Как-то ненормально

      — Прости, Чонгук, я тебя побаиваюсь, — сказал человек, который вломился в квартиру и долбанул шокером прямо под рёбра.       Это было как-то ненормально. Не каждое воскресенье двадцатисемилетний спортивный парень валялся у себя на полу, глухо скуля от боли. Обычно он предпочитал поспокойнее проводить вечера перед новой офисной неделей. Развлечений ему хватало и по будням. Примерно полгода назад он начал ходить в боксёрскую секцию в спортзале, там же подружился с несколькими ребятами, и последние месяца три они каждую пятницу вместе посещали пейнтбольный клуб. В то же время приходила команда, чей капитан увлекался, казалось, всеми существующими видами оружия. Он иногда вёл себя так, будто ни один из них ни в коем случае нельзя давать ему в руки, и выглядел при этом так, что вышибал мозги, даже будучи абсолютно безоружным.       Его звали Ким Тэхён, и Чонгук смертельно на него запал в ту же секунду, когда эта машина для убийства, единолично разгромившая половину его команды, вскочила на искусственную баррикаду и, тяжело дыша, с совершенно неприличным для невинного пейнтбольного клуба взглядом превосходства расстреляла краской единственного уцелевшего. Как и подобает любому влюбившемуся не по своей воле, Чонгук после того раунда жёстко с ним поругался.       С тех пор пятничные вечера превратились в борьбу на выживание. Боксёрская команда боролась за победу, а их капитан — за право оставаться достойными соперниками, чтобы их не променяли на кого-то посильнее, лишив его возможности запечатлевать у себя в голове образы, с которыми он потом отлично проводил свои спокойные дни. Ради этого даже втихаря начал посещать тир и с переменным успехом выигрывал раунды.       По этой же причине росли и ставки. Обе команды всерьёз разгорались азартом. Сначала проигравшие оплачивали победителям посещение клуба. Потом самому результативному игроку полагалась бесплатная выпивка на весь вечер. От этого условия быстро отказались, потому что им почти всегда был один и тот же человек, который его же и придумал, да к тому же пьяный Тэхён был непредсказуемее трезвого. После того, как он вернулся с перекура в бар с непонятно откуда взявшимся тычковым ножом, лезвие которого опасно пробовал на язык, обе команды практически единогласно согласились менять ставки. Практически, потому что Чонгуку понадобилось несколько минут, чтобы проморгать застывшую перед глазами картину влажного языка, скользящего по лезвию. Отпустило его в тот же миг, как какой-то незнакомый проходящий мимо парень оставил на их столике салфетку с номером телефона, а Тэхён незатейливо отмахнулся, сказав, что это владелец ножа, и спрятал ту в карман джинсов. Тогда они снова жёстко поругались. До такой степени, что любитель оружия случайно забыл его на столике, когда уходил, а любитель Тэхёна случайно воткнул этот подарок в чужой столик прямо перед незнакомым щедрым парнем.       Затем примерно месяц за проигрыш действовало пари на оплату всего совместного счёта команд за ужин после игры, куда не входил никакой алкоголь. И только потом они дошли до денежных ставок. По большей части это был дружеский спортивный спор, и острое соперничество на пейнтобольном поле сменялось вполне душевным времяпровождением после игры, если не брать во внимание капитанов команд. За все три месяца те так и не научились вовремя тормозить свои перепалки. Как и подобает любому влюбившемуся не по своей воле, Чонгук недвусмысленно угрожал Тэхёну, стоило ему начать вести себя свысока. И делал он это чертовски часто и, к сожалению, смотрелся при этом невыносимо привлекательно. Чонгуку приходилось злостью прикрывать расширяющиеся зрачки и приливающую к лицу кровь. Хотя отчасти злость была вовсе не наигранной. Начинающий боксер не просто так выбрал этот вид спорта. В нём кипело достаточно яростной энергии, которая никому не прощала взгляд с оттенком превосходства.       Даже если им выстрелили прямо в сердце.       Особенно если им выстрелили прямо в сердце. Чёртов оружейный фетишист даже разрешения не спросил.       Ему оно вообще редко для чего-то требовалось. Это был настолько самоуверенный человек, что, наверное, когда не изводил Чонгука самовластием, по будням с восьми до шести сам же и выписывал кому-то эти разрешения. Впрочем, это тоже ему чертовски шло. Как и его проклятый полуприкрытый взгляд сверху вниз, несмотря на одинаковый рост, его пробирающий баритон и жёсткая осанка. Он был неприлично хорош собой для владельца высокомерных замашек, и, очевидно, был очень хорошо об этом осведомлен, что злило ещё больше. Нельзя было даже спокойно позалипать на его широкие плечи, поджарую фигуру, чётко очерченные руки и грудные мышцы, не столкнувшись с нахальной всепонимающей вскинутой вверх бровью. Приходилось украдкой во время раундов игр выглядывать его из укрытия, пока он занят, и дорисовывать в голове, что происходит под пейнтбольной экипировкой при его интенсивных порывистых и ловких движениях. Не то чтобы этого было достаточно, но у жертвы прицельного выстрела в сердце было только это и общие посиделки за столом, когда можно было без подозрений смотреть на говорящего, тихонько фотографируя его лицо при каждом моргании.       О большем он много думал. Иногда даже всерьёз, потому что в дружной компании, собирающейся каждую пятницу, никто не скрывал ни ориентацию, ни семейное положение, и ситуация Тэхёна ничем не отличалась от его собственной. Но стоило тому только чуть-чуть не сдержать свой автоматический командный тон, у Чонгука тут же срабатывал ответный, и всё их дружеское весёлое общение заканчивалось очередным обменом грубостями, угрозами и даже толчками — в основном со стороны не особо сдержанного начинающего боксера. Поэтому незаметный взгляд из-за баррикад во время игр долгое время оставался единственной безопасной привычкой. Ровно до прошлой пятницы.       За пару дней до этого Тэхён случайно застал Чонгука в стрелковом комплексе и знатно с этого охренел. На этой ноте им удалось не поссорится, впервые оставшись наедине, хотя за выстрелы по мишеням они всё равно соревновались, будто от этого зависела их жизнь. Оружейный фетишист, имевший там знакомых, даже вполне по-дружески провёл своеобразную экскурсию по арсеналу, за который никто не платил. Он настолько увлечённо рассказывал, что ни разу не поддел за взгляд, направленный на его лицо, а не на демонстрируемое оружие. Когда жал руку на прощание, безобидно и вежливо попросил взамен бесплатную тренировку по боксу. Неудивительно, что рука горела потом ещё минут пятнадцать.       В пятницу эта непривычно милая встреча обернулась переполохом в общем чате. Сумма ставки резко скаканула вверх из-за того, что обе команды принялись подначивать капитанов друг друга. Она достигла такого уровня, что теперь в случае чего разрешить спорные моменты полюбовно было бы проблематично. Поэтому ради сохранения взаимоотношений было принято решение провести раунды под контролем экшен-камер, прикрепленных к каскам. Клуб любезно всё предоставил за дополнительную плату, и игра началась.       