Голод.

Занка проснулся от того, что тело просто перестало его слушаться. Мышцы, которые ещё вчера кое-как держали его на ногах, сегодня решили, что они устали окончательно. Лежать было тяжело - кости впивались в матрас, позвоночник ныл, каждый позвонок, каждая крошечная косточка напоминала о себе тупой, ноющей болью. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как где-то внутри, в самом низу живота, пустота жжёт, как кислота. Не голод - голод был бы слишком простым словом. Это было выедание себя изнутри, когда тело переваривало само себя, потому что не получало того, что ему было нужно. Футболка задралась, обнажая живот. Татуировка - стилизованное сердце, выведенное тонкими, изогнутыми линиями, - тускло поблёскивала в утреннем свете, пробивавшемся сквозь щель в шторе. Занка смотрел на неё, и к горлу подкатывала тошнота. Потому что это сердце было клеймом. Напоминанием о том, что он не человек. Что его тело требует того, от чего его выворачивало наизнанку. Чужая похоть. Чужая сперма. Вот чем он должен наполнить себя, чтобы не сдохнуть. Вот что должно залить его пустоту, чтобы мышцы снова начали работать, а сердце - биться ровно. Он сел, и комната качнулась. Пришлось замереть на секунду, уперевшись ладонями в матрас, дожидаясь, пока потолок перестанет плыть перед глазами. Потом он поднялся - медленно, осторожно, боясь, что ноги подогнутся прямо здесь, у кровати. Ноги не подогнулись, но дрожали, и каждый шаг к ванной давался с трудом, будто он шёл не по гладкому полу, а по колено в воде. В ванной он включил воду. Повернул только кран холодной воды. Разделся, глядя на своё бледное, осунувшееся лицо в зеркале, на синие круги под глазами, на сухие, потрескавшиеся губы. Потом встал под струи, уткнувшись лбом в кафель, и позволил холоду обжечь кожу. Вода стекала по спине, по груди, по ногам, и он стоял так долго, пока пальцы не онемели, а губы не посинели. Голод никуда не делся. Он сидел внутри, свернувшись клубком, и ждал. Ждал, когда Занка перестанет притворяться, что он человек. Он вытерся, натянул чистое бельё, джинсы, футболку. В зеркало старался не смотреть - и так знал, что увидит там. Но взгляд всё равно скользнул по отражению, и он скривился, отворачиваясь. Выглядел он как покойник, который забыл лечь в гроб. И чувствовал себя так же. В офисе он появился с опозданием. Никто не спросил, где он был - на него посмотрели мельком, равнодушно, и сразу отвернулись. Только Энжин, сидевший напротив, поднял голову и прищурился. - Ты себя видел? - спросил он. - Видел, - буркнул Занка, плюхаясь в кресло. - Сходить бы тебе на больничный. Занка покачал головой. Не потому что не хотел - потому что дома было не легче. Дома голод становился только громче, только навязчивее, только невыносимее. В офисе хотя бы можно было отвлечься, занять голову чужими проблемами, чужими цифрами, чужими глупыми разговорами. Он взял кружку и пошёл к кофейному автомату. Запах зерен ударил в нос, желудок скрутило, но он сделал глоток - горький, обжигающий - и поморщился. Кофе был отвратительным, как и всё в последнее время. Он пошёл обратно к своему столу, и краем глаза снова заметил Джаббера. Тот сидел, развалившись в кресле, и листал что-то в телефоне. На мониторе его компьютера был открыт пасьянс - карты медленно, одна за другой, ложились на свои места. Джаббер не работал. Он вообще редко работал. Слонялся по офису, пил кофе, болтал с кем попало, отпускал глупые шутки и улыбался своей кривой, наглой улыбкой. Занка прошёл мимо, не глядя. Но чужой взгляд всё равно чувствовал. Горячий, тяжёлый, он прилипал к спине, к плечам, к затылку. Джаббер смотрел на него. Джаббер всегда смотрел. Они встретились полгода назад, когда Джаббер только появился в офисе. Опоздал на полчаса, ввалился с улыбкой во всё лицо, и с таким видом, будто он здесь главный. Никого не спросил, где его стол, - просто прошёлся по кабинету, оглядываясь, как хозяин, и