Охота без лиц

Прошло два с половиной месяца с того судьбоносного дня, как пятеро — Чонгук, Тэхен, Юнги, Чимин и маленькая Лиза — наконец обосновались в небольшой, но уютной квартире на третьем этаже старого дома в районе Кройцберга в Берлине. Первое время их новая жизнь напоминала хрупкое, осторожное перемирие с самим собой и с миром. Каждый день начинался с лёгкого, но постоянного напряжения, которое сидело в груди, как заноза. Чонгук просыпался первым, ещё до рассвета, и тихо, почти бесшумно обходил всю квартиру, проверяя каждый замок, каждое окно, каждую дверь, каждую щель между рамами. Тэхен часто просыпался от малейшего шороха и сразу тянулся рукой через кровать, чтобы убедиться, что Чонгук рядом, живой, тёплый и настоящий. Юнги и Чимин тоже не могли полностью расслабиться — они спали чутко, по очереди вставая ночью проверить, как дышит Лиза в своей маленькой кроватке, которую купили в первый же месяц. Но постепенно, очень медленно, день за днём, неделя за неделей, жизнь начала обретать очертания чего-то похожего на нормальность. Раны не исчезли, шрамы остались, воспоминания никуда не делись, но они научились жить с ними, не позволяя им разрушать настоящее. Утро всегда начиналось одинаково и стало для них настоящим ритуалом исцеления. Лиза, энергичная трёхлетняя девочка со светлыми кудряшками и неугомонным характером, просыпалась раньше всех. Её маленькие босые ножки топали по деревянному полу, и она, как маленький ураган, залезала под одеяло к Чимину и Юнги, требуя «утренние обнимашки». — Папа Чимин! Папа Юнги! Просыпайтесь скорее! Солнышко уже высоко! Я хочу завтрак и танцы! — требовала она звонким, весёлым голоском, забираясь между ними и обнимая обоих сразу своими тонкими ручками. Чимин всегда первым открывал глаза и смеялся тихо, прижимая её к себе и целуя в макушку, в щёки, в нос. — Доброе утро, моё солнышко. Опять ты нас победила сегодня. Как ты можешь быть такой энергичной с самого утра? Юнги, всё ещё полусонный, просто обнимал их обоих одной сильной рукой, бормоча низким, хриплым голосом: — Ещё пять минут… Лиза, дай папе поспать хотя бы немного… Но Лиза никогда не давала пяти минут. Она требовала завтрак, песни и обещание, что сегодня они обязательно будут танцевать на кухне под любимую музыку. Тэхен вставал следующим. Он полюбил готовить завтрак: овсянку с свежими ягодами, которые теперь мог купить без оглядки, яичницу с овощами или простые, но вкусные бутерброды. Его движения на кухне становились всё более уверенными и спокойными. Иногда он ловил себя на том, что тихо напевает мелодию, пока режет фрукты. Чонгук подходил сзади бесшумно, как всегда, обнимал его за талию и просто стоял так несколько минут, вдыхая запах его волос и кожи, чувствуя, как тепло Тэхена прогоняет остатки ночных кошмаров. — Ты улыбаешься чаще, — шептал Чонгук ему на ухо одним солнечным утром, целуя в шею. Тэхен повернулся в его объятиях и поцеловал в уголок губ, улыбаясь по-настоящему, тепло и открыто. — Потому что ты рядом. Потому что Лиза смеётся. Потому что мы… наконец-то живём. Не выживаем. Живём. Я иногда щиплю себя, чтобы убедиться, что это не сон. Чонгук всё ещё проверял безопасность obsessively — обходил квартиру каждое утро, проверял замки, окна и дверь. Паранойя никуда не исчезла полностью — она просто стала фоном, как старый, ноющий шрам. Но теперь он позволял себе расслабляться чуть больше. Смотреть, как Лиза карабкается к нему на колени и зовёт «дядя Кук». Рассказывать ей истории про синее море и белые домики, которые сам видел