову в плечи и ускорял шаг. А Санчез смотрел ему вслед, ощущая, как в груди разливается что-то горячее и болезненное. Он красивый, когда пугается. «Этот наблюдатель так неприятен», — пронеслось в голове Секби в один из таких вечеров. Он почти бежал, сжимая в кармане перцовый баллончик, подаренный Клешем на день рождения. Но неприятность смешивалась с чем-то ещё. С каким-то извращённым любопытством. Секби начал ловить себя на мысли, что ищет взглядом того бледного парня в толпе. Проверяет окна на предмет чужого отражения. Ему было страшно. Но в этом страхе была сладкая острота. Санчез тем временем делал следующий шаг. Он узнал, где Секби хранит запасные ключи — под горшком с засохшей геранью на лестничной клетке. Он не крал их. Просто сделал слепок, пока Секби был на паре. И теперь, когда Секби засыпал под шум дождя, Санчез мог войти. Бесшумно. В тапках, которые сам же и купил — мягкие, шерстяные, чтобы не скрипеть. Он садился на край кровати и просто смотрел. Иногда поправлял одеяло, если Секби сбрасывал его во сне. Однажды убрал со стола пустую пачку из-под чипсов и помыл кружку. Он гладил Секби по волосам — так осторожно, что тот не просыпался. И шептал: — Спи. Я здесь. Я никому не дам тебя обидеть. Даже себе. Проблемы начались, когда Секби завёл новый аккаунт в телеграм-канале. Не для общения — просто скидывать мемы Клешу и иногда выкладывать фото закатов. Секби сменил аватарку. Сделал никнейм нечитаемым. Но Санчез знал его IP-адрес по прошлой активности в университетской сети. Нашёл номер телефона через базу курьеров — достаточно было заказать пиццу на выдуманный адрес и сказать: «А можно попросить того весёлого оператора? Кажется, его зовут Секби? О, нет? Тогда дайте любой контакт для жалобы». Люди — открытые книги, если знаешь, какие страницы продавить. Санчез нашёл старый фейковый аккаунт Секби в ВК, который тот не удалил, а просто забросил. Там были фото из школы, список друзей, даже старые геотеги — бассейн, в который Секби ходил в шестнадцать. Санчез приехал туда через три часа после находки. Бассейн давно снесли, но на его месте построили сквер. Санчез посадил на скамейку плюшевого медведя — такого же, как на одной из старых фотографий Секби. Секби, проходя мимо на следующий день, замер. Он узнал игрушку. Это была та самая, с которой он сфоткался в день выпускного. Он выбросил её три года назад. Откуда? Он оглянулся. Парк был пуст. Только на противоположной стороне улицы стоял высокий парень в чёрном капюшоне, лицо скрыто. Парень медленно поднял руку и помахал. И скрылся за углом. — Закрывай же свой профиль! — говорил Клеш, когда Секби позвонил ему в тот же вечер, заикаясь от страха. — Фоточки в архив. Смени пароли. Забудь все адреса. Ты что, не понимаешь? За тобой следят по-настоящему. — Я пробовал! — голос Секби сорвался на фальцет. — Он всё равно находит! Вчера он... он оставил записку в моём почтовом ящике. «Ты красиво спишь». Клеш, я живу один. Откуда он знает, как я сплю?! Клеш молчал долго. Потом сказал то, чего Секби боялся больше всего: — Вызывай полицию. Но Секби не вызвал. Потому что глубоко внутри, в той части сознания, которую он кормил сигаретами и бессонницей, он ждал следующего «подарка». Санчез знал это. Он чувствовал раздвоение Секби, как собака чувствует страх. И это опьяняло. Он сидел в своей комнате, заклеенной скриншотами, картами и распечатанными фотографиями Секби. Монитор горел голубоватым светом. Бесконечная лента телеграм-канала Секби — каждое новое сообщение от Клеша, каждый лайк под старым фото. «Секби будто горе, — думал Санчез, прокручивая очередной снимок — Секби на фоне заката, подняв воротник куртки. — Он свёл меня с ума». Но это было не безумие. Это была самая ясная мысль в его жизни. Я создан, чтобы заботиться о нём. Даже если он этого не хочет. Всё изменилось в декабре. Секби заболел. Сильно — температура под сорок, бред, слабость. Он лежал в своей промёрзшей квартире, даже не в силах дойти до аптеки. Клеш был в другом городе на сессии. Родители — за границей. Секби впервые почувствовал себя по-настоящему одиноким. Он провалился в сон без снов. А очнулся от тихого