99/1

Юнги обманывает сам себя. Если о проблемах не говорить вслух, то их как будто бы и нет. Можно называть их делами, задачами, вопросами на рассмотрение, требующих решения. Не проблемы, нет. Тревожные звоночки звенят в декабре — как на оленях в упряжке Санты. Джингл беллз, полный. И перемигивание цветных гирлянд вызывают смутную панику из-за ассоциации с «люстрами» на спецмашинах. Огоньки сверкают — красный, голубой...  Хо-хо-хо.  Магний, на самом деле, не успокаивает. Витамин С, на самом деле, никак не помогает при простуде.  На улице холодно и темно. На Юнги — несколько слоёв одежды, а с его губ и рук слезает шелушащаяся кожа. Он чихает и вытирает нос. Если заболеет совсем — это докинет... задач. Превратит жизнь всецело в ёбанный квест, а она и без того — напоминает игру в змейку, в которой чтобы достигнуть цели, нужно переломаться множество раз. Юнги кусает сухие губы и думает о том, чтобы снова начать пить. Выпивать. По чуть-чуть. Да, алкоголь — депрессант, но хотя бы ненадолго расслабляет мозг. С алкоголем на большинство дел становится похххуй — и иногда оказывается, что на них реально стоило забить. Не фокусироваться. Не добавлять им важности и веса. Не думать о них двадцать четыре на семь. Юнги потягивается, слушая чудовищный хруст. Это старость. Это усталость. Это сраная зима.  Самое тупое и неприятное, что в сильном стрессе его буквально вырубает. Он цепенеет, сознание меркнет, нет сил шевелиться — напряжённое тело на грани отключки, и всё. Время останавливается. В неподвижности может пройти и пять минут, и час. Во снах, если он запоминает — сплошная херота парадом кошмаров. В доме нет лифта, только стрёмные лестницы без части ступеней, все соседи — с маленькими детьми, под окнами — зоопарк, а сам он на улице, голый, в ахуе.  Кажется, от холода разнылся зуб. Или, это простужен лицевой нерв. Либо, его разъебёт нервяк и паралич, глаз вот иногда дёргается, наверняка знак о скорой кончине.  — Что будем делать, Юнги-хён? Слышать подобное от Намджуна в трудной ситуации — значит, пора включать свои еле работающие мозги. — Искать мышь, которую будем ебать. — Что?  — Сосредоточимся на чём-то одном, в чём станем чрезвычайно хороши. Потом перейдём к следующей мыши. Не распыляться сразу на всё, пытаясь и осознать, и схватиться, нет. Постепенно. Какую мышь начнём ебать первой?  Где-то на фоне деликатно покашливает Чимин. Юнги кивает ему с: «будь здоров», игнорируя удивлённо округлённые глаза стаффа. Быть регулярно матерящимся человеком — удобно. Никто и не обидится, если предложишь прогуляться на хуй, потому что «у хёна такая манера речи», делите всё на два, на три, на десять.  Горло болит, даже если молчал. Связки напрягаются от громких звуков — вокруг. В репетиционном зале музыка грохочет, и Юнги только делает вид, что поёт, раскрывая рот около кулака без микрофона. По дороге в общагу Джин подсовывает ему термос с какао, коньяком и перцем. Тэхён пытается сбагрить горькие травяные таблетки от кашля. Хосок говорит, что хочет что-то вроде горчичников, но не такое уёбищное. — Один чувак сделал керамическую кружку, не отличимую внешне от втулки. И обматывает её длинной белой полосой из овечьей шерсти, имитирующую туалетную бумагу. Несёшь рулон и мягенько, руки не обжигаешь.  — Если я однажды ёбнусь, то знайте — я буду далёк от современного искусства. Это будет реально кофе в туалетной папирке, а я в носках и в луже на улице.  Чонгук что-то тихонько напевает, глядя в окно.  