Любовь по расписанию

Тутбердзе шла по коридору, возвращаясь из деканата. Её каблуки чеканили ритм по старому паркету, и студенты инстинктивно прижимались к стенам, освобождая путь. Она уже почти дошла до кафедры, как из приоткрытой двери 204-й аудитории, которая находилась рядом, донеслось нечто совершенно неподобающее, по мнению женщины. — … потому что если вы думаете, что поэзия – это только про цветочки и вздохи на скамейке, то вы застряли в девятнадцатом веке! Современный текст – это прежде всего нерв, это вызов и, если хотите, пощечина общественному вкусу в цифровом формате! Этери замерла. Она не планировала подслушивать, но голос Медведевой, звонкий и наглый, прорезал академическую тишину этажа, как скальпель. Этери медленно подошла к двери и заглянула в узкую щель. Женя сидела прямо на преподавательском столе. Перед ней сидел второй курс, и в аудитории стояла такая тишина, которой остальным преподавателям добиться просто невозможно. Студенты смотрели на Медведеву так, будто она открывала им тайны мироздания. — Этери Георгиевна, Вы тоже решили приобщиться к «актуальному»? – раздался за спиной тихий голос. Тутберидзе вздрогнула и резко обернулась. Даниил Маркович стоял рядом, обнимая за плечи Алину Загитову, которая являлась преподавателем на кафедре журналистики. Алина выглядела непривычно серьёзной, прислушиваясь к словам подруги. — Я в замешательстве, Дань! – ледяным тоном отозвалась Этери. — Сидеть на столе во время лекции… Это новый стандарт педагогики, о котором мне забыли сообщить? — Ой, Этери Георгиевна, ну не будьте Вы такой сторогой, - мягко улыбнулась Алина. — Посмотрите на ребят. Они же не в телефонах сидят, они слушают! Женя умеет зажечь, у неё этот огонь ещё со студенчества. Помню, как мы в общежитии до пяти утра спорили о Бродском… Алина и Женя учились вместе, но преподавать Загитова начала быстрее и уже была знакома со всеми преподавателями, потому что на кафедре была не хватка кадров, из-за чего декан кафедры заполнял эти пробелы еще недоучившимися аспирантами. — В общежитии можно спорить хоть до рассвета, Алина, - Этери перевела взгляд на дверь аудитории, за которой послышался взрыв хохота. — Но университет требует формы. Прозвенел звонок, и студенты повалили из аудитории, оживленно переговариваясь. Последней вышла Медведева, убирая ноутбук в рюкзак. Увидев у входа «комитет по встрече», она на секунду сбилась с шага, но тут же расправила плечи. — Алина! – Женя улыбнулась подруге, проигнорировав холод, исходивший от Тутберидзе. — Ты зашла поддержать? — Зашла убедиться, что ты не разнесла здесь всё в первые же дни, - Алина коротко обняла её. — Ты молодец, я всё слышала. — Евгения Армановна, - голос Этери заставил всех замолчать. — Ваша манера вести занятия… скажем так, оригинальна. Надеюсь, за этим эпатажем скрывается хоть какой-то план лекции, утвержденный программой? Женя выпрямилась, её взгляд мгновенно стал колючим. — Программа соблюдена на сто процентов, Этери Георгиевна. Просто я предпочитаю, чтобы литература вызывала у студентов пульс, а не зевоту. — Литература вызывает мысли, Медведева. А пульс оставьте для спортзала, - отрезала Этери. — И будьте добры, используйте стол по назначению. На нем пишут. Сидеть на нем – это неуважение к аудитории. — Или способ быть к ней ближе, - сверкнув глазами, парировала Евгения. — Но я учту Ваши… эстетические предпочтения. Алина неловко кашлянула, чувствуя, как между ними буквально искрит воздух. Даниил поспешил увлечь Этери в сторону её кабинета. Женя и Алина постояли ещё пару минут, о чём-то переговариваясь, а после разошлись по разным сторонам. Тутберидзе и Даня зашли в кабинет. Этери села за стол. — Дань, почему у меня ощущение, что с её приходом на факультете закончился порядок? Глейхенгауз присел напротив. — Или началось что-то живое, Этери. Дай ей шанс. Она молодая, она горит… — Знаешь, что бывает, когда что-то слишком сильно горит? – Этери открыла папку с отчетами. — Пожар. А я не хочу, чтобы факультет превратился в пепелище из-за чьих-то амбиций. Но в глубине души она признала: этот голос, доносившийся из 204-й аудитории, заставил её саму на мгновение почувствовать тот самый забытый «нерв».