Первый раунд прошел гладко и закончился сокрушительной победой команды Тэхёна, потому что тот целенаправленно выбил другого капитана в первые же минуты. Во втором он получил ответный удар, но Чонгуку ради этого и самому пришлось подставится. Затем трое оставшихся игроков из восьми распределились по большой территории, блуждая по залитому ярким холодным светом полю между деревянными щитами, поваленными баррикадами, бочками и ограждающими сетками. Выстрелы раздались почти одновременно, и пришлось потратить немного времени, чтобы из трех камер найти ту, где момент попал в кадр и объектив был достаточно чистым. Счёт сравнялся, и обе команды задумались, сколько бы однозначных побед у них было, если бы все игры проходили под запись. В третьем раунде капитаны держались до самого конца. Чонгук убрал парочку ребят, его соперник столько же, но в целом потерял на одного члена команды больше, и теперь единственным выступал против двоих. Капитан боксерской команды ни на минуту не терял его из вида, поэтому, сидя в укрытии, прекрасно видел вмиг развернувшуюся неподалёку картину. Тэхён, вынырнув из-за баррикады, столкнулся с другим противником почти в упор, выстрелы слились в один, но притаившийся точно заметил, что курок его сокомандника был спущен первым. Это была однозначная победа не только в раунде, но и во всей игре, и он радостно выпрыгнул из своего укрытия, блистая широкой улыбкой.       В ту же секунду Тэхён разрядил ему прямо в грудь несколько шариков краски, а затем и сам засиял улыбкой победителя. Как оказалось, он просто неимоверно был уверен в том, что меньше чем за минуту убрал двоих оставшихся соперников. Хорошо, что были камеры, в которые можно было ткнуть его носом и стереть это незаслуженно самодовольное выражение. Две из них из-за выстрелов практически в упор не запечатлели нужный угол, а вот на камере Чонгука отлично было видно решающий момент. Только вот, помимо этого, там было прекрасно видно, что за мгновение до этого у него тоже был замечательный свободный обзор на другого капитана, как и за минуту до этого, и за десять, и еще десятки раз за игру, когда тот отступал в его сторону спиной, проползал снизу, прыгал сверху на баррикады. До влюбленного не по своей воле это дошло достаточно быстро, чтобы наотрез отказаться показывать запись. Никакие уговоры и ругань на него не действовали. Он бы скорее съел эту камеру, чем передал в руки тому, чьё эго после этого усвистит куда-то в космос. Попытки отстоять увиденное вербально успеха не имели, требования показать запись ужесточались, несмотря на правдоподобное враньё, что на объективе дефект и ничего там не видно. В какой-то момент ссора обострилась настолько, что грозилась перетечь в драку, и раздражённый боксёр попытался это пресечь. Он в последний раз повторил, что отчётливо видел проигрыш противника, а затем с личного счета перевёл всю сумму за свою команду упёртому капитану. Тот счёл это унизительной подачкой, что, по сути, таковым и являлось, и пошёл в наступление. Пытаясь выхватить силой камеру из чужих рук, он получил два точных и мощных удара по корпусу, согнулся пополам и тихо зашипел. Чонгук не стал дожидаться, когда его отпустит, а воспользовался моментом и скрылся с поля брани. Камеру он прихватил с собой, без проблем договорившись со служащим клуба, который пошёл навстречу постоянному клиенту. Там был запечатлен слишком сладкий миг поражения самоуверенного капитана и ещё множество не менее приятных моментов его изящных, интенсивных движений, которые теперь можно было не выуживать из памяти. С ними влюбленный не по своей воле провёл целую неделю, пропустил тренировки в зале и впервые сказал, что не придёт на пятничную игру. Из-за этого пришлось выключить уведомления в общем чате, потому что там не унимался другой капитан, требовавший реванша и записи с камеры. Сокомандники отнеслись с пониманием к перерыву, посоветовали спокойно остыть, парочка из них даже предлагала заглянуть в гости. В целом, донимал только уязвлённый Тэхён, который с одним и тем же требованием названивал весь пятничный вечер, не застав своего соперника на игре, всю субботу и, наверное, всё воскресенье. Но номер был заблокирован, так что день выдался довольно тихим.       А вот вечером в дверь квартиры раздался нежданный звонок. Чонгук, который безнаказанно залипал на кадры недельной давности на большом экране монитора, неохотно оторвался и поплёлся в коридор. Там его бросило в жар, стоило только взглянуть на домофон, он грубо рявкнул, что никого не ждёт, а сам уставился на отражение в зеркале шкафа-купе и принялся зачем-то разглаживать и так ровную черную оверсайз футболку и серые спортивные домашние штаны. Чуть взбив темную чёлку, он убедился, что взгляд и напряженные острые скулы делают его миловидное лицо достаточно угрожающим, а затем, набрав побольше воздуха для очередной перепалки, резко распахнул дверь.       Весь набранный воздух в ту же секунду вырвался наружу, чуть ли не вместе с болезненным стоном, потому что Тэхён быстро шагнул вплотную, прикладывая заряженный шокер к животу под ребрами, после чего невозмутимо зашёл в квартиру и вежливо прикрыл за собой дверь, будто владелец его пригласил, а не обездвижено повалился на пол с заклинившей мышечной болью. Времени даром он не терял совершенно. Любезно извинившись и признав, что побаивается, он уже скручивал лежачему руки за спиной и фиксировал их стяжками. Пользуясь тем же замешательством и усиленными попытками начинающего боксёра контролировать посыпавшиеся искры из глаз, он уже перешёл к ногам и, туго их затягивая, спокойно пояснил:       — Мне нельзя, чтобы следующий твой удар прилетел мне в голову, я ей иногда полезные мысли думаю. После последнего раза у меня так болели ребра, что я думал, ты мне их сломал.       Ловко расправившись со стяжками, он достал откуда-то верёвку и, подсовывая ладонь под живот, принялся приматывать руки к телу, обездвиживая окончательно. Чонгука только начала немного отпускать прострелившая острая боль, от которой застилало сознание, как тут же поглотил глубокий ахуй от происходящего.       Это было как-то настолько ненормально, что понимал даже непредсказуемый оружейный фетишист:       — Если собираешься кричать, то лучше делать это сейчас, а то с каждой секундой картина, которую могут застать твои соседи, становится всё страннее и страннее, — незамысловато подметил он вслух, затягивая верёвку на пояснице. — Я первый раз это делаю, достаточно туго? Я погуглил узлы перед приходом. Вроде, крепко.       Затем он почти осторожно перевернул лежачего на бок к себе лицом. На нём была объёмная красная кожаная куртка с глянцевым, почти влажным блеском и широким воротом, под которым пестрел декоративный платок в тон. Этот цвет лишь сильнее оттенял тёплую бронзовую кожу и гармонировал с яркими выразительными губами. Чёртов незаконный стрелок по чужим сердцам определённо точно знал, что подчеркнёт его убийственную внешность.       Как и подобает любому влюбленному не по своей воле, связанному на полу собственной квартиры и ощущающему жжение одновременно внизу живота и в месте удара шокером, Чонгук хриплым шёпотом поприветствовал своего гостя:       — Ты совсем поехавший, блять, что ли?!       — Ой-ой… не, я передумал, — тут же поморщился Тэхён.       Он быстро стянул со своего горла платок и резко затолкал его в чужой распахнувшийся для более громких возмущений рот. А затем, игнорируя уставившийся на него глубоко ошарашенный взгляд, быстро огляделся по сторонам, стянул с полки шкафа первый попавшийся легкий шарф и для надежности перетянул им всю возмущенно заметавшуюся голову на уровне рта, не позволяя выплюнуть его пропитанный горьким и безумно вкусным парфюмом платок. Заботливо освободив нос для свирепого дыхания, он поднялся на ноги, тактично скинул кроссовки и пошуршал темно-бордовыми широкими джинсами в направлении гостиной.       — А миленько! — удивлённо воскликнул он, осматривая обжитое помещение, освещенное по периметру LED-лентами и гирляндами вместо основного света. — Я представлял, будет мрачно, повсюду холодный бетон, спортивное железо — всякие такие чисто тестостероновые штуки, ну, ты понимаешь. Где у тебя тут комп? — с любопытством двинулся дальше. — Ты идёшь? — окликнул, но тут же спохватился, обернувшись на того, кого оставил лежать с охуевшим распахнутым взглядом. — Ах, да. Некрасиво как-то без владельца по его квартире шарить. Если я тебя на ноги поставлю, сам допрыгаешь? — предложил вариант, а получив в ответ ошарашенное молчание, добродушно сжалился: — Ладно, я помогу.       Он подошёл ближе, перешагнул, заставив оказаться между его ног, ухватился обеими руками за верёвку на пояснице, рывком приподнял и так и потащил вглубь квартиры, волоча чужие ноги по полу. Чонгук изо всех сил завертелся, пытаясь вырваться и заодно повалить на пол поехавшего налётчика, но тот стойко держался и не менее стойко возмущался:       — Лучше не дёргайся. Носом же в пол влетишь, Чонгук, ну что ты как маленький, — пожурил, отдувая лезущую в глаза кудрявую челку темно-каштановых волос.       Угроза была доходчивой, столкновение носа с полом с примерно метровой высоты совсем не манило. От этого вынужденного бессилия агрессивно пылало все нутро, концентрируя злость в глазах, потому что даже яростное мычание сквозь платок все равно звучало жалко. Пришлось заткнуться, присмиреть и дожидаться первой подходящей возможности.       Она появилась довольно быстро, но так же быстро потерпела поражение. Когда Тэхён доволок его до спальни, закинул на кровать напротив рабочего стола с компьютером и учтиво помог сесть и откинуться спиной на стену, почти удалось лбом вломить ему по черепу, но он вовремя отстранился, лишь слегка приняв удар на висок, недовольно поругал и, придерживая чужую голову одной рукой, другой бесцеремонно задрал футболку, выправляя ее из-под обвязанных веревок.       — Чего ты такой буйный, не пойму, — почти обиженно возмущался, чуть прерывисто дыша от нагрузки и нагло рассматривая прорисованные мышцы живота и груди. — У тебя, вон, почти кровоподтека даже нет, я тебя пощадил. У меня показать, какой синячище от тебя?       Не дожидаясь ответа, он расстегнул куртку, задрал вверх свободную майку и демонстративно ткнул себе в торс, где желтели очертания почти сошедшей крупной гематомы. Чонгук сглотнул, чуть не проглотив платок, и мысленно наделал миллиард крупных снимков каждого кубика пресса, косых линий, ведущих к джинсам, и слегка виднеющихся ребер под гладкой кожей с естественным здоровым блеском. Конечно же, от того, кто прекрасно был осведомлён о достоинствах своей фигуры, это не ускользнуло. Тэхён надменно фыркнул, и, скрыв обратно своё тело, направился к компьютеру. Футболку Чонгука он так и оставил зацепленной за веревки и задранной до груди так, что с одной стороны было видно сосок. Свою куртку из-за жары он скинул с одного плеча до локтя, оголив крепкие мышцы под майкой без рукавов.       Это было как-то совсем ненормально. Но ещё хуже было то, что высокомерный оружейный фетишист уже придвигался на игровом кресле к столу, обращая свое внимание на застывшее там во весь экран изображение знакомой бочки с пейнтбольного поля.       — Так и знал, что ты до одури будешь упиваться моим поражением, если оно действительно попало на камеру, — самоуверенно подметил и нажал на плей.       Он пару раз пересмотрел решающий момент и тяжело вздохнул. Чонгука прошибло холодным потом то ли из-за невыносимого желания развернуть чёртово кресло к себе и увидеть осаженное выражение лица, то ли из-за жуткого страха, что не только собственное поражение бросится высокомерному капитану в глаза. Тот уже самовольно щёлкал мышью, отправляя себе файл с видео, затем, развернувшись полубоком, уткнулся в экран смартфона. Через пару секунд на другой телефон, лежащий на столе, пришло какое-то уведомление.       — Вот и всё. Я отправил тебе обратно твои капризные деньги. Потом скинемся с командой и отдадим ваш справедливый выигрыш, — раздосадованно признал поражение, убирая телефон в карман. — Так сложно было? Дел на две минуты, — поднял вопросительный взгляд, полный искреннего возмущения.       Чонгук не мог отвести от Тэхёна упёртых злющих глаз, хотя мысленно уже практически умолял отойти от компьютера подальше и ни за что больше не возвращаться к этому видео. Но никакие взгляды обездвиженного боксёра на противника не действовали: он просто развернулся обратно к большому экрану, подпёр подбородок рукой и ещё несколько бесконечно долгих убивающих минут нелегально изучал причину чужой непреклонности, рассматривая неисчислимое количество кадров с самим собой.       Когда он закончил, развернулся на кресле к кровати, откинулся на спинку, запрокинув одну руку за подголовник, и мучительно долго и пристально скользил взглядом по связанному телу на кровати, задерживаясь на прожигающих яростных глазах и полыхающем краской лице.       — Охренеть, — наконец выдохнул он. — Ты сейчас чертовски сексуален, ты в курсе?       Чонгук хотел его убить. Но Тэхён, который вышиб ему мозги и выстрелил в сердце, припёрся сегодня с тротилом. И убивало это только влюбленного не по своей воле, который возбуждался сейчас тоже совсем не по своей воле.       — Вообще, в тире я подумал, что у нас всё начинает налаживаться. Но это было до того, как ты опять позволил себе распускать со мной руки. Да к тому же гораздо сильнее обычного, — признался он, затем быстро и неприлично пробежался глазами по всему телу и, принимая вызов сверлящих его глаз, всерьёз спросил: — Как думаешь, у нас с тобой ещё есть шанс подружиться?       Как и подобает любому влюбленному не по своей воле, связанному и пристыженному на собственной кровати, Чонгук жёстко и категорично покачал головой.       — Мда-а, — согласно протянул, устраиваясь в кресле поудобнее. — И правда, какая, нахуй, дружба, ты тот еще мудак. Угораздило же меня…       Кто бы говорил, конечно. Если абсолютное знание собственной неотразимости и принудительное разоблачение чужой тяги не делает человека мудаком, то непонятно, что вообще делает.       Было непонятно.       Еще примерно пару секунд. А затем стало предельно ясно и невыносимо очевидно, потому что чёртов любитель оружия опасно провёл языком по своей нижней губе, расстегнул ширинку, плюнул на свою ладонь и туго сжал в кулак высвобожденный твёрдый орган, от удовольствия вжавшись затылком в подголовник, не отводя принудительно пленяющего взгляда.       Это было пиздец как ненормально. До мурашек, до перехватившего дыхания, до лихорадочного жара и оглушительного биения сердца.       Ким Тэхён мастурбировал на него. В его кресле, в его спальне, в его присутствии. И выглядел при этом так подавляюще властно, что добровольно подставиться под все его выстрелы хотелось почти так же сильно, как уничтожить его.       — Блять, вот это взгляд, — прерывисто выдохнул, не останавливая движения руки на своем члене. — Ты же меня прикончишь за это, да?       Чонгук тоже тяжело задышал и неоспоримо жёстко закивал, стискивая в зубах проклятый платок, запах которого кружил голову.       — Ах… Похуй, я быстро бегаю. Когда я тебя ещё таким смирным увижу, правильно?.. М-м, — горячо промычал, опустив глаза к оголенному животу, обвязанному веревкой. — Выгнешься немного?       