Кукольное счастье семейной ценности

После Стиралки мир для Лу превратился в бесконечный холодный туман. Он чувствовал себя бракованной куклой, брошенной в самый низ стального барабана, где единственным звуком был скрежет металла. Его идеальный мир рухнул, а тело, казалось, рассыпалось на нитки. Лу был в коме, и врачи в Институте Совершенства лишь разводили руками. Остальные куклы шептались в коридорах. Вина тяжелым грузом легла на всех, но сильнее всего она душила Нолана. Именно он предложил Стиралку, желая справедливости, но не такой ценой. Нолан проводил в палате Лу дни и ночи. Он смотрел на бледное, почти прозрачное лицо бывшего лидера и чувствовал, как внутри всё сжимается. Его разноцветные глаза — один изумрудно-зеленый, другой глубокий фиолетовый — постоянно блестели от невыплаканных слез. — Лу... пожалуйста, — шептал Нолан, сжимая холодную ладонь блондина своей теплой рукой. — Это я, Нолан. Прости меня. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Ты не должен быть там один. В сознании Лу в этот момент бушевал шторм. Ему казалось, что он тонет в ледяной воде Стиралки, и тяжелые тени тянут его на дно. Но вдруг среди этого гула он услышал звук. Мягкий, дрожащий, но невероятно родной голос. Этот голос был как золотая нить. Лу инстинктивно ухватился за него. С каждым словом Нолана темнота отступала. «Зеленый и фиолетовый...» — пронеслось в мыслях Лу, хотя он еще не мог открыть глаз. Он вспомнил эти глаза, которые всегда смотрели на него с таким обожанием, которое он раньше не ценил. — Я здесь, Лу. Я не уйду, — продолжал Нолан, прижимаясь лбом к краю кровати. И в этот момент пальцы Лу, лежащие в руке Нолана, едва заметно дрогнули. Голубые глаза медленно приоткрылись, фокусируясь на заплаканном лице «разноглазки». — Нолан... — едва слышно прошелестел Лу. В этот миг в палате будто стало светлее. Это было начало их долгого пути — от вины и боли к той самой искренней любви.