Ten years later

Солнце, проникающее сквозь окна колледжа, создаёт уютную атмосферу на лекциях по фотографии. Макс Колфилд, с её лучистыми глазами и слегка мятой прической, стоит перед классом, объясняя, как свет и тень могут изменить восприятие изображения. Её голос, наполненный теплотой и страстью, доносится до студентов, но в глубине души она чувствует пустоту — чего-то не хватает. Лекция закончилась, и тишина в аудитории казалась неестественно гулкой. Макс подошла к окну, рассеянно крутя в пальцах старый полароидный снимок. На нём была Хлоя Прайс — размытая, вечно смеющаяся, с синими волосами и дерзким взглядом. Десять лет прошло с того самого дня на маяке. Десять лет, как Макс позволила урагану утихнуть, позволила Хлое умереть в том самом туалете, чтобы спасти сотни других жизней. Иногда она до сих пор просыпалась в холодном поту, слыша выстрел. Работа в Каледоне должна была стать её новым началом, но прошлое имело привычку возвращаться — особенно когда его зовут Хлоя Прайс. За десять лет она так и не решилась вернуться. После того, как всё закончилось — после урагана, после маяка, после того, как она сжала кулаки и позволила пуле войти в тело Хлои, — Макс Колфилд покинула Аркадию-Бэй. Сиэтл снова стал её тихой гаванью. Университет, бесконечные лекции по композиции и свету, ночные дедлайны, первые публикации в маленьких фотожурналах, потом — выставки покрупнее. Её серия «Остановленное мгновение» получила гран-при на одном из западных фестивалей. И именно после этого пришло приглашение из Каледона: «Максин Колфилд, мы будем рады видеть вас в числе наших преподавателей». Она согласилась, потому что чувствовала: пора. Пора перестать убегать. За окном раскинулся кампус Каледона — ухоженные газоны, старые дубы, студенты и преподаватели, спешащие по своим делам. Собрав вещи, Макс вышла из аудитории, направляясь на кафедру. Рабочий день был в самом разгаре. А ей просто необходимо было привести мысли в порядок за чашкой кофе. Открыв дверь, она обнаружила, что комната на удивление пуста. Пройдя внутрь и тихо прикрыв за собой дверь, она увидела, что у окна стоит молодой человек. Мужчина стоял спиной к ней. Светлые волосы аккуратно зачёсаны, но одна прядь непослушно падала на лоб. Белая рубашка, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. Чёрные брюки. Услышав шорох, он обернулся, и они оба замерли, удивлённо глядя друг на друга. — Ты... — голос дрожал, запинаясь в словах и мыслях, Макс продолжала разглядывать молодого человека. — Что ты здесь делаешь? — Макс, — выдохнул он, закрывая книгу. Книга была по фотографии, — заметила Макс, опустив взгляд на неё. Они стояли в тишине, пытаясь поверить в реальность происходящего. Парень бессовестно разглядывал её, замечая про себя, как она повзрослела и как замечательно стала выглядеть. Более женственно, более уверенно. — Буду лжецом, если скажу, что не рад тебя видеть сейчас, — он улыбнулся ей так искренне. До конца не веря происходящему, она молча поставила сумку на небольшой диванчик и отошла к кофемашине, а в голове возникли картинки из прошлого.

Аркадия-Бэй

10 лет назад

Выстрел грохнул, заглушив какофонию дневного переполоха в Академии Блэквелл. В женском туалете эхом разнёсся крик, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь всхлипами. У ног Нейтана Прескотта лежало тело Хлои Прайс. Он смотрел на пистолет в своей руке так, словно видел его впервые. Остальное — это какой-то безумный, рваный фильм. Кто-то из учеников, услышав выстрел, вызвал полицию. Сирены взвыли, когда солнце Орегона стояло ещё высоко, освещая паническую эвакуацию. Копы оцепили кампус в считанные минуты, а в холле и коридорах царил хаос. Нейтана скрутили прямо у выхода. Он даже не сопротивлялся — стоял на коленях на газоне перед главным зданием, пока защёлкивались наручники. Прескотта наконец-то настигла реальность его поступков, и впервые в жизни его взгляд не выражал высокомерия — только шок и животный страх. В тот же день, спустя несколько часов, детективы вошли в кабинет, где вёл занятие Марк Джефферсон. Его вывели из кабинета. Все студенты с ужасом, кто-то с отвращением смотрели на него. Слух о том, что это он убил Рейчел Эмбер, гулом расходился по академии. Никто не стеснялся говорить об этом вслух. Любимец учеников, знаменитый фотограф оказался монстром, забирающим жизни у невинных девушек.

