Любовь по расписанию

Часы на стене кабинета Этери Георгиевны мерно отсчитывали секунды, подчеркивая звенящую тишину. За окном постепенно начинало темнеть, превращая дождь в серую взвесь. Этери сидела за столом, идеально прямая, в темном кашемировом гольфе, который делал её лицо еще более бледным и аристократичным. Перед ней лежал чистый лист бумаги и остро заточенный карандаш. Она ждала. Ровно в 16:00 раздался короткий, уверенный стук. Дверь открылась, и вошла Женя. На этот раз она была без кофе - только ноутбук и объемная папка, набитая распечатками. Она выглядела собранной, хотя тени под глазами выдавали бессонную ночь. — Пунктуальность - это хорошее начало, Евгения Армановна, – Этери жестом указала на стул напротив. — Присаживайтесь. Чай? — Нет, спасибо, – Женя села, раскрывая папку. — Давайте сразу к делу. Я подготовила структуру. Разделила её на три блока: цифровая лирика, трансформация нарратива в соцсетях и... — Стоп, – Этери подняла руку. — Прежде чем мы перейдем к Вашим «блокам», давайте определимся с фундаментом. Мы пишем статью для гранта, а не пост для Вашего блога. Литература - это система. И если Вы не сможете вписать своих современных авторов в контекст классической традиции, эта работа не стоит бумаги, на которой она напечатана. Женя глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство. — Этери Георгиевна, именно это я и пытаюсь сделать. Но Вы не можете отрицать, что язык изменился. Если мы будем анализировать Пелевина или современных поэтов через инструментарий Белинского, мы не увидим ничего, кроме пустоты. — Белинский - это база, Медведева! – голос Этери стал чуть громче, и в нем прорезались те самые стальные нотки. — Без знания структуры классического текста Вы просто скользите по поверхности. — А Вы - зарылись в архивы и не видите, что мир уже другой! – Женя подалась вперед, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Почему Вы так боитесь признать, что кто-то может писать талантливо без оглядки на каноны девятнадцатого века? — Я не боюсь, – Этери вдруг замолчала, её взгляд упал на руки Жени. Та нервно теребила край папки, и женщина заметила на её запястье красное пятно - вероятнее всего, след от того, как сильно Стася хватала её прошлым утром на парковке. Гнев Тутберидзе внезапно сменился странным, тягучим чувством. Ревность, которую она так старательно гнала от себя весь прошлый день, вернулась с новой силой. Она представила, как эти руки касались Жени, как этот голос обесценивал то, что было ей дорого. — Это она сделала? – внезапно спросила Этери, кивнув на запястье. Голос её стал тихим, почти шепотом. Женя осеклась на полуслове. Она не ожидала такого резкого перехода. Она быстро одернула рукав пиджака, пряча руку. — Это... это не имеет отношения к статье. — Имеет, если это мешает вам сосредоточиться, – Этери медленно встала, обошла стол и остановилась совсем рядом с девушкой. В кабинете стало нестерпимо тесно. От Тутберидзе пахло дорогим парфюмом и лавандой. — Вы позволяете случайным людям разрушать вашу цельность, Евгения Армановна. Это непрофессионально. И это... больно видеть. Женя подняла голову. Она ожидала сарказма, но в глазах Этери была странная, почти пугающая забота, смешанная с каким-то «собственническим» огнем. — А Вы всегда знаете, кому стоит позволять разрушать свою цельность, а кому нет? – тихо спросила Женя, не отводя взгляда. — Или Вы просто никого не подпускаете так близко? Этери замерла. Воздух между ними, казалось, вибрировал. Она видела каждую ресничку Жени, видела, как дрожат её губы. Ей хотелось коснуться этого запястья, стереть след чужой грубости, но вместо этого она лишь крепче сжала пальцы. — Я подпускаю тех, кто достоин доверия, – отчеканила Этери, возвращая лицу маску ледяного спокойствия. — Продолжим. Кто ваш первый автор в списке? Женя сглотнула, пытаясь вернуть мысли в рабочее русло. — Оксана Васякина. «Рана». Это автофикшн... — О боже, – Этери вернулась на свое место, потирая виски. — Опять этот «автофикшн». Ну что ж, Медведева, защищайте. У Вас есть пять минут, прежде чем я разгромлю этот выбор в пух и прах. Женя открыла ноутбук. Она знала, что этот вечер будет долгим. Но теперь она знала и другое: за ледяной стеной Тутберидзе скрывается бездна, в которую ей, как ни странно, очень хотелось заглянуть. — Сделайте паузу, Медведева, – внезапно произнесла Этери, спустя час. — Ваша артикуляция начинает страдать, а это верный признак того, что мозг отказывается принимать информацию. Женя замерла на полуслове. Взгляд Этери был направлен куда-то мимо неё, на дверь. В пустом коридоре факультета было тихо, только дождь назойливо стучал по стеклам. — Идите, сделайте нам кофе, – Этери кивнула в сторону общей кафедры. — Раз уж Вы оккупировали мой стол, потрудитесь обеспечить штаб провизией. И, ради бога, не жалейте зерен. Мне нужно что-то покрепче Ваших теорий. Женя поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Она вышла из кабинета в общее пространство кафедры. Там царил полумрак, только в углу мягко светился индикатор большой кофемашины - гордости Даниила Марковича. Пока машина натужно гудела и молола зерна, Женя прислонилась к столу, глядя в темноту коридора. На душе было странно. С одной стороны - выматывающий спор о Васякиной, с другой - этот тихий, почти интимный вечер в стенах университета. Она нашла две тяжелые керамические кружки. В одну налила густой, почти нефтяной черный для Этери, в другую - свой привычный кофе. В ящике Алины, как и ожидалось, нашлась заначка: плитка горького шоколада с морской солью. Женя вернулась в кабинет, толкнув дверь плечом. Этери сидела, откинув голову на спинку кресла и прикрыв глаза. Без очков она выглядела... другой. Менее защищенной. Более человечной. — Ваш «эликсир выживания», Этери Георгиевна, – Женя осторожно поставила кружку на свободный от бумаг пятачок стола. Этери открыла глаза. Она не спешила брать кофе. Вместо этого она долго смотрела на Женю, будто видела её впервые. — Шоколад? – Этери подняла бровь, заметив плитку. — Загитова плохо на вас влияет, Медведева. Вы начинаете искать утешение в простых углеводах. — Я ищу утешение в том, что работает, – Женя села на свое место и отломила кусочек, протягивая его Этери. — Попробуйте. Соль подчеркивает горечь. Почти как в Ваших комментариях к моему введению. Этери на мгновение замерла, глядя на её пальцы, а затем медленно взяла кусочек. Их пальцы соприкоснулись - всего на секунду, но Женю будто прошило током. Этери не отвела взгляд. Она не спеша съела шоколад, запила его глотком кофе и тихо произнесла: — Соль действительно помогает. Но вернемся к сути, Евгения. Почему Вы так отчаянно цепляетесь за этих современных авторов? Вы действительно верите, что их тексты выдержат испытание временем? — Я верю, что они помогают выдержать испытание реальностью, – Женя подалась вперед, и свет настольной лампы выхватил её лицо из полумрака. — Классика прекрасна, но она - про вечность. А современная литература - про то, как не сойти с ума сегодня. Про то, как пережить измену, как найти в себе силы уйти, как не позволять другим ломать свои границы. Этери медленно поставила кружку. — Вы ведь говорите не о гранте, – констатировала она. — Вы говорите о той сцене на парковке. — А разве можно это разделить? – голос Жени стал тише. — Разве литература - это не то, что мы проживаем? Вы ведь тоже, когда читаете Лермонтова, не просто анализируете синтаксис. Вы ищете в нем оправдание своему одиночеству. Своему... холоду. Этери почувствовала, как по спине пробежал холодок. Никто и никогда не смел говорить ей такое в лицо. Тем более - на её территории. — Мой «холод», как Вы выразились - это броня, Медведева. И поверьте, она мне необходима, чтобы этот факультет не превратился в балаган. — А может, она Вам нужна, чтобы никто не увидел, как Вам на самом деле страшно? – Женя коснулась пальцами края кружки Этери. В кабинете стало нестерпимо тихо. Только гудение компьютера и тяжелое дыхание осени за окном. Этери посмотрела на руку Жени, затем - ей в глаза. В этот момент субординация, гранты и авторы перестали существовать. Остались только две женщины в пустом университете и тишина, которую страшно было нарушить. — Вы слишком много на себя берете, – прошептала Этери, но в её голосе не было злости. Только странная, ломающаяся нежность. — Пейте свой кофе, Медведева. Нам еще править вторую главу. Женя кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лед не просто треснул - он начал таять, превращаясь в опасную, глубокую воду. Ливень за окном превратился в настоящую стену воды. Стеклянный гул дождя в пустом здании университета создавал ощущение, что они находятся на тонущем корабле, где свет остался только в этом кабинете. Этери взглянула на часы. Половина десятого. — На сегодня достаточно, – она захлопнула папку, и этот звук прозвучал как выстрел. Женя кивнула, чувствуя, как навалилась дикая усталость. Она начала упаковывать ноутбук, но пальцы слушались плохо. Когда она потянулась за упавшей ручкой, её рука оказалась в опасной близости от руки Этери, которая в этот момент убирала со стола чашки. Они обе замерли. В кабинете, освещенном только лампой, тени стали длинными и глубокими. Этери не убрала руку. Напротив, она медленно подняла взгляд, и Женя пропала. В этих серых глазах сейчас не было ни грамма льда — только странное, темное мерцание. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Девушка чувствовала жар, исходящий от Этери, и запах её духов — специи и дорогой табак. Воздух стал таким густым, что его хотелось трогать руками. Этери медленно наклонилась вперед. Её взгляд скользнул к губам Жени, а рука непроизвольно коснулась того самого запястья, где был след от хватки Стаси. Женя прерывисто вдохнула, подаваясь навстречу. Она видела, как дрогнули ресницы Этери, как та почти прикрыла глаза, сдаваясь этому безумному, иррациональному порыву. Секунда. Еще одна. Казалось, мир вокруг перестал существовать... В коридоре внезапно грохнуло - это швабра уборщицы, оставленная у стены, решила напомнить о реальности. Этери отпрянула первой, будто её ударило током. Она мгновенно выпрямилась. Лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Там ливень, Вы на машине? – голос Этери прозвучал чуть более хрипло, чем обычно и когда она дождалась отрицательного ответа, продолжила: — Транспорт в это время ходит скверно. Я вас подвезу. Женя лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Весь путь до дома они провели в оглушительном молчании. Дворники ритмично стучали, отбрасывая воду с лобового стекла, а в салоне внедорожника пахло кожей и несбывшимся моментом. Когда машина остановилась у дома Жени, та пробормотала короткое «спасибо» и выскочила под дождь. Этери смотрела ей вслед, пока фигура Жени не скрылась в подъезде. Она до боли сжала руль, чувствуя, как внутри всё горит. «О чем я только думала? Это же Медведева. Моя подчиненная. Девчонка. Это просто усталость...» – убеждала она себя, но губы всё еще помнили ту близость, которой так и не случилось. И больше всего её пугало то, что она хотела, чтобы швабра не падала. Женя, прижавшись спиной к закрытой двери своей квартиры, сползла на пол. Она закрыла лицо руками. Перед глазами стоял взгляд Этери. Тот самый момент, когда лед превратился в пламя. «Она явно собиралась меня поцеловать. Она почти сделала это», – Женя зажмурилась. Ей было страшно. Страшно от того, как сильно ей хотелось, чтобы это случилось. Этой ночью обеим было не до сна. Ливень за окном продолжал смывать границы, но в их мыслях границы между «можно» и «нельзя» уже превратились в руины.