Наглость его просьбы заставила подавится слюной и вложить всё негодование во вскинутые брови.       — Ладно, мне и так видно, — ничуть не расстроился он, продолжая бесстыдно глазеть на обнаженные участки, а затем и вовсе отлетел, самоуправно разрешив себе вопрос: — Обычно ты засаживаешь или тебе? Раз я тут и так чуть своевольничаю, попредставляю тебя сегодня снизу, ты не против? — спрашивал он у того, кто мог ответить лишь взглядом, но зато таким доходчивым, что заставил простонать почти раскаивающееся, если бы не такое возбужденное: — Бля-а, мне конец…       Это Чонгуку конец. Его слюна пропитала платок насквозь, а разъярённые стойкие расширенные зрачки мутнели, не успевая запечатлевать каждое быстрое бесстыдное движение умелой ладони на высокомерно идеальном члене и каждое перемещение развратного языка по порочно влажным губам. Стяжки на запястьях больно впивались в кожу, но давление в собственном паху ощущалось куда болезненнее.       Хуже просто и быть не могло.       Казалось.       Потому что несколько минут спустя стало.       — Чонгук, — низко рыкнул Тэхён, прожигая горячим тёмным взглядом исподлобья.       Его лицо, охваченное накатывающим взрывом возбуждения, выглядело почти злым, безжалостным, властным настолько, будто он даже в своем рваном дыхании превосходил того, кого приковывал к себе глазами. Этот чёртов оружейный фетишист совершенно точно знал, насколько опасна его собственная сексуальность.       — Мнгха-а, немного, Чонгук, — требовательно просил о невыносимо пораженческом одолжении. — Помычи для меня…       Ни за что. Никогда и ни за что на свете. Никто не вынудит Чонгука…       — Блять, не упрямься! — надрывно приказал.       Никто… Кроме Тэхёна на грани оргазма.       Вместо мычания прорвался короткий грудной рык, очень на него похожий.       — Ха-ах, подходит, — высокомерно одобрил. — Ещё. М-мм… Представь, что я вдалбливаю свой член в твою голосистую глотку. Заставь меня кончить! — жестоко прострелил вожделеющим взглядом.       — Я прикончу тебя, — поклялся ему Чонгук, но из-за плотно забитого платком рта издал лишь желанное жалкое, послушное мычание.       — Дха-аа, — беспощадно довольно и хрипло застонал Тэхён, запрокинул голову и прикрыл глаза, бессовестно пошло доводя себя до разрядки прямо перед тем, кто миллиард раз его таким представлял.       По влюблённому не по своей воле, казалось, прошлись огнемётом. Он невыносимо пылал, жадно смотря на чужую вздымающуюся грудную клетку, проступившие вены на вытянутой шее и блестящие влажные капли, стекающие по пульсирующему, зажатому в кулак стволу. Собственный орган изнывал настолько, что на светло-серых домашних штанах проступило предательское маленькое пятнышко. Представляли ли они с Тэхёном всё это время одну и ту же картину, неизвестно, но если тот только посмеет сейчас подойти и сделать всё то же самое внутри беззащитно обездвиженного человека, Чонгук… Чонгук помычит для него ещё…       — Ха-а, — громко выдохнул в потолок противозаконный огнемётчик, успокаивая дыхание. — Где у тебя тут ванная? — лениво опустил потяжелевший взгляд и, встретившись с ответным, полным насыщенной яростной энергии, надменно добавил: — Тихо, не возбуждай меня снова. Сам найду. — И действительно встал, направляясь обратно в гостиную.       Чонгук ударился затылком о стену и, разъяренно выдыхая через нос, уставился в потолок. Долго ждать не пришлось, совсем скоро над ним появилось расслабленное, внимательное лицо с лёгким оттенком превосходства в ясных глазах и обольстительными каплями воды на щеках.       — Вот так чуть полегче думается, — похвастался Тэхён, покровительственно, но, сука, так нежно убирая прядь волос с чужого взмокшего лба.       Его невыносимо сильно хотелось за это убить к чёртовой матери. И ещё сильнее хотелось, чтобы он сделал что-то с отупляющим возбуждением, которым заминировал всё тело так, что каждое прикосновение отдавалось электричеством. Но, кажется, он не собирался, потому что уже развязал шарф, медленно вытащил влажный платок изо рта, щекоча нёбо, словно при поцелуе, расправил его в воздухе и накрыл им топорщащийся пах.       — Оставить тебе на память? — вежливо уточнил он, заботливо утирая влагу слюны с чужих внезапно слишком чувствительных губ.       — Если ты так уйдешь, я точно тебя прикончу, — предупредил Чонгук, ощущая, что то ли от злости, то ли от желания его уже начинало потряхивать.       — А если развяжу?..       Тоже. Без вариантов. Тебе пиздец, чёртов меткий стрелок.       — А ты рискни, — насколько мог сдержано предложил вслух.       Тэхён указательным пальцем огладил его скулы, не встретил никакого сопротивления и купился. Он достал из кармана джинсов складной нож, разрезал стяжки за спиной, спрятал орудие в карман и начал неторопливо развязывать узлы веревки. Как только те ослабили натяжение, это заметили оба, и на секунду замерли, не дыша. Следующее движение, распускающее край основного узла, стало последним медленным. В ту же секунду, как руки Чонгука ощутили свободу, он рывком дёрнулся в сторону Тэхёна, но тот был готов, резко увернулся и рванул прочь из комнаты, на ходу влетев плечом в дверной косяк, но не остановившись. Чонгук за секунды отрыл в ящике тумбы что-то острое, перерезал стяжки на щиколотках и погнался следом, но в прихожей уже не осталось и следа чужого присутствия.

*

      На следующий день в общем чате пейнтбольных команд было признание поражения от Тэхёна, который заявил, что просто решил поверить Чонгуку на слово. Их команда перевела победителям выигрыш, и капитан подвёл итог, что ни денег, ни записей с камер ­— ничего никто никому не должен. Вот только он сам ещё как был должен Чонгуку, который вовсе не собирался стеснительно избегать его после того, что он вытворял в его квартире. К тому же, при всём желании бы не смог. После увиденного и испытанного никакая фантазия не сможет с этим сравниться. Падать всё равно было некуда, он уже не по своей воле признался в чувствах к высокомерному, поехавшему оружейному фетишисту, и тот, очевидно, тоже не по своей воле отвечал взаимностью.       С трудом дождавшись окончания рабочего дня, Чонгук потратил добрых два часа дома на то, чтобы привести себя в порядок, без труда узнал адрес у общего знакомого и уже в начале девятого стоял у входной двери квартиры, в которой ожидал увидеть склад небольшой разбойничьей группы.       — Чонгук? — раздался удивленный голос из домофона. — Ты чего тут делаешь?       — Ответный визит, — сурово сразу предупредил.       — Не, спасибо, мне сегодня по почте инстинкт самосохранения пришёл, я как раз сижу его распаковываю. Очень занят.       — Совсем поехавший? — больше удивлённо, чем агрессивно воскликнул. — Открывай давай.       — Ладно, — неохотно выдохнул. — Ща.       После этого он заставил гостя проторчать в подъезде еще минут пять, а затем и вовсе попросил в домофон:       — Отойди в другой конец коридора и оттуда медленно иди обратно к двери. Когда дойдешь, сам откроешь.       — Нахуя? — с негодованием уставился прямо в камеру.       — Либо так, либо уходи.       Высокомерный мудак.       Злил он буквально каждой своей репликой, но злиться на него было гораздо приятнее, когда он находился рядом, а потому незваный гость выполнил идиотское условие, открыл дверь и шагнул в светлый пустой коридор.       — И? — громко позвал он, чуть заглядывая в гостиную.       Там тихонько играл телевизор, а на журнальном столике у дивана были разложены табачные принадлежности для самокруток, стояли точильные камни и лежало несколько кухонных ножей, будто так свой спокойный будничный вечер проводил вовсе не двадцативосьмилетний оружейный фетишист, а хозяйственный одинокий дед.       — И? — откликнулся приглушённый голос из-за двери справа, ведущей, предположительно, в ванную.       Эта комната оказалась заперта, что вызывало справедливое негодование.       — Ты со мной через дверь общаться собрался?!       — Чонгук, ты пиздец как больно бьёшь! — настойчиво оправдывал свое непредсказуемое поведение. — Мне от тебя и за меньшее прилетало, а вчера это даже для меня было как-то ненормально.       — Так, может, для начала извинишься?       Ответ последовал только после небольшой задумчивой паузы:       — Это вряд ли. Я реально кайфанул.       Ну какой же мудак, блять. Так жестоко, что у влюбленного не по своей воле он этим вызывал неуместную улыбку.       — Я больше не буду тебя бить.       — Держишь в руках ты себя паршиво, веры тебе никакой, — уверенно изрек трус, прячущийся в ванной.       Это провоцировало такое возмущение, что кулак сам с глухим звуком резко ударил по полотну двери, прежде чем его хозяин неловко скривился и замолчал, отказываясь это комментировать.       — Знаешь, — раздалось флегматично из запертой комнаты, — я только что принял решение умереть здесь от старости.       — Ну и помирай на здоровье, — фыркнул незваный гость, отошёл ко входной двери, хлопнул ею, будто вышел, и затих, даже практически не дыша.       — Зачем приходил? Чего хотел? — показательно громко размышлял вслух высокомерный мудак. — Соскучился, наверное. Его можно понять, я хорош.       Чонгук окатил негодованием безэмоциональную дверь и сжал скулы, но промолчал.       — Эх, ладно, — выдохнул. — Я выйду, только у меня есть условие. Ты правда бываешь слишком агрессивным, а у меня тут повсюду ножи, небезопасно это как-то. Так что возьми стяжки в кармане моей красной куртки, стяни себе запястья и сядь в спальне, там хоть ничего острого на видных местах нет. У тебя пять минут.       Ещё чего! Притаившийся даже не шелохнулся, ничем не выдавая своего присутствия, а спустя назначенное время снова раздался голос из-за двери:       — Даю еще пять минут. Чонгук, у меня в коридоре камера, я тебя в телефоне вижу.       Сука…       Она и правда была в левом верхнем углу под потолком. Пришлось недовольно пошарить по карманам чужой куртки, достать оттуда стяжки, вместе со средним пальцем показать их прямо в камеру, вежливо разуться и отправиться на поиски спальни.       В отличие от всей остальной квартиры, она была выдержана в темных тонах, за широкой кроватью находилась акцентная темно-бордовая стена, за которой загорелась приглушенная теплая закатная подсветка, стоило только шагнуть внутрь. Окна были завешаны плотной шторой, и кроме постели и темной тумбы там больше ничего не было. Чонгук сел на край кровати, откинул стяжки на тумбу, предварительно убедившись, что камер нигде не видно, поправил волосы, встряхнул на плечах чёрную кожаную куртку, разгладил невидимые заломы на футболке такого же цвета, и сложил руки в замок на бёдрах в свободных серых джинсах.       Пару минут спустя в дверном проёме появился владелец спальни в свободных спортивных тёмных штанах и светлой футболке с закатанными рукавами, оголяющими выпирающие мышцы. Тёмные вьющиеся волосы были слегка влажные на кончиках, прикрывающих уши, словно не успели до конца высохнуть после душа.       — Вот и верь потом людям, — разочарованно подметил он неиспользованные стяжки.       — Это реально как-то ненормально, — тоже покосился на тумбу.       — Ты буйный. Я находчивый. Имеем что имеем, — пожал плечом. — Ещё скажи, что шокер в моём кармане мне сегодня не пригодится.       Чонгук ошарашенно вскинул брови.       — Шучу, — хмыкнул и наповал стрельнул нахальным взглядом. — Куртку, может, снимешь? Или ты прям детально пришел повторить мой вчерашний визит?       В кармане свободной куртки вообще-то был бутылёк лубриканта и презервативы, которые он собирался вывалить так же бесстыдно, как перед ним вчера плюнули на ладонь, но от этого самоуверенного взгляда сверху вниз внутри всё опаляло жгучей бунтующей злостью, и, казалось, падать ещё всё же было куда. Признание, что всё это было по своей воле — невыносимо глубокое падение, на которое не менее самоуверенный Чонгук просто никак не мог пойти. Никогда.       — Я ухожу, — поднялся с постели и, глядя в сторону, направился к выходу.       Когда он в дверях поравнялся с Тэхёном, тот разочарованно выдохнул:       — Ну какой же ты высокомерный мудак.       — Я?! — с возмущением резко повернулся к нему.       А тот раздраженно закатил глаза и принялся медленно опускаться на колени. Оказавшись внизу, строго спросил:       — Доволен?       — Почему я должен быть доволен?       — Потому что. Ты. Самовлюбленный. Высокомерный. Мудак, — отчётливо произносил он каждое слово, вызывая желание заехать ему ладонью по его выразительным ярким губам. — И тебе до одури нравится точно такой же. Кому-то придётся уступить.       — Вот и уступи! — рыкнул, почему-то вскипая от злости.       — Я и уступаю. Ты ослеп? — смерил сердитым взглядом, разведя руки в стороны.       — Ты даже сейчас смотришь на меня сверху вниз!       — Я не отвечаю за твоё сокровенное желание оказаться подо мной!       Зря он это сказал. В ту же секунду ему пришлось зажмуриться, потому что кулак Чонгука полетел прямо в направлении его челюсти, но вовремя изменил траекторию и с треском впечатался в дверной косяк над его головой.       — Блять, — сквозь зубы прошипел Тэхён. — Меня реально бесит, когда ты так делаешь. Сказал же, нужны стяжки. Эта хуйня меня пугает, Чонгук.       — Тебя привлекают и более опасные вещи, — язвительно напомнил.       — Меня привлекает, что я могу их контролировать, — пробирающим глубоким баритоном строго произнес, проткнув насквозь серьёзным взглядом. — Понимаешь? — многозначительно приподнял брови. — Я не трогаю то, что может мне навредить, даже если оно мне очень нравится… Могу только на это подрочить.       Как же он злил Чонгука. Просто невыносимо. До скрипа зубов, до дрожи, до лихорадки. Всем своим подкупающим видом, всем своим превосходством во взгляде, которое не скрыть, даже стоя на коленях, каждым своим блядским самоуверенным словом. И всё же злиться на него рядом с ним было невыносимо приятно…       Точно так же тихо, как три месяца назад он пошёл в тир, чтобы остаться с Тэхёном на одном игровом поле, сейчас он направился за стяжками, чтобы остаться с ним в одной квартире. Всё. Теперь точно больше падать некуда. Он скинул лубрикант и презервативы из кармана на постель, отбросил куртку на пол, перевязал свои запястья, затянул зубами и приготовился умереть от стыда под наглым, самодовольным взглядом.       Однако вместо самодовольства его меткий стрелок лишь ошарашенно проморгался, поднимаясь на ноги и шёпотом выдохнул:       — Охренеть. Кажется, у меня какие-то суперспособности появились. Я не очень понял, как я это сделал.       После чего сложил пальцы руки в жест человека-паука и начал направлять в разные стороны, проверяя свою теорию.       Это было как-то ненормально…       — Слушай… — чуть растерянно позвал Чонгук, неловко застыв со связанными руками. — А разве для хранения оружия не нужно всякие тесты на психическое состояние проходить?       — Нужно, конечно.       — А как ты их прошел вообще?..       — А у меня и нет дома оружия, на которое нужно разрешение, — невозмутимо повернулся к нему, перестав пытаться выстрелить паутиной.       — Что ж… Это… Тревожно.       Тэхён нахально и загадочно широко улыбнулся и самоуверенно пообещал:       — Тебе понравится.       Затем он подошел ближе, положил одну ладонь сбоку на шею, заставляя от себя не отворачиваться, другой на всякий случай придерживал связанные руки, приблизился к губам, прикрыв глаза, и с легким самодовольством прошептал:       — Вот так бы сразу.       Он так и не позволил прозвучать ответной спорной фразе, потому что сразу прильнул в поцелуе и даже в этом был чертовски хорош. У него был горячий и бессовестно умелый язык, который хотелось ловить, посасывать и ласкать. Чонгука вело от его мягких губ, на которые он три месяца, видимо, не так уж тайно пялился, испытывая жгучую смесь желания заткнуть и целовать. А его дыхание оказалось совсем не таким обжигающим, каким представлялось в фантазиях, от которых влюбленный по своей воле сгорал от невыносимого стыда. Оно было тёплым, трепетным, почти ласковым и вызывало потребность вбирать его в себя снова и снова. Чонгуку безумно нравилось, но он ни за что бы так не потерялся в этом поцелуе, если бы не чувствовал глубокого победного удовлетворения, что до безумия нравилось не только ему.       Он чуть пришёл в себя и распахнул глаза, только когда уже оказался на постели под Тэхёном, прижавшим его связанные руки над головой, задравшим футболку до ключиц и истязающим его грудь своим умелым языком, нахально наблюдая за реакцией исподлобья. Внутренний бунт тут же зажёг Чонгука, и он почти непроизвольно резко подорвался, скидывая с себя высокомерного мудака, который посмел так самоуверенно упиваться тем, что от его прикосновений легко терять голову. Оказавшись сверху, он с силой надавил обеими ладонями, будто делал очень возмущенный массаж сердца.       Тэхён кашлянул, раскинул руки на кровати и прикрыл глаза, тяжело дыша.       — Ну, пиздец, — почти без удивления выдохнул он. — Недолго продержались мои суперспособности.       — Заткнись, — для убедительности ещё раз нажал на грудную клетку, заставив прокашляться.       — А то что? — нагло приподнял всезнающую бровь. — Драться будем? Я не умею.       Чонгук не хотел его бить. Чонгук просто очень сильно хотел его. Только вот… Только вот…       — Не смотри на меня так, будто имеешь надо мной власть.       — Но я же имею! По крайней мере, минуту назад. Кха-а, — снова кашлянул от очередного грубого нажатия. — А когда я в тебя член вставлю, ты меня задушишь? После секса с тобой кто-нибудь вообще выживал? Кха-кха-кха…       — На меня никто не смел так смотреть! — упрямо рыкнул.       Тэхён ненадолго прикрыл глаза, а затем на его скулах заиграли желваки, и он раздраженно прошипел сквозь зубы:       — Блять, нет, так не пойдет.       Он потянулся к карману своих штанов, достал оттуда очередной складной нож из, наверное, бесчисленного арсенала, разрезал им стяжки на чужих запястьях и убрал его обратно в карман. Сердце Чонгука, которое только что быстро и оживлённо билось, тут же замерло и провалилось куда-то в желудок, подняв ком к горлу. Он совсем не хотел никуда уходить.       — Что сидим? Футболку снимай, — скомандовал Тэхён не то, что ожидалось.       Команда была настолько же ясная, насколько однозначный протест она поднимала. Пришлось найти тактически нейтральное решение и быстрым ловким движением стянуть футболку с самого командира, который тут же ошарашенно приподнял брови.       — Я имел в виду с себя, Чонгук.       — Я тебя понял, — кивнул и упёрто продолжил в одежде сидеть на его бедрах.       — Мда-а… Выпусти-ка меня, я за шокером схожу.       Естественно, никто с него никуда не сдвинулся, лишь постарался ещё сильнее пригвоздить злым взглядом. Поэтому он тяжело выдохнул, запрокинул голову и прикрыл свои наглые глаза предплечьями. Так он выглядел настолько смиренным и податливым, что это слегка пугало своей непривычностью. Даже в своих фантазиях Чонгук ни разу не видел его покорным и слегка растерялся, но всё же положил ладонь на его оголенную грудь и с перехватывающим дыхание наслаждением собственнически провел ей до самого низа живота, наблюдая как тот эротично напрягается. Затем он сделал это снова и снова, припал губами к солнечному сплетению и закатил глаза от удовольствия, языком касаясь нежной кожи. Он почти раскаивался, что оставил на ней синяк кулаком, но вовсе не извинениями покрывал взамен, а только новыми напоминаниями, что она действительно была в его руках.       Когда он дошел до косых мышц, ведущих к паху, сверху раздался томный тихий стон:       — Ах, Чонгук…       Его прошибло мурашками, он поднялся к губам и накрыл их поцелуем. Тело Тэхёна, как и его губы, было горячим, отзывчивым, гораздо лучше любого додуманного образа, но чего-то ужасно не хватало. Самого Тэхёна ужасно не хватало. Он был прямо там, открытый для прикосновений, раз за разом повторяющий его имя, но не весь… Будто вместе со своими глазами он закрыл именно то, до чего всё это время так хотелось добраться. У него было расслабленно и доступно всё, можно было упиваться его поцелуями, умелым языком, можно было заставлять его живот вздрагивать от одного выдоха на коже, а бедра — толкаться навстречу, если положить ладонь на ширинку джинсов, но стоило только боднуть его предплечья, желая их отстранить от лица, те напрягались, оставаясь на месте. Чем напористей было намерение их подвинуть, тем прочнее они держались, но после нескольких попыток на губах Тэхёна начала зарождаться самодовольная улыбка.       — Чонгук… — вновь соблазнительно и тихо простонал он. — Какой же чертовски сексуальный у тебя взгляд… Как же он идёт твоему обнаженному телу, я с ума сойду…       Тот нависал над ним, по-прежнему оставаясь в одежде, наблюдал за его по-прежнему закрытыми глазами и решительно ничего не понимал.       — Вот так, — продолжал оружейный фетишист. — Да-а… Хочешь ещё? М? Заставить тебя кончить?       Сердце оглушительно забилось на барабанных перепонках, глаза начало застилать пеленой, а низ живота, который до этого и так опаляло жаром, резко вспыхнул и запульсировал.       — Поехавший, — низким ледяным тоном произнес, наклонившись прямо к уху, — с кем ты там трахаешься?       Улыбка на лице этого высокомерного мудака стала ещё шире и наглее, а чёртов умелый язык провокационно прошёлся по нижней губе, прежде чем прозвучал ответ:       — С тем, кому это очень нравится.       — А, ну ладно. Тогда давай, пожалуйста, это буду я, — грубо и саркастично попросил. — Думал, я так тебе отвечу?       — Мне вообще не нужен твой ответ, — самодовольно скалился. — Мне нужно, чтобы ты с меня слез, снял свою футболку, как я просил, завёл руки за спину и чуть-чуть потерпел, пока я делаю тебя немного безопаснее. Или, если ты этого правда не хочешь, мне нужно, чтобы ты прекратил пытаться заставить меня на себя посмотреть. Готов поклясться, в какой-то момент ты мне же за это и врежешь, потому что я та-ак сладко тебя поимел в своей голове уже раз пятьсот, что смотреть по-другому просто при всём желании не могу.       Непревзойденная откровенная наглость. От неё всё внутри просто закипало, и крепкая ладонь начинающего боксера непроизвольно сжалась в кулак и ударила по кровати, заставив вздрогнуть того, кто ни разу не вздрагивал ни от одного выстрела в тире или на игровом поле.       — Меня. Это. Блять. Пугает, — злым и жестоким тоном отчётливо напомнил, не отнимая рук от глаз.       Чонгук не собирался его пугать. И бить не собирался. Перед ним вообще всё ещё был наглядный упрекающий синяк на бронзовой нежной и вкусной коже, и он поспешил аккуратно накрыть его ладонью, и неохотно, но искренне пробурчать:       — Извини.       — Футболка, Чонгук. Или мне придется её потом на тебе разрезать. Руки за спину, — уже спокойнее терпеливо повторил.       — Высокомерный мудак, — протестующе фыркнул тот, а затем слез с чужих бедер, встав на колени рядом, скинул футболку и завёл руки за спину.       Тэхён хотел было что-то ответить, но вовремя поджал губы и сдержался. Ещё примерно секунд десять он лежал неподвижно, потом отнял руки от лица, бросил короткий взгляд, резко подорвался с кровати и бросился к стяжкам, будто опасаясь, что не очень сдержанный боксёр передумает.       Он со спины перетянул запястья, а затем положил подбородок на плечо, обвив талию руками и облегченно выдохнул:       — Нам придётся приноровиться, я всё еще не очень понимаю, как я это опять сделал, — признался он и принялся оставлять приятные горячие поцелуи на шее.       Как же он злил. Это не он вообще-то сделал. Это Чонгук. Сам. По своей воле. Наверное… С каждым прикосновением его ладоней в этом оставалось всё меньше уверенности. Они дразнили, с нажимом опускаясь до самого ремня на джинсах, а затем поднимаясь к груди и оглаживая выпирающие мышцы. Стоило только выдохнуть чуть громче обычного и слегка запрокинуть голову, когда ловкие пальцы сжали соски, позади послышалась самодовольная усмешка. Пришлось скрипнуть зубами и с трудом устоять, чтобы резко не зарядить назад затылком. Но на этом всё не закончилось. Тэхён прижимался со спины кожа к коже так же трепетно и интимно, как самонадеянно и властно измывался, запуская ладонь под ткань джинсов и касаясь затвердевшего члена лишь мельком. Потом он начал наглеть всё больше и больше.       Опустив руку на ягодицы поверх джинсов, он слегка их огладил и уточнил таким голосом, будто и этот ответ ему вовсе был не нужен:       — Я же правильно тебя понял, да? — слегка огладил упругие мышцы.       За такое пришлось всё же совсем немного стукнуть его затылком по лбу. Ему не понравилось. Он запустил пальцы в волосы на провинившемся затылке и сильно сжал, заставляя держать голову неподвижно. Чонгук был готов зарядить ему локтем в солнечное сплетение, и терпел лишь потому, что другая ладонь обвила его талию и принялась расстегивать ремень. Однако целью этого движения и был сам ремень, который затем оплел и так стянутые стяжками руки в районе плеч, обездвиживая их окончательно. Никто не позволял себе такого с опасным в своём гневе начинающим боксёром, а любитель опасного оружия делал это уже во второй раз. И сильно при этом рисковал, потому что всё тело напряглось, а глаза уже начинало заполнять бушующее возмущение.       Пока он их не видел, он всё же добрался до нижнего белья, приспустил его вместе с джинсами, и, плотно прижавшись сзади к оголенным ягодицам ширинкой, обхватил твердый, влажный возбужденный орган Чонгука рукой и выдохнул на ухо:       — Такой злой, что весь потёк, — с пошлым самодовольством насмехался он, но, прежде чем успел получить за это очередную резкую реакцию, добавил: — Хочешь, я всё слижу?.. М? — требовал ответа, издевательски медленно водя вверх-вниз, а другой рукой накрыл губы и, с нажимом оттянув нижнюю, прерывисто выдохнул: — Я боюсь пока тебе в рот свой член давать… В следующий раз мне отсосешь, ладно? — произнес так, будто делал одолжение. — Поумоляешь меня немного, чтобы я сейчас сделал это с тобой?       — Пошел ты, — подавился искренним возмущением.       — Упрямый, — слегка пожурил, но ничуть не расстроился.       А затем он толкнул Чонгука в лопатки, заставив упасть на кровать, резко перевернул, навис сверху, придавил плечи, не позволяя подняться, сел на бёдра, обездвиживая и их, и, упиваясь восторгом, непотребно заносчиво добавил:       — Но такой безобидный.       — Я тебя за такое прикончу, — на полном серьёзе предупредил, прожигая темными зрачками.       — Сначала ты от такого кончишь, — уверенно распорядился командир. — А потом посмотрим… Блять… Ну что за взгляд, — с порочным наслаждением смотрел он в угрожающие ему глаза, облизывая свою нижнюю губу. — Чонгук, ты будишь во мне что-то животное… Очень развратное… Как-то это даже ненормально…       И продолжал смотреть так, будто с огромным удовольствием замышлял что-то ещё более ненормальное.       — Ты умеешь кончать только от стимуляции в заднице? — издевательски поинтересовался он.       — Тэхён, — рыкнул, угрожающе чуть подавшись вперед, но тут же снова оказался прижат к постели.       — М-мм, — в нетерпеливом наслаждении вскинул вверх голову и прикрыл глаза, толкнувшись бедрами так, что ширинкой проехался по оголенному члену. — Пожалуйста, скажи, что нет… Как же мне будет приятно, черт… — поплыл он в своих самоуправных фантазиях, в которых уже преодолел какой-то вызов.       Пришлось ещё раз рыкнуть и двинуть тазом, чтобы предупредительно подкинуть его на бёдрах, но протест, казалось, его только ещё больше раззадоривал.       — А тебе — в первую очередь. Не упрямься, Чонгук, — ещё раз проехался пахом, тихо промычав. — Просто скажи. Да? Нет?       — Редко, — сквозь зубы прошипел, испепеляя взглядом.       — Подходит, — заулыбался. — Бля-а, мне конец, — с нескрываемым предвкушением оценил какую-то собственную задумку.       Очевидно, конец настал вовсе не ему. Связанный и обездвиженный влюбленный четко осознавал только три вещи: он не переживет этот ответный визит таким же, каким был прежде, это было как-то ненормально и это было абсолютно по его воле.       Вся источаемая им угроза и неконтролируемая бунтующая злость совершенно не пугали Тэхёна, обезвредившего его руки. Он настолько осмелел, что, достав презерватив из пачки, положил колечко прямо на рот пылающего возмущением Чонгука и до самой глотки проталкивал два пальца внутрь, заставляя натягивать на них латекс губами. Он рисковал поплатиться их целостностью, но стоило только их с силой прикусить, как он авторитетно убедил:       — У меня их ещё восемь. Но эти самые проворные, тебе ой как невыгодно меня их лишать.       От этого оторвать их зубами захотелось только сильнее, но челюсть почему-то послушно разжалась. И уже через пару минут в голове не осталось места для сожалений, потому что пальцы и правда оказались проворными. Чёртов Тэхён прекрасно был осведомлен и об этой своей убивающей способности и о непристойно умелых навыках владения языком. Он то скользил им вдоль ствола, словно по опасному лезвию, то кружил вокруг головки, то расслаблял, позволяя проникать глубоко в глотку. Это было завораживающее зрелище, от которого невозможно было отвести глаз, и этот самоуверенный стрелок по чужим сердцам знал это, но всё равно периодически поднимал убивающе самодовольный взгляд исподлобья, вынуждая на него злиться, рычать, грубее толкаться бедрами, чтобы стереть эту подавляющую высокомерную сексуальную улыбку. А ему было плевать. Нет. Это наоборот, только ублажало его ненасытное эго, потому что только в его власти было продолжать или останавливаться. Этот невыносимо эротичный мудак одинаково упивался и невольными постыдными громкими стонами, которые выбивали его проворные пальцы, бьющие по простате, и угрожающим, но совершенно бессильным рыком. Ему нравилось издеваться над влюбленным в него Чонгуком, заставлять того метаться по простыням, умирать от стыда, вожделения и неудержимой яростной горячей энергии. Ему так, чёрт возьми, это нравилось, что он совсем потерял страх, напав на доведенного до грани с влажным требовательным поцелуем, не позволив кончить уже, наверное, в шестой раз подряд.       Так что он справедливо получил гневный укус за нижнюю губу, но он так не считал. Взвыв от боли, он придавил Чонгука за шею к постели, нависая сверху, пронзил насквозь темным взглядом, требующим безграничного подчинения, и рваными нетерпеливыми движениями стал высвобождать свой член из штанов. Когда те отлетели в сторону, он осторожно раскатал по нему презерватив, сдержанно простонав то ли от долгожданного прикосновения к своему возбуждению, то ли от неотрывного поглощающего его взгляда. Затем грубо перевернул Чонгука на бок, лёг сзади, пошло и постыдно заставил поднять одну ногу, и начал медленно входить, не позволяя разорвать зрительного контакта. У него был приоткрыт рот в немом вожделении, он был неистово возбуждающим в своём превосходстве, и он прекрасно знал, что этого было бы достаточно, чтобы свести с ума кого угодно.       И всё же абсолютно бесчеловечно довёл Чонгука до исступления, прежде чем заполнить его полностью, прерывисто выдохнул прямо в губы, откровенно и блаженно наслаждаясь своей безнаказанной властью:       — Ха-а… Хочешь еще чуть-чуть посопротивляться, Чонгук?.. Меня чертовски это заводит.       Тот бы, может, и рад бы, но Тэхён беспощадно говорил это тому, кого пробрало предательской умопомрачительно приятной дрожью от ощущения заполненности. Именно поэтому этот высокомерный, обольстительный, горячий взаимный мудак так упивался этим моментом, когда оба понимали, что вся энергия внутреннего бунта была лишь топливом для умелого огнемётчика.       — М-м?.. — с трудом сдерживаясь, толкнулся вглубь. — Жалобы? — с обманчивым беспокойством поинтересовался он, дразня чужие губы своими. — Угрозы? Возмущения?       — Руки, — едва слышно прохрипел Чонгук, сжимая его внутри, чтобы никуда не делся. — Затекли, — жалобно признался, но совсем не разозлился ни на себя, ни на Тэхёна, потому что весь спектр горящего стыда он пережил за те шесть моментов близости к оргазму, который ему так и не позволили.       Тэхён обвил его талию, крепко прижав к себе, припал поцелуем к плечу, зажмурившись, и несколько раз неторопливо двинул бедрами, будто стараясь чуть сбить неуемную жажду. Затем кивнул несколько раз своим мыслям и спросил вслух:       — Будешь очень послушным?       — Да, — едва пребывая в сознании, пообещал Чонгук. — Думал, я так отвечу? — на автомате выдало то же сознание.       Тот, очевидно, так не думал, судя по вырвавшемуся у него смешку, но всё равно потянулся к ремню на плечах и начал его ослаблять. Затем он достал очередной складной нож, черт знает, что делавший под одной из подушек, разрезал стяжки и на всякий случай отбросил орудие куда-то на пол.       В занемевшие руки снова начала поступать кровь, но протяжный стон вырвался вовсе не из-за этого, а из-за движений бёдер, которые совсем не дали времени опомниться. Чонгук, конечно, никогда, никому и ни за что в этом не признается, но секс с Тэхёном был настолько лучше всех его фантазий, что хотелось позорно скулить от удовольствия. Его воображение рисовало только то, что видело и знало, но совсем не передавало этого ощущения крепко удерживающих рук, этих развратных звуков взаимного нарастающего возбуждения и этого чудовищно умелого мастерства не просто так самоуверенного мудака. Было жарко, влажно, громко и очень-очень близко к желанному оргазму, поэтому губы потянулись за жадным рваным поцелуем, а ладонь к изнывающему и готовому вот-вот взорваться члену.       Тэхён зарычал ему в губы и низким недовольным голосом потребовал:       — Чонгук, мнгх, блять, ну не смогу я взять тебя силой, уступи!       Чонгук тоже зарычал. Зарычал! Именно это он сделал, а не жалобно промычал, сжимая руку в кулак на простыне вместо своего возбужденного органа.       — Ах… Охренеть, м-мм, — охваченный возбуждением, успевал поражаться своим достижениям командир, от чего его слегка затрясло мелкой дрожью и ему резко пришлось замереть глубоко в Чонгуке. — Вот так, — прижимал плотнее к себе, ухватившись за тазовые кости. — Черт, ты практически довёл меня этим до оргазма…       — Я прикончу тебя, — почти грозно предупредил тот, отчаянно уткнувшись в подушку.       — Не-не, — тяжело дыша, тут же пришёл в себя.       Затем он приподнялся, перевернул всего Чонгука на живот, своевольно подтянул его за бедра, заставив встать в унизительно возбуждающую позу с подставленной для него задницей, вошёл одним резким движением и схватил сзади за оба запястья, натягивая на себя до самого конца.       — Не сдавайся, — издевался он над дрожащим под ним телом и трепещущим помутненным разумом. — У тебя м-м… так хорошо получается, — начал медленно двигаться, меняя угол проникновения. — Ах, выгнись немного, Чонгук… Блять, да, хорошо, вот так…       — Не смей… Меня… Хвалить… За… Такое.       Остатками разума он всё же держался, полностью потакая предательским телом этому самоуверенному, невыносимому… умелому, сексуальному, непредсказуемому, целеустремленному… Чёрт, нет, сдавались даже остатки разума.       — Не. Упрямься, — начал вбиваться жестче, акцентируя каждое слово. — Мне. Так. Приятно. Ты. Бы. Знал.       Чонгук знал. Чувствовал. И с каждым толчком всё сильнее, вплоть до того самого, точного и меткого, от которого непроизвольно простонал во весь голос, запрокидывая голову и закатывая глаза.       — М-мм… Попал, — самодовольно отметил опасно возбужденный оружейный фетишист.       Тогда и пришёл конец. Врал он всё про то, что не сможет взять силой, потому что именно это он и начал делать. Он вдалбливался в Чонгука остервенело жёсткими прицельными толчками, раз за разом за руки натягивая его на свой член, как совершенно безвольного. Рычал, выругивался, восхищался и ни на миг не останавливался. Тело под ним в этот момент полностью слушалось, как бы там ни зарекался уже отлетевший разум, и стремилось исполнить невыносимо мучительный и бесконечно сладостный приказ.       — Кончи, Чонгук! А-агрх… Блять, да мгх. Не упрямься ты! — остервенело взревел он, неконтролируемо ускоряясь, не в силах больше остановиться. — Блять! Блять! Блять! Мнх! Я проиграл! Доволен?! — взревел он, затем резко дёрнул на себя, крепко прижался голой грудью к спине и задрожал мелкой дрожью, вбиваясь на всю длину протяжными, цедящими движениями.       Чонгук, сам того не осознавая, крепко сжал его пульсирующий наслаждением член внутри себя, откинулся головой на его плечо, и сам задрожал, изливаясь, пугающе послушно потакая непомерному эго того, в кого был непомерно влюблён. Но тот вместо самодовольной усмешки принялся на повторе шептать его имя, будто боготворил, а затем позволил упасть на кровать и накрыл весом своего тела, безостановочно продолжая целовать шею, плечи, лопатки, поясницу, словно Чонгук только что спас ему жизнь.       Тэхён тоже был влюблён в него. Это было очевидно. Он готов был уступать, рисковать, закрывать глаза. А ещё он готов был применить шокер, связать до онемения и мучить, пока не добьётся желаемого. И вот это было как-то ненормально. Возможно, даже слегка опасно. Но рядом с ним ненормальное становилось очень приятным, а опасное он умел контролировать…       По крайней мере, если ему тоже чуть-чуть уступить.