плюхнулся на свободное кресло через два стола от Занки. Занка посмотрел на него мельком, равнодушно. Новенький. Их часто брали, часто увольняли. Он не придал значения. Джаббер придал. Он начал с малого - задерживался рядом, когда Занка брал кофе, кидал короткие фразы, улыбался. Потом стал настойчивее: перехватывал у автомата, находил поводы дотронуться до плеча, до руки, заглянуть в глаза. - Как дела, Занка? - голос раздался прямо над ухом, и Занка поднял голову. Джаббер стоял рядом, держа в руках кружку с кофе, и улыбался той самой кривой, наглой улыбкой. - Нормально, - ответил Занка и снова уткнулся в монитор. - А выглядишь довольно хреново. - Спасибо, ты очень добр. - Я заботливый. Занка решил проигнорировать. Джаббер тоже молчал. Так они сверлили друг друга с пол минуты. Первым сдался Джаббер. Пожал плечами да отошел к своему столу. Занка выдохнул - медленно, сквозь зубы. Он не знал, почему Джаббер так упорно лез к нему. Не знал и не хотел знать. Он просто ждал, когда тому надоест. Но Джабберу не надоедало уже пол года. Домой Занка добрался на автомате. Автобус, остановка, подъезд, ключи в замке - всё как в тумане. Он закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и наконец выдохнул. В квартире было тихо и пусто. Он стянул футболку через голову, бросил на пол. Джинсы сползли с бёдер, он перешагнул через них, даже не наклоняясь поднять. Бельё полетело туда же. Голый, он подошёл к зеркалу в прихожей - старому, в потёртой раме, доставшемуся от прошлых жильцов. Посмотрел на себя. Бледный. Рёбра уже начали проступать под кожей. Татуировка на животе едва светилась, как уголёк под слоем пепла. Занка поднял голову к потолку и тяжело, длинно вздохнул. Потом закрыл глаза, представляя иного себя. Это всегда происходило быстро - быстрее, чем он успевал привыкнуть. Лопатки разошлись с тихим, влажным звуком, выпуская крылья. Небольшие, перепончатые, с тонкими костяными пальцами по краям - они развернулись за спиной, задев стены узкого коридора. Хвост выскользнул из копчика, гибкий и длинный, с заострённым кончиком, который тут же качнулся в воздухе. Татуировка на животе стала видна чётче - теперь она не пряталась, не бледнела, а была частью его настоящего тела. Занка открыл глаза и снова посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел суккуб. Крылья чуть подрагивали за спиной. Хвост лениво извивался у ног. Он был собой - и от этого было почти легче. Почти. - Ладно, - сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло. - Давай одеваться. Он прошёл в комнату, и хвост тут же зацепился за дверной косяк. Занка дёрнулся, выругался сквозь зубы, высвободил его. Потом хвост зацепился за ножку стула. Потом - за край пледа, свисавшего с дивана. - Да что тебя, - простонал он, наклоняясь, чтобы распутать. - Каждый раз одно и то же. Наконец он добрался до шкафа. Достал свободные шорты - тёмные, мягкие, которые не сковывали движения. Натянул их, стараясь не задеть хвостом ткань. Получилось не с первого раза. Потом взял майку - простую, светлую, с широким вырезом, чтобы крыльям было удобнее. Оделся, поправил ткань на плечах, расправил крылья. Занка подошёл к окну, открыл створку настежь и сел на подоконник, свесив ноги наружу. Вечерний воздух коснулся лица - тёплый, пахнущий пылью и нагретым за день асфальтом. Где-то внизу гудели машины, лаяла собака, смеялись дети. Обычный вечер. Обычные люди. Самый обычный город. Он прикрыл глаза и позволил голоду вести. Маршрут выстраивался сам собой - не картой, не адресами, а чем-то другим. Теплом. Запахом. Слабым электрическим полем, которое тянулось через город, как невидимая нить. Занка чувствовал его кожей. Оно пульсировало где-то на окраине, в старом районе с пятиэтажками и чахлыми деревьями вдоль дорог. Третий этаж. Окно с облупившейся рамой. Открыто. Занка открыл глаза. Он знал, куда лететь. Знал с самого начала, если честно. Просто не хотел признаваться