только на картинках в телефоне. — Дядя Кук, а там правда такое красивое море? И домики как снег? И можно плавать целый день? — спрашивала Лиза каждый день, широко раскрыв глазки. — Правда, малышка, — отвечал Чонгук тихо, гладя её по голове большой рукой. — Самое красивое на свете. Когда-нибудь мы поедем туда все вместе, и ты сможешь собирать ракушки. Юнги и Чимин тоже менялись на глазах. Юнги начал выходить с Лизой на короткие прогулки в ближайший парк. Он молча держал её за маленькую ручку и наблюдал, как она бегает за голубями, собирает яркие осенние листья и смеётся от счастья. Иногда он улыбался — редко, но искренне, и Чимин, видя это, светился от счастья. Чимин учил Лизу простым танцам на кухне под тихую музыку из старого телефона. По вечерам они все собирались в гостиной: Лиза засыпала на руках у Чимина, а взрослые тихо разговаривали о мелочах — о том, что нужно купить новый коврик для её комнаты, как она быстро растёт, о планах на будущее, которое раньше казалось невозможным. Однажды поздним вечером, когда Лиза уже крепко спала, Тэхен сказал тихо, глядя в чашку с тёплым чаем: — Я иногда забываю, что мы больше не в бункере. Просыпаюсь и первым делом ищу тебя глазами. Боюсь, что тебя снова нет рядом… что всё это было сном, а на самом деле мы всё ещё там, в камерах. Чонгук притянул его ближе, зарываясь лицом в волосы. — Я всегда буду рядом. Каждый день. Каждую ночь. Обещаю. Я больше не тот, кого они сломали. Но даже в этой новой, почти мирной жизни Чонгук чувствовал, что им с Тэхеном нужно больше. Время только для двоих. Без постоянной тревоги за Лизу, без необходимости быть сильными для всей семьи. Просто они — Чонгук и Тэхен. Призрак и Перевозчик. Два человека, которые прошли через ад и заслужили хотя бы неделю покоя. Решение пришло внезапно, в один из дождливых берлинских вечеров. Чонгук сидел у окна, глядя на мокрые крыши города, и вдруг сказал тихо, но твёрдо: — Я купил билеты. Два. В Грецию. На Санторини. Вылет через неделю. Тэхен, который в это время читал сказку Лизе, замер с книгой в руках. Он медленно повернулся, глаза расширились от удивления и лёгкой паники. — Санторини? Кук… ты серьёзно? Мы… оставим их одних на целую неделю? — Серьёзно, — Чонгук посмотрел на него спокойно, но в глазах была та самая глубокая нежность, которую он приберегал только для Тэхена. — Нам нужно время вдвоём. Хотя бы на неделю. Юнги и Чимин уже стали настоящей семьёй для Лизы. Они справятся. А мы… мы почти забыли, как это — быть просто нами. Без прошлого. Без постоянного страха. Без необходимости прятаться. Тэхен подошёл ближе, сел рядом и взял его за руку. Его пальцы слегка дрожали. — Я боюсь оставлять их. Вдруг что-то случится? Вдруг «Авалон» найдёт… — Я проверял каждую ночь последние две недели. Никаких следов. Мы чисты. — Чонгук притянул его к себе и поцеловал медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все невысказанные слова и обещания. — Я хочу увидеть тебя по-настоящему счастливым. Без этой тени в глазах. Хочу, чтобы ты улыбнулся не для Лизы, а для себя. Для нас. Тэхен закрыл глаза и кивнул, прижимаясь лбом к его лбу. — Хорошо… давай поедем. Следующая неделя прошла в тихой, но волнительной подготовке. Чонгук купил лёгкую летнюю одежду — белые рубашки, шорты, солнцезащитные очки. Тэхен нервничал, проверял документы по десять раз на дню, но каждый вечер, когда Чонгук обнимал его сзади и шептал «всё будет хорошо, я с тобой», тревога отступала. Наконец настал день отъезда. Утро было солнечным и немного грустным. Лиза сидела на коленях у Чимина и рисовала яркими карандашами. Юнги стоял у окна, скрестив руки на груди. — Вы уверены? — тихо спросил Юнги, когда Чонгук и Тэхен вышли с небольшими сумками. — Мы справимся, но… если что-то пойдёт не так, сразу звоните. Мы будем на связи. — Мы будем на связи каждый день, — ответил Чонгук. — Но нам это нужно. Хотя бы на неделю. Вы — наша семья. А мы… нам нужно вспомнить, кто мы без войны. Чимин встал, всё ещё держа Лизу на руках. Девочка протянула ручки к Тэхену. — Дядя Тэхен, не уезжай надолго… я буду скучать по тебе и дяде Куку. Тэхен взял её на руки, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку. — Мы скоро вернёмся, солнышко. Привезём тебе самые красивые ракушки с моря, фотографии и подарки. Обещаю. Лиза кивнула, но в глазах стояли слёзы. Чимин обнял Тэхена, потом Чонгука — крепко, по-братски. — Берегите друг друга. И возвращайтесь целыми. Мы будем ждать. Юнги просто кивнул, но в его взгляде было глубокое понимание. Он знал, насколько сильно Чонгук и Тэхен нуждаются в этом времени наедине. В аэропорту Берлина они снова почувствовали лёгкую волну тревоги. Чонгук держал Тэхена за руку всё время, пока проходили контроль. Когда самолёт взлетел, Тэхен прижался к иллюминатору, а потом к плечу Чонгука. — Я не думал, что когда-нибудь увижу море по-настоящему… — прошептал он. — Увидишь, — ответил Чонгук, целуя его в висок. — И не только море. Полёт прошёл спокойно. Они почти не разговаривали — просто держались за руки, иногда переглядываясь с тихой, накопленной за годы нежностью. Когда самолёт приземлился в Афинах, а потом они пересели на маленький рейс до Санторини, Тэхен уже улыбался по-настоящему — широко, свободно, как раньше. Остров Санторини встретил их ослепительным солнцем, белоснежными домиками, синим-синем морем и розовыми закатами. Они сняли маленькую виллу на краю скалы с потрясающим видом на кальдеру. Когда дверь за ними закрылась, Чонгук прижал Тэхена к стене и поцеловал так, будто они были одни на всём свете. — Наконец-то только мы, — прошептал он между поцелуями, голос низкий и хриплый. Тэхен рассмеялся — легко, звонко, как раньше, до всего этого ада. — Только мы, мой Призрак. Они провели первую ночь, не выходя из комнаты. Касались друг друга медленно, трепетно, будто заново узнавая тела после долгой разлуки. Чонгук целовал каждый шрам на теле Тэхена, шепча слова любви, которые раньше говорил только в темноте бункеров. Тэхен плакал от переполнявших эмоций и смеялся в его губы. Следующие дни были как прекрасный сон. Они гуляли по узким улочкам Оии, держась за руки. Сидели на террасе виллы, глядя на закат над морем. Плавали в тёплой, прозрачной воде. Чонгук учил Тэхена нырять, Тэхен учил его просто наслаждаться моментом без постоянной бдительности. — Я никогда не думал, что смогу вот так… просто быть, — сказал Чонгук однажды вечером, когда они лежали на крыше виллы под звёздным небом. — Без крови. Без масок. Только с тобой. Тэхен повернулся к нему, положил голову на грудь и слушал биение сердца. — А я никогда не думал, что ты сможешь отпустить прошлое хоть ненадолго. Спасибо, что привёз меня сюда. Я люблю тебя, Чонгук. Всем, что во мне осталось. Они целовались под звёздами. Долго. Глубоко. Страстно. И впервые за многие годы оба чувствовали, что будущее может быть не только борьбой и страхом. А в Берлине Юнги, Чимин и Лиза ждали их возвращения. Молодая семья тоже училась жить по-новому. И ждала. Но на Санторини, на краю белой скалы над синим морем, Чонгук и Тэхен наконец-то позволили себе просто любить.