Le Roi est mort, vive le Roi!

      Сознание неохотно возвращалось после тихого хлопка дверью. Девочка устало выдохнула только раскрыв глаза. Дом. Снова. Что вообще не так-то? Может, она неправильно всё поняла? Уже шестое или седьмое января, может и восьмое, а она как принцесса взаперти, родители боялись пускать к ней Олю, всё же врач не смог точно обозначить что за заразу она подхватила, вроде как похоже на отравление, но ещё грешили на какое-то там вирусное, она не расслышала. Ну и пускай грешат на что им больше нравится, главное не узнали её тайну, вот бы шороху то было, кошмар просто.       За все эти дни температурного бреда и рвоты она ни разу не заметила в окнах хоть кого-то из лесных приятелей. Снова гадать она не бралась, да и сознание уплывало уже через минут десять бодрствования, куда там до дум. Ушли и ладно, хотя это было бы в некоторой степени обидно, наверное, ну так, самую малость, на большее её пока не хватало. Как же она к ночи перепугала тогда всех, стыдно было до ужаса, это затмило даже ужас от примесей крови и чего-то зловонного зелено-серого среди исторгнутого из желудка. Тогда хватило ума это поспешно смыть, пока никто не увидел, к счастью дальнейшие приступы почти радовали обычной желчью, она только пила за день, так и не прикоснувшись к еде.       Сейчас было уже лучше, да и термометр доказывал что температура охотно поползла вниз, хотя всё грозил вывалится из дрожащих пальцев. Вот ведь предатель, а они почти срослись за эти дни. К еде она была безразлична, только снова тошнота стучала буквально в зубы, но хотя бы чёртову кашу нужно было есть, она даже не на молоке была. От мальчишек мама передавала пожелание скорее поправиться и она не могла продолжать валяться пластом от того количества обеспокоенных лиц вокруг неё. Ребята даже на второй день заглянули в гости, буквально на порог дома, распространять заразу мама не планировала, не хватало ещё двух страдальцев.       Было ужасно скучно смотреть в потолок и стены, хотя бывало, под дверью стояла Оля и разговаривала с ней, да и то мама быстро сгоняла с удобного местечка. Оставалось лишь читать книгу, если состояние позволяло. Отвратно это всё было, скоро волком завоет, уподобиться перевозбуждённому Волчику, тот тоже подвывал если был чем-то чрезвычайно доволен. Она была бы не против увидеться даже с ним, однако некий страх присутствовал на самом деле, если они пропадают, то может они и не появятся больше вовсе, конфеты то они не ели в ту ночь, только её активно угощали.       А сегодня каша уже на молоке и яйцо даже, это какие-то рекомендации от врача что ли? Хотя главное это количество воды, что и сегодня предстояло выпить, от одного вида тошнит уже. Лучше б из жалости добил кто, а не вот это вот всё. Просто все зимние каникулы проваляться в кровати может и было отчасти желанием любого школьника, но не так ведь уныло и неприятно, да и её планы были вообще другими, не связанными даже с жизнью.       После еды снова блаженный сон, без никаких болей, резей, только приятное тепло. Так резко отпустила зараза, чудо просто.              С другой же стороны было гнетущие ожидание и беспокойство. Второго числа утром мальчишки сами засобирались домой и без намёков или просьб растерянной тёть Карины, та не хотела их прогонять, но обстоятельства вроде как. Обременять женщину ещё заботой и о лишних ртах они не планировали, потому, как только утром зашумела входная дверь и дядя Борис прямо обутым прошёл наверх с дочкой, они ещё сонные засобирались. Вчерашняя ночь с некой страшилой воспринялась простым кошмаром, после рассказа Тоньки может приснилась, да и события те ещё. Их предложили подвезти, но мужчина так выглядел убито, потому оставалось лишь угоститься чаем и только после этого выходить.       