сам себе. Он спрыгнул с подоконника в пустоту. Крылья поймали воздух, расправились, понесли его над крышами. Ветер трепал волосы, задувал в уши, холодил разгорячённую кожу. Хвост вытянулся струной, помогая держать равновесие. Внизу проплывали огни, машины, редкие прохожие, которые даже не поднимали головы. Занка летел недолго. Пять минут - и он уже снижался над двором. Дерево у подъезда, старая лавочка, припаркованные машины. Третий этаж. Окно и правда было открыто - створка чуть сдвинута, изнутри тянет теплом и запахом. Он опустился на подоконник бесшумно. Сложил крылья, втянул их за спину, чтобы не мешали. Заглянул внутрь. В комнате горел ночник - тусклый, желтоватый, он выхватывал из темноты край кровати, скомканное одеяло, подушку. И Джаббера. Тот спал на спине, раскинув руки, как звезда. Одна рука свешивалась с кровати, пальцы почти касались пола. В другой был зажат телефон, и из него доносился зацикленный, дребезжащий звук - тот самый мем, который Занка слышал на работе и который его каждый раз выбешивал. Он спрыгнул на пол. Вуаль сама легла на лицо - тонкая, почти неощутимая, она делала черты размытыми, неузнаваемыми. Так его учили когда то. Занка подошёл к кровати, наклонился и осторожно вынул телефон из пальцев Джаббера. Тот даже не пошевелился - только вздохнул глубже и что-то пробормотал во сне. Занка выключил звук, положил телефон на тумбочку и сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом едва заметно. Джаббер дышал ровно, спокойно. Лицо было расслабленным - без обычной ухмылки, без прищура. Дреды разметались по подушке. Ресницы отбрасывали тени на скулы. И он улыбался во сне - чуть-чуть, уголками губ, как будто ему снилось что-то хорошее. Занка смотрел на него и чувствовал, как голод внутри скручивается тугой, болезненной пружиной. Татуировка на животе потеплела, запульсировала чаще - она чуяла близкую еду. Он протянул руку и коснулся плеча Джаббера. Кожа была горячей, почти обжигающей. Пальцы дрожали от голода, который уже не терпел отказа. Занка прикрыл глаза и нырнул. Чужие мысли встретили его теплом. Они текли медленно, вязко, как мёд, и пахли чем-то знакомым. Образы всплывали один за другим: офис, монитор, кружка с дурацкой надписью, чьи-то ноги в смешных носках. А потом - он сам. Занка. Обычный, человеческий. Как хмурится над отчётами, как трёт переносицу, когда устаёт, как закатывает глаза на очередную глупую шутку. Джаббер думал о нём постоянно. Не просто думал - хотел. Сильно, давно, безнадёжно. Это желание пропитало всё - мысли, сны, случайные взгляды, которые Занка ловил на себе каждый день и делал вид, что не замечает. Занка убрал руку с плеча Джаббера и открыл глаза. Татуировка на животе потеплела - теперь она пульсировала ровным, живым светом, и голод внутри него поднял голову, облизнулся. Он знал, что делать дальше. Знал с самого начала, если честно. Просто тянул, как всегда тянул до последнего. Он потянулся к лицу и снял вуаль. Ткань исчезла, стоило только коснуться её пальцами, - растаяла, будто её и не было. Смысла скрываться больше не осталось. Джаббер думал о нём - не о безликом демоне, не о чужом облике, который Занка мог бы натянуть на себя, как маску. О нём. О Занке Ниджику, который сидит через два стола, пьёт чёрный кофе без сахара и никогда не улыбается в ответ. Вуаль только мешала бы. А Занка не хотел, чтобы ему мешали в такой ответственный момент. Он скользнул взглядом по телу Джаббера - медленно, оценивающе, как смотрят на еду, которую собираются съесть. Плечи, ключицы, грудь, мерно вздымающаяся под старой футболкой. Руки, раскинутые в стороны, с выступающими венами и старым шрамом на левом запястье. Живот, прикрытый тканью, и ниже - бёдра, чуть разведённые во сне, и между ними мягкий бугорок под свободными домашними штанами. Занка сглотнул. Во рту скопилась слюна - густая, чуть сладковатая, та самая, которая появлялась только в моменты кормёжки. