The Project Rising

ТРАНКСКРИПТ ВИДЕОЗАПИСИ #5, ПРИВАТНЫЙ АРХИВ THE PROJECT RISING

[Видеозапись не записывает никого конкретного: извечная операторша в лице Альмы Нез попросту балуется, снимая окно, за которым торопливо скачут деревья на большой скорости — разговор между двумя коллегами незамысловатый.] АН: …Да ладно. Ну, в смысле, я, конечно, может не знаю, но предполагаю. Ты иногда во сне разговариваешь, знаешь? АЭ: Что? АН: Ну да. Ноешь чаще всего, но иногда бормочешь всякое. АЭ: Что я говорил? Что ты слышала? АН: Да ничего ясного. В смысле, не то чтобы я пыталась разобраться… Ну, сегодня ты, например, кричал на кого-то и спрашивал как он мог тебя так бросить. Я швырнула в тебя подушку и ты смолк, правда потом ещё долго бормотал имя какого-то— Арло? [Камера дёргается, на мгновение являя плывущее изображение мальчишки за столом. Из-за помехов сложно разглядеть, что происходит, но слышно шумные вдохи чернокнижника, как если бы тот пытался научиться дышать заново. Помехи перекрывают звуки разговоров между Альмой и Бранвэн, которая за рулём. Когда камера снова фокусируется, Арло выглядит… другим. Его глаза сияют голубым.] АН: …Эм. Бран. А если у него не один глаз сияет, а оба, то это значит, что…? БГ: Блять. АЭ (?): Приятно познакомиться, наконец, лично, мисс Нез. Не будете ли вы так против отключить ваш прекрасный гаджет? Я прекрасен в любой личине — и в этой особенно — однако, я бы предпочёл не оставлять отпечатков на истории смертных там, где они справляются и без меня. АН: О Боже— В смысле. Да. Секунду.

[ЗАПИСЬ ОБРЫВАЕТСЯ]

***

      В самом деле, Арло раньше никогда не задумывался о том, что однажды настанет день, когда ему придётся осквернить стены своего семейного дома, запахом греха, прилипающего к обнажённому телу гладкими змеями, карабкающимися по телам как по деревьям в поиске отливного яблока мудрости.       Твоё лганьё поражает. Ты уже грезил об этом однажды, поддразнил его всё знающий голос, бархатной линией обнимающий его чувствительное горло.       так во первых влажные сны подростком — не считаются во ВТОРЫХ СКОЛЬКО МОЖНО ПРОСИТЬ ТЕБЯ НЕ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ КОГДА Я ТРАХАЮСЬ С КЕМ-ТО НУ ПЛИЗ       Он крепко зажмурился, выдохнув через ноздри, но вместо раздражения каковым оно являлось — направленным во всей своей остроте на того, что держал его подле себя верным последователем — его милый любовник воспринял это томлением, греющегося под солнцем цветка, призывающего к себе всех пчёл в округе.       — Пожалуйста, — проныл Гэнси беспомощно, вырисовывая карту влажными поцелуями по мягкому животу, где давным-давно зажили и ожоги фермерских клейм, и удары ножа, давая пространство детским звёздам родинок, засиявших новой свежестью после целительного яда. — Арло. Можно?       Смешок, который выпрыгнул из изогнутых губ Арло был немного издевательским.       Первоначальная цель столкнуть Ричарда Гэнси Третьего к греху — путеводная отметка, звездой выведенной красным по белому контракту обещаний Би соблюдать миролюбивость — обвенчалась успехом не прозвеневшими свадебными колоколами как и предполагалось изначально, однако Арло всё же думал, что до полного поглощения фальшивой невинности, ему предстояло зашить губы нитками терпения и проглотить карманные часы в проявление наигранной нетребовательности послушного верующего. Он и подозревать не смел, что одного секса хватит, чтобы просадить корни похоти в Гэнси так глубоко, чтобы тот сорвался одичавшим зверем.       Да так, что правильный Гэнси, так любящий клясться в верности своим друзьям, любовно проповедуя им о том, что во всём мире должна была царить правда, а в правде и был весь мир во всём мире, решил соврать этим самым товарищам, объявив, что в поездку в соседний город на празднование дня рождения его матери ему предстояло поехать раньше положенного, лишь бы спрятаться в доме Арло разыскиваемым преступником, и попытаться взять его прямиком на пороге спальни.       И взять не яростным любовником как это часто бывало с мужчинами большого происхождения и малого недозволения, а собакой на четвереньках, высовывающей свой длинный язык за любимым лакомством.       Мне нужна энергия, солгал тот когда пятиминутное пожирание душ друг друга под полотном невинного поцелуя, завершился покрасневшими конечностями и неровными толчками бёдер. Арло решил не говорить ему что думал об этом в действительности — не посмел бы лишить себя удовольствия от зрелища на лучших рядах амфитеатра, за места на котором взорвались бы неудавшимися завоевателями сотни обожателей Гэнси, страстно мечтающим и о нём на себе, и собой над ним.       — Бери всё что пожелаешь, — немного бездыханно протянул Арло, стараясь моргать быстрее, лишь бы не пропустить и малейшую деталь этого стремительно идущего на дно корабля, утаскивающего его за собой.       Его рука запуталась в каштановых волосах на порядок светлее его собственных. Гэнси ободряюще закивал заработавшимся воспитателем, ухватился за его бёдра и заморгал уже влажными, словно от росы, ресницами.       Арло не нужно было использовать магию, чтобы знать наверняка, что Гэнси хотел его жестокости.       Тем не менее он всё равно дал ему пару мимолётных мгновений на старательные, первые потуги робкого оленёнка, не имеющего личного опыта с подобным ранее — пронаблюдал вороной, пытающейся заклевать Иисуса при распятии добавочной пыткой, и лишь затем, сжав в кулак небрежные волосы, натягивая его на всю свою длину, издавая низкий стон от ощущения толчка об стенку его горла.       — Хорошо, Гэнси, — пробормотал он приличия ради, потому что красивые слова ощущались для его любовника поцелуями весеннего ветра к бесстыдно алым щекам, отвыкшим от теплоты. — Очень хорошо, Гэнси.       Он сосредоточился вопреки желанию отдаться акту полноценно, и оттолкнул следом за собственным толчком бедрами, обещанную энергию.       Акт этот, в отличии от акта отнятия, ощущался менее дурманящим и чуть более неприятным — как попытка отделить от кожи прилипших к ногам головастиков, всех, вдобавок, выглядящих как Линчей. Было не до того больно, чтобы глаза забывали собственное отражение, расплываясь искажённым сном и маленькими подсказками, но неприятно достаточно, чтобы кожа ныла в послевкусии от выученной щедрости, спотыкаясь об зудящее желание большего.       Арло возвёл голову к потолку, но не зацепился глазами за изображения на нём — только на мгновение зажмурился, отцепляя мешок энергии так, как отдирал запёкшиеся раны с разбитых колен задолго до того как поселившийся внутри паразит стал его врачом. Простонал, но звук этот, от повышенной слабости выдался скорее усталым, чем желанным, хоть мальчишка, задыхающейся на его члене и представлял ту ещё статную картину.       Когда тот закашлялся через ещё пару долгих мгновений, Арло уловил запах слёз Гэнси, и от того вынудил себя взглянуть на симпатичное лицо вновь, наслаждаясь хаосом, занявшим место на обычно собранном холсте тонких линий будущего Короля.       И решающая изломанность, стянувшая горло привилегированным ошейником, которая последовала сразу после того как Арло кончил в горло задыхающегося Гэнси, не смогла до конца смыть его забаву от понимания, что впереди того ждал семейный ужин и времяпровождения, окроплённые воспоминаниями как всего несколько часов назад, его трахнули в рот в чужом доме, пока он умолял о том, чтобы на него наступили.       Арло слабо рассмеялся этой мысли, выпуская волосы Гэнси из крепкой хватки. Проследил как дёрнулся кадык учёного, когда он постаралась сглотнуть остатки спермы самым послушным повелителем — как Гэнси мигом прильнул назад к нему, целуя его в живот и пытаясь восстановить дыхание.       Первое получение энергии всегда ощущалось выше любого эффекта дорогого дерьма с пометкой наркотиков и традиционных трав.       — Я чувствую себя живым, — прохрипел Гэнси, звуча при этом совершенно не собой: неудачным двойником, пытающимся подделать личность неповторимого. Животным, нацепившим шкуру человека в попытке спрятаться среди остальных от охотника. — Боже, Арло.       Арло погладил его по голове, прикрывая собственные, подрагивающие веки.       — В этом и суть, мой милый мальчик. В этом и суть.       Гэнси поцеловал его снова там, где вероятно пряталась небольшая родинка на левой стороне живота — пометка о том куда стоило ударять, куда ударяли много раз, соблазнительная стрелка в никуда, никуда являющееся однажды всем под изучающими прикосновениями другого человека.       — Когда я вернусь, — продолжил сипеть тот, — мы можем… Я хочу кое-что попробовать. Мы можем?       — Можно, нужно, нужно и можно, а если можно, то непременно нужно, если конечно, не нужно, но можно, — согласился он тихо, облизывая сланость со своих губ: достойная замена металлу полюбившимся в прошлом, но не полноценная отрада вкусовым рецепторам, желающим большего. — Что это, твоё кое-что?       — Мне действительно следует уже ехать, — буркнул Гэнси, резво поднимаясь на ноги. — Если начнём говорить сейчас, боюсь, не смогу.       — Бойся, — согласился Арло.       Гэнси рассмеялся ему в губы, перед тем как осторожно, неестественно медленно поцеловать его в губы. Прикосновение Иуды не вязалось со ставкой, а ставка переставала нести смысл, если не оценивалась — Арло не понимал чем оно тогда было.       — Я позвоню? — Предложил Гэнси, небрежно завязывая бантом нити шёлкового халата Арло, чудом задержавшимся на его плечах после всех сегодняшних развлечений новоиспечённого гедониста.       Звонил Гэнси по-странному и неправильно. После первой ночи вмести, набрав, не назвал новую дату или требования, а начал и вовсе лепетать ему на ухо о своём утре и снах, увиденных после блаженства каковым являлось падение. Правда с ним говорил — от того, напрягал.       — Позвони, — согласился он тем не менее, не зная что ещё сказать.       Сценарии сюжетов, расписанных в голове давно известными истинами и канонами не священных писаний, обваливались дешёвой штукатуркой в общежитиях, когда спотыкались об случайные вытянутые карты в играх, где были фигуры да клетки. Арло был музой, но совершенно точно не писателем — не умел добавлять от себя, и не понимал как себя вести, когда своевольничали остальные. Не помнил себя прошлого: не забыл бы людей нынешних.       — Спасибо, — добавил тише Гэнси, поправляя воротник собственной рубашки. — Я бы не оставил тебя так, но я действительно тороплюсь к—       — Иди уже, — рассмеялся Арло с качком головы. — Всё нормально.       Ибо никто не умел оставаться и Арло и сам избегал такой возможности как огня, не понимая в какое пространство между Богом и Падшим умещалась преданность кому-то кроме себя и мастера — помнил хорошо, чем заканчивалось обратное.       Не так уж и зело ты помнишь это, раз мы снова здесь, не удержавшись, съязвил Дьявол.       Арло потрепал собственные волосы, кудри которых вились противными змеями Горгоны, и вгляделся в окно гостиной куда и выполз в туманной слабости, откуда видно было пропадающую на горизонте яркую машину не менее яркого мальчишки, созданного прийти по его душу — хлипкую и перешитую.       я отгрызу ему лицо если он оступится       Когда.       Арло поморщил нос.       Голова всё ещё кружилась неловкой каруселью с надтреснутыми большими фарфоровыми чашками, как в тематических парках для сдирания денег сердобольных родителей, но Арло не сдался, и неровным шагом полез прямиком в ловушку собственного изготовления — вытягивание энергии ужом.       Не смей, Люцифер зашипел своей истинной оболочкой, стуча раскрывающимися дверями по дому и хрустом роскошных люстр. Не иди.       сегодня её день рождения, не согласился Арло.       Сентиментальный кретин.       Вероятно и так, но что есть сентиментальность, если не призрак прошлой души — давно убитой и растоптанной, отнятой насильно заложником для людей более жестокой натуры? А если есть призрак значит была смерть, а следовательно — победа. Убийство невинности и скорбь по наивности: празднование приобретённого цинизма и гедонизма. Золото. Лавровый венец. Победа.       Для меня это исключительно вопрос твоей исчерпывающейся энергии, процедил недовольно Падший, прекращая топить Титаником местную электрическую проводку, починить которую бы никто не смог, сломайся она действительно.       успокойся а???!!! я потом схожу на вечеринку кавински       Более худшая перспектива.       не к нему! подцеплю кого-то из друзей чтобы не подавиться опять этим местным чернобылем оке       Люцифер не ответил.       Арло удовлетворённо кивнул себе, прежде чем распахнуть дверь второго этажа — бывшую спальню миссис Этторе.       Такая же как и во все свои прошлые годы, начиная от их первого дня приезда в этот город, она стояла в доме невероятно непоколебимая, копируя сильный дух своей владелицы — смесь барокко и минимализма, лёгкого привкуса золотой пыли и стружки алмазов. Гори здесь свет, Арло бы вгляделся бестолковым ребёнком в переливающиеся люстры выполненные из драгоценных минералов, посверкивающих цветами радуги сквозь дорогие стёкла. За неимением такого — и за нежеланием имения — Арло лишь поморщился, позволяя единственной свече загореться: потянулся рукой, чтобы подхватить подсвечник с золотой змеёй, обвёрнутый вокруг домашнего украшения, однажды живой, но давно застывшей, и двинулся вглубь раздвижного гардероба.       В прошлый раз, подстрекаемый судорожным желанием перепроверить заложницу, отзывающимся коликой кухонных ножей в кадыке, Арло не оглядел толком забытую здесь одежду: в этот раз задумчиво замер, подмечая красивые шёлковые блузки и не менее элегантные брюки. Присвистнул на коллекцию туфель — подростком та его беспокоила не сильно, но теперь можно было и своровать пару вещиц для себя любимого.       — Вернулся, — помычал низкий женский голос по ту сторону, кусок оторванный от луны — полумесяц одобрения.       Стоило ему разнестись по открытому нараспашку гардеробу, пустив по тонким стенам требовательные всплески энергии, как Арло мигом сглотнул выставленную собственноручно лесную ловушку, игнорируя как та с хлопком закрылась на его горле. Бамц.       — Ненадолго, — покривил нос он.       Потянувшись свободной рукой к шторке, застилающей кремовую стену, Арло нехотя её отодвинул, открывая вид единственному зеркалу в доме, неспособному показать ему Люцифера или его слугу.       Только её.       — Я не ожидала от тебя иного, — пренебрежительно отозвалась миссис Этторе, качая головой.       Запертая в зеркальном пространстве последние четыре года, Лукреция Этторе, не имела возможности сильно поменяться со своего последнего нахождения на воле, этакий Дориан Грей, будь грехом протагониста не желание быть навеки молодым, а быть навеки живым. И если бы история закончилась не погибшим художником, желающим другу лучшего, а отвращённым сыном, заточившему человека после величайшего преступления.       Тем не менее, смотря на миссис Этторе сейчас, Арло с трудом узнавал в ней свою маму — разучился видеть в Создателе создателя, в Боге — человека, в человеке — маму. Шкатулка Кощея закрывалась, игла терялась в безграничном море, загадка оставалась похороненной с другими костями на заднем дворе дома семьи Этторе.       — С днём рождения, — пропел Арло, упуская ноту так же, как обычно терял в потоке размышлений, нить мысли, по пятам которой шёл ровно до того момента, пока не терялся, отвлекшись на мойр. — Поздравляю, мам, ты теперь единственная представительница своей семьи, которая прожила так долго! Обращайся!       Лукреция незамедлительно оскалилась, кривя по природе своей тонкие губы.       Арло не мог сказать наверняка выбесилась ли та быком, гонящимся за Сизифом и его камнем, от упоминания её погибших родственников, чьи сделки с демонами измотали их подростками, сделав краткосрочными чернокнижниками с дешёвым опытом, или потому что он припомнил ей день торжества, который вспоминать ей не нравилось.       Важнее был результат: за ним Арло и гнался, словно змея, пожирающая свой длинный хвост, пропитанный ядом живых и мёртвых.       — Хорошая и оригинальная шутка, браво, — процедила она, складывая руки на груди. Её тёмные глаза прищурились. — Хочешь поиздеваться касательно чего-то ещё? Напомнить, что Лилит меня бросила?       — Ты сама отлично справляешься с этим занятием, как по мне, — подметил он, поправляя подсвечник в руке.       — Такое не забыть.       Будь Лукерция по-прежнему на свободе, упиваясь совершенством собственного безобразия, будто животное, выдуманное для нарушения всех возможных законов в трёх мирах, то клан бы давно уже распотрошил её голыми руками за потерю расположения демона для службы. Но Арло не только позволил протянуть её жизнь чуть дольше положенного срока, но и спас от публичного линчевания, которого она заслужила по бесконечному ряду причин.       — Ты мозолишь мне глаза, — плюнула Лукреция пренебрежительно, размываясь кувшинками по противному болоту химикатов зависти, отравляющих материнство в его корне.       — Отлично, — засмеялся Арло. — Ты заслужила это.       — Я? — Лукреция взвыла растоптанной мегерой. — Это в нашей крови, в твоей крови тоже, и ты знаешь это, ты делал это тоже, и твой дедушка заслужил свою—       Арло с размаху влепил свободной ладонью по зеркалу да так, что длань загорела подожженной плотью, а зеркало затряслось, отозвавшись визгом перепуганной женщины. В его глазах щипали горькие вспышки непрошенных фейерверков, но то была не скорбь — лишь голод, смешанный с ненавистью.       Ведь как легко это было: обратить всю любовь, посеянную годами самыми заботливыми руками родительства острым кинжалом ненависти, направленное на то же чрево, что дало тебе путь наружу!       Ему было не видано это раньше — искусство моментального отвращения к человеку любимому однажды столь дорого. Но мама научила однажды, и после поучительного опыта, принимать предателей, ожидающих своего отправления в Ад, оказалось легче.       Принимать — да. Отпускать? Никто не научил его отпускать!       — Держи пасть закрытой, — предупредил он сквозь сжатую челюсть.       Штора оказалась вновь задёрнутой, пряча от него прочь преступницу — Арло вылетел прочь из помещения на подрагивающих коленях и с нервной рукой, желающей уронить горящую свечу прямиком на деревянный пол, отправив в пекло их всех.       Удержался.       Юродивый, напомнил ласково Дьявол на ухо.       Арло осел на землю ангелом с оторванными крыльями, небрежно оставив подсвечник в стороне. Выдохнул, рассматривая свои ладони, будто видя их впервые: он знал наверняка, что он стремительно увядал от двойной потери энергии любовником и сыном.       чилл я уже иду на вечеринку       В этот раз, я говорил не об энергии, цокнул Люцифер.       Он рассмеялся.       Он знал это и сам.