Стала очевидной реальность сна только когда лесная дорога оборвалась. Деревья с противным скрежетом и треском обступили со всех сторон, загораживая светлеющее небо кронами, переплетаясь ветвями, а всякие ещё несмело чирикающие птички смолкли вмиг. Из-за стволов показались четыре маски. Лиса, сова, волк и медведь. Нелеповатые маски с папье-маше скорее всего, а в прорезях сверкали рыжиной и золотом глаза, реально подсвечиваясь в темноте, как у тех кошек. Медведь с волком будто несмело зашагали к ним, что не вязалось с гортанным рычанием, а место где у маски был рот разошлось, между клыков сверкнула вязкая пузырящаяся кровавая слюна. Серый резко поддался вперёд, щёлкнув зубами, мотыляя хвостом по притоптанному снегу, ненастоящие уши то поджимались к макушке, то прядали.       Страх был. Сковывающий и мерзкий, пускающий дрожь с холодным потом, что тёк по спине, одежда противно липла к телу, а ветер забирался в любую доступную щель, чтобы охладить, проморозить до костей двух жертв. Чуть позади Бяша знакомо заблеял, захлюпал носом и резко на плечо упала его голова, дополняя собственную дрожь чужой, подкашивая ноги. Только эти твари лишь пугали, сколько бы не рычали, но лишь ходили лениво кругами, да порыкивали. Сколько Пятифан не вслушивался через шум в ушах в это рычание, то не обретало осмысленности.       Та самая лиса и сова стояли поодаль, смотрели, упрямо высматривали что-то в них. Чего они ждали то?       Рука в кожаной перчатке поднялась, от чего медведь сразу лениво отошёл к ним, лишь волк распылялся, его затрясло на какую-то секунду, до того зол он был непонятно на что. Ни тихий свист плутовки, ни покашливания не сработали, серый пригнулся к земле как перед прыжком, кости его затрещали, вытягиваясь, клыки в пасти зашевелились, искривляясь, торчали как куски битого стекла в сочащихся гноем дёснах. Меховая обивка кафтана на шее вспучилась, добавляя жуткой фигуре горб полный наростов, а руки вытянулись, непропорционально телу, чёрные от грязи длинные когти на узловатых пальцах впивались в снежный покров.       Длинный язык выскользнул из пасти с новой порцией уже отдающей желтизной слюны, с шипением исчезающей в мгновенно тающем утрамбованном снеге. Под треск кафтана фигура изогнулась, но сразу как обмерла от по-настоящему разгневанного окрика лисицы:       -Да угомонись ты, морда слюньтявая! Хватит пугать, они впечатлились по самое не могу уже, истеричка ты мохнатая!       Алиса смотрела на то как волк совсем по-человечески сплюнул в сторону и как сдулся. Когда Сова вчера не увидела ни в одном из окон их Зайку, то она долго искала, неосмотрительно пыталась даже спросить Оленьку, да та со слезами поспешила вниз. Мальчики были в гостях у Петровых, но самой Зайки нигде не видать. Натворила же на эмоциях Совушка дел. Ещё бы немного и их бы даже с поляны услышал хозяин, она была уверенна что так бы и было! А как Волчик метался всю ночь, разве что не бросался безумно на ограду из деревьев, что устроила им обеспокоенная тайга, когда после безрезультатных поисков по округе они вернулись на свою поляну. Серый выглядел потерянно и жалко, рычал и захлёбывался в собственном рычание, гневно сверкал на неё глазами что так и наливались кровью, пока она надёжно держала его пасть, чтобы не завыл. Что она несла ночью, сколько буквально молила молчать его, пока тот когтями взбешенно драл ей шубку. Грубиян. Вот уж его больная и обострившаяся привязанность к Зайчикам, после прошлого провала по его вине. Хотя остальных трясло не меньше, в том числе и её. Их Зайка...       Она устало выдохнула, выступая вперёд как единственный адекватный член стаи. Они все такие глупые и впечатлительные, разве что Медвежонок был достаточно покладист, но ему можно, он и так едва живой, что его! Глубоко вдохнув несуществующими лёгкими, она постаралась изобразить дружелюбие, ведь эти дети друзья Зайки и единственные знают что случилось. И они нравились тайге. Нельзя их трогать.       -Мальчики, милые, вы же у Зайки были ночью. Не подскажите, почему она отсутствовала?       На испуганную Тоню смотреть было бы сплошным мучением, но ужас мальчишек её ничуть не трогал. Просто ещё два мешка мяса и костей, что пока что ведут себя нормально и в целом дети, а детей они не трогали раньше особо. Давно это раньше было по исчислению людей, при их прошлом хозяине ещё. Не случись человеческая грызня, он бы ещё был с ними, тайга мурчала с ним и цвела, как юная дева, давно ж это было...       Поскольку их не собирались походу уже трогать, он смог немного успокоился, но сунул руки в карманы кожанки, стискивая пальцами нож, не собираясь больше застывать испуганным мышонком перед этой сворой хищников. Игорь не решался ещё поднять взгляд и оно к лучшему, совсем бы обезумел от той картины, не хватало ещё друга потерять и так Тонька слегла и небось с помощью этих вот тварей. Но врать бессмысленно. Ряженые фигуры напряжённо ожидали, почти испуганно даже, особенно этот ненормальный волк, который смотрел на них как на врагов народа.       -Если вы про Тоню, ей вчера нехорошо было. Рвало жутко, судороги, температурило, рези в животе и отвечала через раз. Отец её отвёз в больницу в город, наша работает через раз и без праздников то... Она уже дома, не больше часа назад привезли. Спит.       -Понятно.       Ответ был едва услышан. Настолько тихо это прозвучало, как какой-то шелест скорее. Лисица шумно выдохнула, стиснула кулаки, смотря себе под ноги, после чего как опомнилась и развернулась спиной, на глазах растаяв всей их небольшой компанией. Они снова были на дороге и ни одного следа, только солнце уже стало подниматься, больше не загораживаемое стеной из дерева, а птицы весело запели.       Сколько бы он не оглядывался, ничего. просто как какой-то глюк. Но ладно один видел, но их то двое бля! Конечно Игорь под успокоился, но ещё что-то шмыгал носом, вцепившись будто дитё ему в руку.       -Пиздец. Ты там как, дышишь ещё?       -Вроде, на.       -Ты ведь тоже видел четверых в масках? Или это только я тронулся кукухой вслед за Тонькой?       -Д-да. Не галлюны это у неё или нас всех по фазе сдвинуло, на. Сука, ну куда Тоня опять ввязалась?!       -Хрен её ж знает. Как очухается, так и спросим. Пошли уже отсюда, пока опять не припёрлись по наши души. Через окно заползёшь ко мне.       -Ага, на.       Руку перестали стискивать и это уже хорошо. Две рабочие конечности лучше одной то, сразу чувствуешь поддельное спокойствие. но это ж пиздец, с этими тварями Тоня гуляет. Духи зимы, надо ж в такое вот влипнуть. Ещё и обозвали Зайкой. А ещё они были переборчивыми, ведь Оля орала, что Сова снова прилетела, не было сколько, а вот и снова прилетела. Значит, сперва они нацеливались на мелкую, только сместили курс. Ничего, поправиться и вытрясет с неё правду, всё равно уже их втянуло в эту чертовщину, так лучше уж знать всё, чем варится в неведенье.              Только вот ни через день, ни через два к ней не пускали, врач даже в городской больнице не знал отравление или зараза какая и велел держать других детей подальше, если таковые есть, те сложнее переносят подобное. Только рвёт, температурит и отказывается есть и пить. Пускай он не знал, поможет или нет, но приволок с дома банку малинового варенья. В их районе малина росла, только собирать её без ружья поостереглись бы, лет восемь назад в посёлок забрёл медведь, еле выгнали ревущего косолапого. Зато узнали что эти мохнатые ещё тут водятся, а уж они малину очень любят. И пофиг что даже мать всыпет за такую редкость, Петровой нужнее будет. Всё равно отец терпеть не мог варенье с малины, да он вообще мало чего любил или ворчал больше.       На третий день Бяша как тихо забрался к нему через окно, так же и ушёл, надо было проведать мать, если не наливали после праздника, то сейчас она точно должна быть адекватнее. И да, он уже с квартиры позвонил, только звучал не особо радостным, но вроде все живы и вполне целы как говорится. Прекрасные зимние каникулы в этом году, даже переплюнули тот год, когда отец вернулся на поезде и в тот же год родители Игоря развелись, как специально сговорились.       Седьмого января он встретился с тёть Кариной в магазине. Мать его религиозная женщина и суеверная временами кошмар просто, послала немного конфет и печенья взять, если кто осмелится сегодня колядовать. Ну и отцу кое-чего взять, праздник же. Каждый день праздник у него. хотя стоит отдать должное, после той ссоры он немного притих будто, надолго ли?       Он даже не сразу заметил женщину, она стояла немного позади, потому едва не испугался, когда плеча коснулась чужая рука в перчатке. Только оглянулся и сразу облегчение накатило, даже улыбнулся усталой женщине, встречая такую же улыбку в ответ.       -Здрасте, тёть Карина. Как у вас дома?       -Доброе утро, Рома. Сегодня думаю выпускать с изоляции, почти здоровая.       -А можно тогда...       -Можно. Хоть сейчас. Она по общению изголодалась кошмарно. У вас как?       -Наладилось. Игорь сегодня в гостях у одноклассницы.       -Катя?       -Да. Лилия Павловна вряд ли довольна будет такому визитёру, но раз уж по такой беде баб Нюра посоветовала обратиться к Игорю, то делать нечего. Он у нас мастер на все руки же. Вы проходите вперёд кстати, мне не к спеху, а у вас больная без присмотра.       Пятифанов отошёл чуть в бок, пропуская благодарно кивнувшую женщину вперёд. Не хотелось бы покупать батины запросы при тёть Карине, глупо будет такое творить. Да и действительно не к спеху ему, очереди всё равно нет, алкаши их местные не выскользнули из алкогольного плена ещё.       Петрова уже привычно брала в первую очередь сгущёнку для младшей дочери, а дальше он не слушал, чего ему в чужой список то вслушиваться, если не хочет светить содержимым своего? Очнулся только когда эта святая женщина развернулась.       -Если что, сегодня у нас блинчики к чаю, обязательно приходи.       -Ну если блинчики, то обязательно. Тут кто угодно не устоит от приглашения.       -Будем ждать.       -Конечно.       Ему было абсолютно плевать на удивление продавщицы, всё же он со взрослыми говорил неохотно обычно, но те сами виноваты, как они к нему, так и он к ним. И с этой женщиной он расшаркиваться не планировал, сухо диктуя чего ему нужно было, игнорируя поджатые губы на упомянутую водку. Ему по боку на её гримасы, ему велено купить, он купит, сейчас то есть где, не то что первого, когда работает по посёлку только электричество, да и то если не налетит вьюга, а то вовсе мрак, даже скорая через пень колоду работала, отдыхали собаки, словно больных в этом посёлке море. Только мёртвых хоть отбавляй, да нечисть.       Дома он сгрузил всё на стол и пока был шанс, сбежал прочь, сам справится батя, он все дела переделал ещё ранним утром, делать то всё равно нечего больше. Зато Тоньку увидит сегодня! Бяшу он не звал, в гостях у зазнобы своей, хоть и под присмотром Лильки, но какие возможности! И уже в лесу он в пустоту достаточно громко брякнул, ну а вдруг не знают:       -Тоне легче уже, здоровая почти.       Ему явно не померещилось, откуда-то с леса благодарно ухнули. А теперь нахрен их, мало ли чего, потому припустил он к чужому домику на отшибе. Впервые они так долго не виделись, даже в начале лета хоть и не гуляли с неделю, но по телефону говорили, пока тёть Карина не позвонила с просьбой вытащить Тоню из завалов книг на лето.