подарок

– Ну же, закрой глаза! – требовательно восклицает Кавех, топчась на месте. Аль-Хайтама это потихоньку начинает раздражать, как и вся ситуация, но он делает глубокий вдох и всё же смыкает веки. Если этот дурак выкинет какой-нибудь фокус... – У меня нет времени, Кавех... – Открывай. Словно картинка из детского развивающего журнальчика, где нужно найти пять отличий, Кавех весь буквально светится от счастья, кажется, будто даже глаза горят ярче, а улыбка определённо задействовала сразу все мышцы этого милого личика: аль-Хайтам нашёл первое отличие. Подметив эту деталь про себя с некоторой долей теплоты, на какую аль-Хайтам вообще мог быть способен, он наконец обращает внимание на причину, по которой Кавех решил его задержать прямо перед выходом на работу. В вытянутых руках у Кавеха пара варежек и маленькая металлическая фигурка сокола, подвешенная на кольцо. Брелок, догадывается аль-Хайтам, но не спешит закатить глаза. Лишь поднимает взгляд на Кавеха и стоит так ещё минуту, беззлобно потешаясь над тем, что они могут простоять так ещё полдня, пока Кавех ждёт его реакцию. И, наверное, слова благодарности? Ну, вежливость никто не отменял. – Что ж, спасибо. – Спокойно отвечает аль-Хайтам и медленно тянет руку, чтобы принять подарки. – И по какому случаю? – О, я хотел подарить их тебе на день рождения, – признаётся Кавех, покручивая пальцами потемневший на конце локон, выбившийся из наскоро собранной причёски. Аль-Хайтам всегда удивлялся тому, как растрёпанный вид вообще может так хорошо смотреться в образе человека. Правда, примером всегда служил только один. Стоит вот, улыбается, волосы трогает. Значит, смущён. – Но начало зимы выдалось довольно холодным, поэтому я подумал, что ждать не стоит. Тебе нужно беречь руки, а то ведь они у тебя постоянно такие холодные... Аль-Хайтам едва не хмыкает вслух, сдержавшись от комментария о том, что руки у него холодные не из-за холода, однако внимание цепляется за неровную петельку в самом начале рисунка – ромбика в виде зелёного листочка. Бабушка часто вязала вечерами, и аль-Хайтам, конечно, не умел вязать, но кое-что в вязании смыслил. – Неужто сам вязал? – Но как ты... Ну, то есть, да. Примеришь? Аль-Хайтам бросает взгляд на настенные часы и убеждается, что семь минут у него ещё есть. Кавех смотрит на него так... Послушно. Даже наивно. Как ребёнок, ждущий похвалы. Аль-Хайтам осторожно надевает варежки и с удивлением отмечает про себя, что они ему в самый раз. Кавех мерил по своей руке? Насколько у них схожи размеры кистей? Аль-Хайтаму всегда казалось, что его ладонь шире, чем у Кавеха. Кавех же буквально загорается восторгом. Кажется, он теперь даже хочет потрогать эти варежки, когда они надеты, но не решается. Аль-Хайтам чувствует, как уголки губ непроизвольно приподнимаются, и протягивает одну руку Кавеху. Он старался, так что вполне заслужил полюбоваться результатом своего труда. – Как хорошо выглядит! Всё-таки тебе очень идёт этот тёмно-зелёный. – Кавех держит запястье осторожно, поворачивает, разглядывает. Это даже приятно, на такой мысли ловит себя аль-Хайтам, внимательно рассматривая лицо Кавеха. И не успевает отвести глаза, когда их с Кавехом взгляды вдруг пересекаются. – Тебе нравится? – Спрашивает Кавех, почему-то понизив тон. Взволнован, но аль-Хайтам считает, что напрасно. – Мне очень нравится. – аль-Хайтам поджимает губы в сдержанной полуулыбке и плавно отнимает свою руку, мягко добавив: – Спасибо, Кави. Не описать эту перемену в лице и во взгляде, да и во всём Кавехе, когда он слышит это. Если бы можно было визуально зафиксировать явление, когда душа человека в порыве вдохновения и воодушевления начинает сиять или даже пылать, то выглядело бы это, наверное, так. Аль-Хайтаму нравится, что подобные невозможные по сути своей метафоры так легко объяснять поведением и эмоциями Кавеха. Он как книга, читать которую аль-Хайтам никогда не устанет, выискивая между строк новые витиеватые смыслы, играющие разными оттенками, почерками и интонациями. Книга, в которой главы и параграфы порой сбивают всю хронологию, а порой написаны волшебно, величественно, с внутренней силой – таким обычно представляется Алькасар-сарай, блестящее творение Кавеха. – Кстати, зачем мне брелок? Он красивый, не спорю. – Это ручная работа, – гордо комментирует Кавех, смущаясь ещё сильнее. Это выглядит невероятно мило, аль-Хайтам определённо займётся изучением этого странного ворочающегося в груди тёплого ощущения, возникающего, стоит лишь Кавеху так улыбнуться. – И он для того, чтобы ты больше не путал наши ключи, а то... Ах, ну вот, он опять. – О, Архонты... – Аль-Хайтам выразительно цокает и закатывает глаза, однако брелок всё же убирает в карман с ключом. – Проблема не в том, что я их путаю, а в том, что твой брелок цепляется за мой ключ. Сколько можно объяснять... Но Кавех его не слушает: звонко смеётся, радуясь тому, что подарок удался, и, если уж честно, радость эта аль-Хайтаму приятнейшим образом даже откликается. Где-то очень глубоко.