***

      Ронану было по большей степени искренне плевать на то, кто конкретно посещал вечеринки Джозефа Кавински. Никто хороший — это было понятно и без громких восклицаний — и детали чем именно они были плохи, его беспокоили не хило. Обычно, он даже не обращал внимание на собак Кавински, таскающимися за ним повсюду, если они все не находились в процессе гонок. Вне этого развлечения, они для него не существовали и вовсе.       Сегодня, однако, к любопытству его толкала откровенная скука. И та-то вынуждала его глазеть по сторонам, изучая полузнакомые лица. По крайней мере, пока он не наткнулся на лицо хорошо знакомое.       Долбанный Арло Этторе был слишком заметным своим сомнительным стилем проститутки из Лос-Анджелеса, чтобы не бросить на него взгляд.       Попивая банку стремительно заканчивающегося пива, Ронан споткнулся взглядом на вылезающего из машины Цзяна, Этторе, поправляющего на себе одежду. Сияние его кожи, сопровождённое нездоровым румянцем, и припухшие губы с размазанным блеском, не оставляли ни малейшего сомнения, чем он занимался на задних сидениях чужой тачки. Тем не менее Ронан удивился тому, что изнутри вышел не только запыхающийся Цзян, поправляющий на себе футболку и потирающий усердно искусанную шею, но и блондин — Свон? — застёгивающий ширинку, параллельно пытающийся восстановить сбившееся дыхание.       Фу.       Ронан покривил нос.       Один из друзей Кавински уже был приговором — но сразу два?              Рука так и чесалась, чтобы достать мобильный телефон и написать Гэнси о том, как его новый любимый друг подбирал энергию на его нелюбимых вечеринках Кавински, но увы, это бы выдало в нём посетители этих вечеринок тоже. А он вроде как не официально пообещал не присутствовать на гонках, пока Гэнси давился любезностями на дне рождении своей мамаши.       На гонках Ронан, кстати, сегодня правда не был. А про посещение мероприятий он ничего не говорил.       — Не подцепи сифилиса, ублюдок, — не удержавшись, бросил вместо приветствия Ронан Арло.       Этторе, приостановившийся у столика с закусками для алкоголя, который стоял посередине поляны не к месту, но служил неплохой точкой отдыха от бардака, творящегося по центру, дёрнул кончиком носа от вида него. Подцепил из миски с попкорном пару штук, закинув их к себе в рот.       — Так я вроде не тебя трахал, Линч. С чего бы мне?       Ронан зашипел.       — Иди к чёрту.       Он задумывался о том, знал ли этот конченный ублюдок о его влюблённости в Адама. И если да, то как планировал это использовать в будущем. И — чисто теоретически — поверил бы кто-то, заяви тот об этом вслух посередине разговора? Адам — вряд ли, но вот Гэнси… Гэнси, по какой-то причине, видел в этом сатанисте того ещё мессию.       Мысль, что эта мразь могла заявить об этом вслух при остальных в той же манере, как выплёвывала и всё остальное, вызывала у Ронана ночные кошмары похлеще тех, которые завершались его смертью.       Но, с другой стороны, тот по-прежнему не рассказал остальным о том, что Ронан являлся сновидцем.       Почему?       Развлечения ради? Или для будущего шантажа?       — Он тут у меня, — Арло указал длинными пальцами на пространство за правым плечом. — Идти никуда не надо. Рядышком совсем: как Бог третьим наблюдателем у особо вуаристичных христиан, так и у меня святой третий глаз приглашённым гостем на шоу у цирковного ведущего. Тебя, меня…       У Ронана едва не дёрнулся глаз.       И с целой кампанией Сарджент по демонстрации адекватного прошлого Арло Этторе, он не мог понять как можно было испытывать что-то положительное к этому ублюдку, кроме как лёгкой заинтересованности к тому факту, что у него были красивые руки и полезное умение ими эмоционально жестикулировать, привлекая внимание слушателя своей поразительной для такого быдла, элегантностью.       — Так тебе что-то от меня надо, Линч? — Арло проглотил ещё несколько штук попкорна — проглотил и даже не сжал между зубов, хотя острота этих украшений определённо бы проломила зёрна без колебаний. — Или ты просто решил поделиться предсказанием касательно моего венерического диагноза на будущее? На медицинский там метишь?       Отчасти — нет.       