стука. Тук-тук-тук. Окно. Снова. Секби с трудом приподнялся на локтях. За окном, на пожарной лестнице, стоял он. Санчез. В чёрной толстовке, с рюкзаком за плечами. Щёки впалые, глаза горят лихорадочно — но не так, как у Секби. Иначе. Секби хотел закричать, но из горла вырвался только хриплый кашель. Санчез не двигался. Он просто смотрел. Потом медленно, очень медленно, достал из рюкзака аптечку и приложил её к стеклу. Показал пальцем на дверь — мол, впусти. — Убирайся, — прошептал Секби. — Я вызову полицию. Но телефон лежал на кухне. А Санчез уже открывал окно. Секби не помнил, как тот оказался внутри. Помнил только холодный воздух, ворвавшийся с улицы, и руки. Длинные, тонкие пальцы на его лбу. — Сорок и два, — голос у Санчеза оказался низким, почти бархатным. — Ты умрёшь, если я не помогу. — Не трогай меня, псих... — Я уже трогаю. — Санчез говорил спокойно, как врач. — Снимай футболку, надо поставить горчичники. И выпей это. Из рюкзака появились лекарства. Жаропонижающее, антибиотик, что-то для горла. Всё по инструкции. Всё аккуратно разложено на тумбочке. Секби смотрел на это с таким ужасом, как если бы на месте таблеток лежала бомба. Но сил сопротивляться не было. Санчез действовал методично. Смочил полотенце холодной водой, положил на лоб. Укутал в одеяло, принес чай с мёдом — будто знал, что Секби держит банку с мёдом на верхней полке шкафа, там, где не достать. Пока Секби пил, Санчез убрал разбросанную одежду, выбросил пустые бутылки из-под воды, помыл пол на кухне. — Зачем? — выдавил Секби, когда лихорадка немного отступила. — Зачем ты это делаешь? Санчез сел на край кровати. Взял ладонь Секби в свои. Пальцы у него были ледяные, но на ощупь — нежные. — Потому что никто не позаботится о тебе так, как я. — Это не забота. Это... — Секби запнулся. Слова «преследование», «сталкинг», «психоз» крутились в голове, но застревали в горле. — Это любовь, — закончил за него Санчез. И улыбнулся. Впервые так, чтобы Секби увидел — не через стекло, не в темноте, а вживую. Кривовато, с налётом безумия, но искренне. — С первого взгляда. Ещё в библиотеке. Секби закрыл глаза. Ему казалось, что это бред. Что он сейчас проснётся в поту, и никого не будет рядом. Но рука Санчеза всё так же сжимала его пальцы. Тёплая, живая. — Я не боюсь тебя, — солгал Секби. — И правильно, — прошептал Санчез, наклоняясь так близко, что Секби чувствовал запах его кожи — дым, корица и ещё что-то горькое. — Потому что я никогда не сделаю тебе больно. Только другим, если они посмеют тебя тронуть. Он поцеловал Секби в лоб. Легко, почти невесомо. И начал гладить по голове — теми же движениями, что и во сне. Только теперь Секби не спал. И не отстранялся. Прошло три недели. Секби выздоровел. Но Санчез не ушёл. Он приходил каждый день — сначала с продуктами, потом с книгами, потом просто так. Однажды вечером они сидели на том самом продавленном диване. Секби курил в приоткрытое окно, выпуская дым в ноябрьскую сырость. Санчез сидел рядом, положив голову ему на плечо. — Ты когда-нибудь перестанешь смотреть на меня через окно? — спросил Секби, не глядя на него. — Когда ты перестанешь быть красивым, — ответил Санчез. И добавил шёпотом: — То есть никогда. В коридоре послышались шаги. Сосед сверху, вечно шаркающий тапками. Секби вздрогнул — старая привычка. Но Санчез только усмехнулся, прижался ближе. Он обернулся. В коридоре никого не было. Только их отражения в тёмном стекле прихожей. Секби затушил сигарету. — Останься сегодня, — сказал он. Санчез кивнул, даже не удивившись. Он всегда знал, что этот день настанет. За окном моросил дождь. На стекле оставались влажные следы — от пальцев, от дыхания, от прошлого. Закрывай же свой профиль, — думал Секби, засыпая в чужих руках. — Смени пароли... Но он ничего не сменил. Потому что впервые ему не хотелось прятаться. Даже если тот, от кого он прятался, сейчас обнимал его за плечи и целовал в макушку. Санчез улыбнулся в темноте. Достал телефон — без звука, без вспышки — и сделал фото. Спящий Секби, приоткрытые губы, тень ресниц. Красиво. Он сохранил снимок в папку «Самое дорогое». Туда, где уже было 1247 фотографий.