Загвоздка не в количестве задач, а в том, с какой скоростью они появляются, накладываясь друг на друга. Приоритетность и актуальность меняется ещё до того, как уложил новые обстоятельства в голове, не то что нарисовал стратегию. Юнги перестаёт вести ежедневник, потому что раздражает описывать жопы всех форм и размеров, а на фиксирование мимолётных приятных и смешных моментов уже не остаётся сил. Он сверяется с календарём, не веря, что прошло всего два дня — по ощущениям-то ведь неделя.  Сердце сжато в невидимых тисках. Психосоматика, межрёберная невралгия.  — А вот не надо было сидеть скрючившись! — Давай, продолжай, скажи ещё хоть слово. Всякий раз, когда о чём-то просят, Юнги мысленно добавляет к списку: «и по ебалу». Менеджер озвучивает расписание, и в конце ну вот прямо не хватает: «И мне по ебалу».  Ещё Юнги мысленно ругается. И ругается, и ругается, и ругается — почти со всеми, и о том, что даже не произошло.  Ведущий спрашивает про новогодние вайбы. Юнги воображает, как ножницами режет его. Наверное, ножницы будут скользить и застревать? Прикладывая пальцы к губам в задумчивом жесте, невербально посылает сигнал — тш. Хосок радостно трещит о сказочной атмосфере. И правда, сказочно — все долбоёбы решили успеть всё. Завершить, оставив в прошлом всякое там, чтобы первого января — с чистого листа... И подарки всем купить. И себя в божеский вид привести. Нарядить жилище. Запланировать праздник. Подготовка, подготовка, подготовка, отчёты, последние-мать-их-рывки-чтобы-что? Взорвался салют. ДЫЩ! Юнги промаргивается, слабо улыбается пихающему локтём в бок — Тэхёну.  — Эй.  Голова болит. Сон — для слабаков, организм Юнги привык вывозить в режиме «сдохни или умри». Сегодня у него была микро-истерика со слезами на выдох и вдох и — достаточно. Сидя перед мониторами в студии, он водит по тачпаду пальцем, наблюдая за курсором, это такая зарядка для глаз. Кошачья. Чимин, встав за спиной, аккуратно опускает руки на плечи и слегка сжимает. Мало кому Юнги разрешает так. Глобально — коснуться может кто угодно, но важен контекст. В интимности замкнутого пространства на двоих, понятие дружба натягивается и скрипит. Как суставы. Или, как мог бы скрипеть диван. Юнги оборачивается, чтобы мельком взглянуть в лицо, и у Чимина оно с выражением задолбанности и обдолбанности.  — Я всегда жду, что после выступлений ко мне подойдёт гномик со стаканом ледяного виски. Хотя бы раз в году. Станешь моим гномиком, хён? — Размечтался.  — Размечтался...  Непрошенный массаж шейно-воротниковой зоны это то, что трудно заставить прекратить делать. У Чимина талант — у Чимина у самого там и также болит, поэтому он со знанием дела и деликатностью проминает.  — Компенсируешься об меня?  — Механический и монотонный ручной труд успокаивает. Помогает не думать. — Иди тесто меси.  — Тут нежная кожа.  — Тебе кажется. — Сам потрогай! Нет, хён, не так, надо с любовью...  «Надо». Кому и зачем? Юнги ёрзает, признавая — Чимин — потенциальная — блядь — проблема. Впрочем, тут без «блядь». Чимин — потенциальная — п р о б л е м а. Ему что-то надо. Ему надо, чтобы Юнги от него было что-то надо. А если не надо, то наверняка ДЫЩ, и истерика потом не на три секунды. Юнги хмурится, напрягаясь. Его плечи разворачивают, распрямляя — уверенно, сильно, плавно.  Прелесть Чимина в том, что он не резкий, не грубый, не громкий. Он милый и часто смеётся — это если не доводить.  — Чимини?  — М? — Ты меня не боишься?  — Боюсь. — А почему тогда лезешь? — Если тебе хоть чуть-чуть станет проще, я рад.  — Легко никогда не будет.  — Согласен. Но если выбирать между тем, чтобы жить просто и жить сложно, мне предпочтительней первый вариант.  — Что — просто?  — Я просто захотел к тебе подойти и подошёл. Легко ли мне это далось? Нет, я сомневался. Но своё желание я с определённым усилием возвёл в потребность, и наградой мне стало то самое просто.  — Это что вообще такое? — Мудрости из мотивационного ролика. Чем проще механизм и форма, тем надёжнее.  — Попробуй своими словами, а?  — У меня есть план на будущий год касательно того, как страшно разбогатеть. Йоганутый чел вещал о сорока днях секса. И потом, после — откроются чакры и всё станет заебись в потоке.  — У тебя нигде не припрятана чашка-втулка?  — Я не настаиваю на том, чтобы ты был соучастником в этом деле. Я тебя отвлекаю от мрачных дум, развлекая. Пусть тупо, но твои мысли сошли с рельс где ты горишь заживо. Итак, продолжим массаж?  — Для че... — Просто.  Когда Юнги впервые увидел Чимина, он не восхищался неземной красотой и сердце не ёкало. Он подумал — какой странный парень. В трениках. Деревенщина. Весь сотканный из сомнений и мечтающий, мечтающий обо всём лучшем.  Прошли годы, и видоизменённая, и внутренне апгрейднутая версия — не прижимается грудью, не сопит в ухо, не лезет губами к шее, а трёт большими пальцами вдоль позвонков, и Юнги стонет. Как бы сильно ему хотелось, чтобы всё было и правда просто. Проснулся, и не умираешь от полузагадочных недомоганий. Просто позавтракать, без телефона с чатами и звонками. Просто огладить колени, просто чмокнуть в щёку, просто поговорить о чём-то, просто выпить кофе, просто — искренне — рассмеяться.  — Чимин. Цветом года выбрали облачного танцора. Я сразу вспомнил твой танец в белом... — Ты знаешь, как пантон выбирает оттенки?  — Анализируют всё в медиа сфере, подбирают ключевые слова, подходящие общему настрою, и ассоциируют с цветом, чтобы люди пережили испытываемое состояние... проще. Массово — необходимы спокойствие, ясность, чистота. Юнги откидывает голову назад, упираясь затылком куда-то в рёбра Чимина. Тёплые пальцы закрывают ему глаза, и это лучше, чем паровая спа-маска.  — Иногда я всё ненавижу. — Я тоже, хён, я тоже.  — Я не самый приятный человек. Ты не самый приятный человек. — Ага. Меня так иногда возмущает — почему не привлекательные для меня люди находят таких же непривлекательных на мой вкус, и у них семейность, тепло, любовь, а мы — мы же классные, и такие глупые и одинокие. И всё у нас есть, кроме того, что не купишь.  — Я правильно понимаю, что ты хочешь сорок дней просто секса и не завидовать парочкам?  — Я просто хочу почаще бывать с тобой, скучаю иногда просто ужасно.  Юнги тянет руку назад, находит жопу Чимина и сжимает левую половинку.  — Эм, хён? — Захотелось.  — Понимаю. — А ты можешь сесть на меня? Чтобы было тяжело не морально, а физически тело прожило это чувство?  — И на лицо можно? — Так, Чимини... Наполнение чакр начнётся с нового года.  Запах тела Чимина, геля для душа и для стирки одежды — не яркие, не отторгают. В свитер крупной вязки — пропихиваются кончики пальцев. Юнги играет с петлями, пока его бёдра постепенно немеют — Чимин не лёгкий. Встретившись с ним взглядом, Юнги убирает ему волосы за уши.  — Это ты мне в чувствах признавался, а получилась фигня какая-то? — Я уверен, что мне это всё снится. Дереализация и аффект.  — Надо внутренне умереть, la petite mort.  — Ты предлагаешь оргазм?  — Пора целоваться, мышка.  Чимин закатывает глаза, в неверии качая головой. Бормочет, что хён какой-то дохера вдруг самоуверенный, а Юнги думает — да и так всё в огне и чёрт знает как, и если проблема и будет, то пусть одна, а не девяносто девять. Чимин. Мягкие губы, чуть подрагивающие ладони.  Просто.