Окружной суд

Аркадии-Бэй

Зал заседаний был забит под завязку. Журналисты, родственники жертв, любопытные. В первом ряду — Шон Прескотт, глава семейства, с лицом, которое не выражало ровно ничего. Рядом с ним — адвокаты. Четверо. Лучшие, что можно купить за деньги Прескоттов. Нейтан сидел за стеклом, под глазами залегли тени. Но руки больше не тряслись. Психиатры, нанятые отцом, накачали его правильными таблетками — теми, которые полагались по рецепту. Макс вошла в зал за пять минут до начала. Её заметили не сразу — она села на задний ряд. Она была свидетельницей. Единственной, кто видел произошедшее. Прокурор — женщина с короткой стрижкой и голосом, как лезвие — вызвала её первой. — Мисс Колфилд, вы находились в женском туалете академии Блэквелл вечером седьмого октября? — Да. — Что вы видели? Макс посмотрела на Нейтана. Он смотрел в стол. Не поднимал глаз. — Я слышала, как Нейтан Прескотт зашёл в туалет, он что-то говорил себе, пытаясь успокоиться. Следом вбежала Хлоя, она, кажется, — Макс запнулась, — шантажировала его или что-то вроде того. Нейтан достал пистолет. Я думаю, что он хотел припугнуть, возможно... Он выстрелил, а после... Я видела, как он начал плакать и трясти тело Хлои, но… — Макс замолчала, опустив взгляд. В зале зашептались. — Был ли кто-то ещё в туалете? — Нет. Только они двое. Прокурор кивнула, удовлетворённая. Потом настала очередь защиты. Адвокат Прескоттов — седой мужчина с голосом, который убаюкивал присяжных — поднялся и подошёл к Макс. — Мисс Колфилд, вы общались с мистером Прескоттом до того дня? — Немного. Мы учились в одной академии. — Как вы можете охарактеризовать его психическое состояние в тот период? — Он был… нестабилен, — сказала Макс тихо. — Иногда он не контролировал себя. — Был ли он, по вашему мнению, способен осознавать свои действия в момент убийства? Макс замолчала. В зале стало тихо. — Я не психиатр, но, когда он выстрелил, был напуган, — сказала она наконец. — Но вы видели его. Разговаривали с ним. Что вы думаете? Она снова посмотрела на Нейтана. Он наконец поднял глаза. В них не было мольбы. Только пустота. — Я думаю, — сказала Макс медленно, — что он не хотел никого убивать. Я думаю, он был напуган. И болен. В зале зашумели. Судья ударил молотком. — Больше вопросов нет, — сказал адвокат. Когда Макс выходила из зала, её остановил Шон Прескотт. Он смотрел на неё сверху вниз. — Вы хорошо поработали, мисс Колфилд, — сказал он. — Мои адвокаты свяжутся с вами. Возможно, ваши показания понадобятся на слушаниях по определению меры пресечения. Макс не ответила. Прошла мимо. Через две недели суд признал Нейтана Прескотта невменяемым. Диагноз — параноидная шизофрения, обострение на фоне злоупотребления психоактивными веществами и манипуляций со стороны третьего лица. Принудительное лечение в клинике закрытого типа сроком на один год с последующей реабилитацией. Макс не была на оглашении приговора. Она уже уехала в Сиэтл. Возвращаясь в реальность, Макс взяла кружку с кофе и, немного оперевшись на столешницу, снова взглянула на него. Он выглядел как вполне адекватный и здоровый человек. Не было ни следа того, что было ровно десять лет назад. — Значит, ты здесь преподаёшь? — Всё верно, — немного нервно покрутив кружку в руках, она отпила кофе. — Но ты так и не ответил, что же делаешь здесь ты. — Разве тебя не предупредили? Я был приглашён сюда в качестве преподавателя по современной фотографии. — Макс медленно кивнула. — Знаешь, — Нейтан встал и снова подошёл к окну, сунув руки в карманы брюк, — меня всегда восхищало твоё умение видеть красоту через объектив. Я был на твоих выставках в Портленде и Сан-Франциско. Это было очень профессионально для девочки-хипстера с полароидом, — он снова усмехнулся, но в этом не было сарказма, наоборот, нечто тёплое. — Я приму это за комплимент. — Это и был комплимент, Колфилд. — Чуть повернув голову в её сторону, он снова начал разглядывать её. — Спасибо тебе. Макс недоуменно посмотрела на него. — Я про суд. Твои показания тогда стали моим единственным спасательным кругом. Мне жаль, что я сделал тогда в туалете с твоей подружкой. Возможно, ты продолжаешь меня ненавидеть, и это было бы более чем логично с твоей стороны. Я знаю, что совершил ужасные вещи. — Я отдаю отчёт твоему состоянию. Ты был не в себе, — эти слова почему-то заставили его рассмеяться. Смех был таким низким, бархатным. — Ты права, я был не просто не в себе, я был пиздец как неадекватен. — Снова молчание воцарилось в комнате. — Чем ты занимался все эти десять лет? — неожиданно для себя спросила девушка. Нейтан немного замялся, отошёл от окна к столу и присел на край. — После суда я лежал в реабилитационной клинике. Отец постарался замять дело, чтобы я мог спокойно вернуться к обучению. Я закончил мать его Блэквелл, а дальше всё как у всех. Работа, выставки, поездки. Приглашение в Каледон отправили мне давно, — он немного задумался, — может быть, около полугода назад. Я просто устал от всего происходящего в моей жизни, понял, что сейчас хочу немного спокойствия. Это место, — Нейтан обвёл руками в воздухе, — оно похоже на Аркадию, на Блэквелл. И это пиздец как пугает меня, потому что я клялся себе ни ногой в Аркадию. Макс внимательно слушала его, кивая на какие-то его мысли. Ей действительно искренне было интересно все эти десять лет, где же был тот, кто оставил ей шрам глубоко в сердце. Она вспоминала его сообщения во время шторма. Он не желал ей зла и кому-либо ещё. Он был напуганный мальчишка, которым манипулировали, ломали его, делая удобным для общества и личной выгоды. Нейтан поймал её задумчивый изучающий взгляд. В его голове было столько вопросов к ней. Не о прошлом, просто о ней. Чем она живёт, что делает. На протяжении десяти лет он ловил себя на мысли, что хотел бы узнать её с другой стороны. Смогли бы они общаться, не будь всего этого дерьма? Смогут ли они работать вместе, терпя друг друга? Ненавидит ли она его, как десять лет назад? Сейчас, сидя друг напротив друга, они снова молчали, а в голове каждого было так много всего. Он поднял взгляд и встретился с ней глазами. Они продолжали молча смотреть, но теперь уже друг на друга, не избегая прямого контакта. — Может, выпьем кофе? — спросил он. — Не здесь. Где-нибудь в городе. Как обычные люди. — Ты угощаешь? — Нейтан кивнул, — Хорошо, мы можем. Макс встала, взяла сумку и направилась к выходу. — Добро пожаловать в Каледон, мистер Прескотт. — Она улыбнулась ему. Её взгляд, улыбка, всё доказывало ему, что она действительно не ненавидит его. Нейтан смотрел на неё, изучал, ожидал, что где-то в этих словах всё же есть нотки ненависти за то, что он сделал десять лет назад. Она смотрела на него и видела не монстра. Она видела сломанного мальчика, которым манипулировал настоящий хищник. Хлоя никогда бы не простила Прескотта. Но Хлоя была мертва. И Макс оставалось жить за двоих — и, возможно, давать шанс тем, кому она когда-то не смогла помочь. Он не ответил. Сделал шаг. Ещё один. Макс не успела моргнуть — он оказался рядом. Не спросил разрешения. Просто прижал её к себе. Резко, почти грубо, как человек, который боялся, что она исчезнет, если он замедлится. Она замерла на секунду. Потом её руки сами поднялись и обхватили его за плечи. Нейтан уткнулся лицом ей в волосы. Она чувствовала, как он дышит — тяжело, рвано, но, возможно, впервые за десять лет свободно. — Спасибо, — прошептал он ей в макушку. Голос сорвался. — Ты здесь, — ответила Макс тихо. — Ты справился. Они стояли так — посреди учительской, среди запаха кофе и старых журналов. Мимо за стеклом шли студенты, кто-то смеялся, кто-то спорил о дедлайнах. А здесь, внутри маленькой комнаты, двое людей, которых когда-то разорвало выстрелом, наконец перестали быть врагами самим себе. — Ты обещал кофе, — сказала она ему куда-то в плечо. Нейтан почувствовал, как Макс улыбнулась. — Да, ты права. — Он не выпустил её из объятий, лишь сделал полшага назад, чтобы разглядеть её лицо, голубые глаза, в которые он влюбился ещё десять лет назад, когда увидел её впервые. Они вышли в коридор. Рядом. Не касаясь друг друга. Но расстояние между ними вдруг стало таким маленьким, что его можно было измерить одним выдохом. Иногда самые невероятные истории начинаются не с прощения, а с молчаливого признания: «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделал. И я всё ещё готова дать тебе шанс».