Ему не о чём было говорить с Арло Этторе — с созданием, добровольно продавшим себе худшему их худших. Ронан стремительно отказывался опускаться так же низко, как и заинтересованный в его силах Адам, или решивший проявить неуместное дружелюбие, Гэнси.       Вот только…       — Мой папа, — процедил сквозь зубы Ронан, откладывая банку пива в сторону. — Что он сказал тебе тогда? В Нино? Мне плевать, что я хочу слышать это или нет — мне надо знать, почему он…       — Оставил тебя без дома? — Понимающе, крайне удовлетворённо растянулся в оскале Арло.       Изгнал — не оставил.       Тем не менее он мрачно кивнул, не желая мелочиться на объяснение формулировок кому-то столь бездушному как Арло Этторе.       Арло прищурился, оглядевшись по сторонам, после чего двинулся прочь от общего мероприятия к дороге, где музыка затихала, а количество мотающихся по углам людей, было снижено почти до нуля. Нехотя, Ронан последовал хвостом, надеясь, что их всех моментов, Кавински не планировал возникнуть под его носом сейчас. Он с трудом мог потерпеть Этторе без остальных рядом, но если эти двое планировали познакомиться под его носом и начать нести коллективную чушь — а у Кавински хотя бы было оправдание для бреда в виде наркотиков в крови — то он бы точно сошёл здесь с ума.       — Я думаю, что принесу тебе сильное разочарование, если скажу, что твой папа не сказал ничего важного или особо понятного, — голос Арло немного повысился. — Но он не выглядел злым.       Его папа никогда и не был таким, кроме как во снах Ронана — там, тот постигал его с оскалами, тяжёлыми взглядами и сухими ты меня разочаровал, Ронан. Картины хоть и являлись выдуманными его подсознанием, но всё же ощущались реалистичным в его понимании. Ведь не будь оно правдой, разве бы его так оставили?       — Что конкретно он тебе сказал?       — Сказал, что ты и сам всё знаешь, Ро, — от детского прозвища, Ронан невольно зашипел. Арло не повёл и бровью на своеобразное предупреждение. — Он был больше обеспокоен состоянием Деклана, если уж позволишь мне быть сегодня предвестником не только правды, но и искренности.       Деклана!       Как если бы Деклан не поживал совершенно прекрасно, постоянно прохлаждаясь в Д.С., куда бы он всё равно переехал в следующем году навсегда, оставив осколки их неблагополучной семьи навсегда!       Из них троих—       — Так позови его сейчас и уточни у него, что он, блять, имел в виду, — не сдаваясь, настоял Ронан, хмуря брови. — Или у тебя после секса не варит башка, о, великий Константин?       — Не стоит перевешивать своё неумение думать при наличии в пространстве смазливых мальчишек на меня, — Арло расхохотался, слегка тряся кудрями. — Я понимаю, искренне, велика тяжесть вставшего достоинства, желаемого оказаться под чужими руками—       — Заткнись!       Его крик прокатился в округе так громко, что пару ребят, стоящих на противоположной стороне дороги, и курящих заканчивающуюся травку, дёрнулись, кинув на них косые взгляды. Этторе очаровательно им улыбнулся, помахав рукой, и те растерянно помахали в ответ, прежде чем уйти назад на общую вечеринку.       — Грубиянов вроде тебя не существовало со времён Калибана, да только у того имелось оправдание, а у тебя таковых ноль и даже меньше, — закатил глаза Этторе, потирая переносицу. — Твой папаша не постоянно витает у тебя над головой, ладно? Я понимаю, с динамикой в вашей семье, построенной по иерархии легко забыть, что вас в семье детей трое, а не один ты золотой, да только—       Ремарка о семье Линч стала последней каплей терпения.       Ему не требовалось напоминать что их отношения были разрушены, он знал это и сам, однако слушать оскорбления с языка чужака, ни разу не побывавшего в их окружении было просто невозможно.       — Не смей, блять, говорить про мою семью, — двинувшись вперёд, предупреждающе рявкнул Ронан.       Арло сделал едва заметный шаг назад, но большого рта не закрыл.       — Ой, да ладно! История проста как мир — старший брат, которого назначили козлом отпущения после появления в этом мире нового ребёнка, гениального в своих силах, которые обошли стороной его самого, такого обычного, и скучного, вынудив вместо этого душить себя свиньёй на убой, собственного планирования—       Ронан не помнил когда в последний раз злился не на Деклана, а за честь своего брата, но в глазах у него всё покраснело от охватившего его гнева, и он не задумываясь, занёс руку, намереваясь прописать болтливому чернокнижнику так, чтобы тот забыл как открывать рот и вовсе.       Его не волновали последствия в виде временного разочарования Гэнси.       Однако он совершенно не ожидал, что Этторе внезапно стремительно отскочит вниз, и рухнув на землю, поднимет над головой согнутые руки в хлипком понятии щита.       Ронан застыл с занесённой рукой, так ни разу не коснувшись Арло. Даже и близко не приблизившись с поднятой ладонью и вовсе.       На мгновение, он даже не подумал шевелиться — отчасти думал, может, тот драматизировал, чтобы вызвать у Ронана чувство вины или что-то в этом роде. Однако плечи Этторе дрожали совершенно искренне, и Ронан всё же медленно опустил сжатый кулак, разжав попутно слегка одеревеневшие пальцы.       Он не был идиотом: прекрасно понимал откуда шла такая реакция у людей. Помнил сколько раз в начале их дружбы, от их поднятых рук, пытающихся похлопать дружелюбно по плечу, отлетал прочь Пэрриш, сжимаясь в комок.       Просто не ожидал, что так же отреагирует и этот.       Ронан нахмурился.       — Этторе, — позвал он уже чуть тише. — Забей. Я не буду с тобой драться.       Он не думал, что тот его услышал вообще. Не прекращая трястись, он сжал со своей силы голову в попытке защититься от невидимой угрозы, и нервно забормотал что-то невнятное. Когда Ронан подобрался чуть ближе, то у него неровно подскочило сердце от услышанного.       Только не снова, пожалуйста, я не буду больше, не запирайте меня там, я не могу больше, пожалуйста, я умру, вы убьете меня, я умру.       Блять.       Да, Ронан терпеть не мог Арло Этторе, и сбей его завтра со всей силы автобус, Ронан бы не особо обратил на это внимание, только покивав на общее объявление, и в душе обрадовавшись тому, что общая проблема сгинула вместе с её прямым источником, но—       Он не был полноценным ублюдком, ладно?       Если бы знал, что Этторе кто-то шманял в детстве или вроде того, то не стал бы пытаться инициировать драку.       — Этторе, — чуть громче позвал его Ронан, хотя ему одновременно пришлось смягчить уголки голоса. Будто пытаясь загнать назад тревожную курицу в курятник, он повторил: — Всё нормально. Ты не…       Он не знал что сказать! Был без понятия кто там его пиздил или где.       Сжав челюсть, попытался снова:       — …В опасности? Ты в порядке.       Хватка Арло на собственной голове слегка ослабла, но он не спешил приходить в себя. Только осторожно выглянул из колен, в которых тыкался лицом: столкнувшись взглядом с Ронаном, машинально дёрнулся вновь, крепко зажмурившись. По его лицу растекалась тушь — Ронан с ужасом понял, что тот, наверное, расплакался в процессе панической атаки.       Блять.       Да какого хуя, он постоянно так позорился при взаимодействия с этим чадом из Ада?! Дело уже было даже не в том, что ему прилетело бы по первое число, реши тот потом на него нажаловаться остальным, а то что его репутация правда стремительно распадалась на глазах в чужом присутствии! Если Пэрриш снова начнёт над ним издеваться—       — Тебе… — Ронан покосился через плечо на вечеринку. — Принести воды?       Он сомневался, что нашёл бы её на вечеринке Кавински, но кто-то же должен был принести бутылку, чтобы не совсем сдохнуть от переизбытка алкоголя здесь, верно?       — Нет, — в конце концов, просипел мальчишка.       Этторе нервно выпрямился, как-то неестественно передвигая конечностями. Он казался одновременно и задеревенелым в своём раннем ужасе и излишне плавучим. Дорожки слёз действительно имелись, но Ронан больше растерялся от внезапно заполнившегося голубым глазами, не совсем сочетающимся с привычным зелёным.       — Живой? — Уточнил на всякий случай Ронан, не зная что ещё должен был выдавать после всего произошедшего.       Арло многозначительно покривил кончик нос. Его глаза смотрели в никуда, пока он поднимался на ноги, усиленно кутаясь в шубу.       — Если у тебя больше не припрятано за пазухой вопрошений, — голос его звучал так, словно Арло внезапно стал совершенно чужим человеком, — то я бы предпочёл вернуться восвояси да подальше от этого содома.       Всё теперь в нём ощущалось неправильным, но не в привычном состоянии неестественного поведения местного сумасшедшего, а совершенно в противоположном проявлении некакущести — он будто покрылся коркой льда с ног до головы по лёгкому щелчку.       — Мне ничего больше не надо, — солгал Ронан, хотя он до ужаса хотел дождаться возвращения отца по его сторону, чтобы продолжить допрос чернокнижника. — Ты же без машины, да? Дай подвезу тебя. Я тебе всё равно… Должен. Дважды.       Последнее предложение слетело с его губ неохотой, но не посмело быть вдобавок раздражённым — уж слишком его поглотила тупая вина за всё произошедшее.       — Я не воссяду с тобой в одну карету, Ронан Линч, и завись от меня судьба всего мира смертных, — сухо бросил ему Этторе. — Я нагляделся на Линчей за своё существование достаточно.       Когда они вновь переглянулись, Ронана по-странному затошнило, норовящим вернуться наружу, пивом. Реакция это была физическая, и он уже начинал задумываться, не решила ли эта потусторонняя хрень, проклясть его в качестве мести за промах, но чувство это испарилось, когда Арло отвлёкся, чтобы вытянуть из кармана шубы телефон.       Ронан неловко уставился на то, как тот заказывал себе такси, экспериментально тыкая на экран, будто видя свой телефон впервые.       Он ещё ни разу, блять, не проваливался так крупно по всем параметрам, поэтому не шибко понимал как себя надо было вести — извиняться, в конце концов, он не собирался, да и не умел: запрещали гордые гены.       — Ты далеко живёшь от центра, кстати? — Бросил Ронан приличия ради.       Арло сжал телефон в руке крепче.       — Мы не шабёры.       Блять, кто?       Заметив его взгляд, Этторе снисходительно исправился:       — Не соседи мы с тобой, говорю я, друг.       Ронан понимал, что не имел права жаловаться на чужое поведение после панической атаки, вызванной им же, но нельзя было… Ну, уже поскорее вернуться к естественному поведению громкой мымры с неприличными замечаниями и сумасшедшим бредом? Этот Этторе просто неподдельно… Пугал.       — Ладно, я понял, — буркнул он, пряча руки в задние карманы джинс. — Слушай, я не думал, что у тебя какая-то хуйня с—       — Способно ли существо вроде тебя держать закрытом уста, Ронан Ниалл Линч?       Он открыл рот, чтобы возмутиться, но потом представил насколько бы более невыносимым был он на месте мальчишки. Вздохнул. И согласился:       — Справедливо.       Повисла тишина.       Ронану было неловко уходить первым, поэтому он дождался, пока приедет такси Этторе, каковым оказалась простая чёрная Кия с нетерпеливым мужчиной за рулём. Уже у задней двери, Арло притормозил на мгновение, бросив на него ничего не выражающий взгляд — голубые оттенки теперь плясали вперемешку с зелёными, чтобы это не означало в списке странностей грёбанного подчинённого Сатаны.       — Ведаешь ли ты, Ронан Ниалл Линч, что у тебя имелось бы затруднений по жизни меньше, если бы ты только взирал на этот мир не через призму слепой к себе ненависти? — Спокойно, хоть и не без нотки триумфального ехидства, поделился непрошенной оценкой его жизни, Этторе. — Ах. Ну и если бы ты не был так беспросветно скудоумен.       Затем, он уселся на своё законное заднее сидение, и удовлетворённо улыбнувшись острыми зубами, позволил таксисту двинуться с места, оставляя Ронана позади как полного кретина.       И пускай Ронан в полной мере осознавал — с большим сожалением — что сегодня он такое поведение даже заслужил, шипение с ругательством с его рта слетело всё равно, проклянув как сумасбродного мальчишку, так и его отвратительного владельца.       Усаживаясь в БМВ, чтобы вернуться поскорее на Монмунт, он продолжал отчаянно надеяться, что Этторе всё же собьёт кто-нибудь завтра на полной скорости, чтобы им не пришлось больше видеть его смазливое личико и слушать его сладкую трель, переполненную мерзостями.       …Ну, и чтобы тот ни в коем случае не успел поделиться остальными тем, насколько сильно облажался сегодня Ронан.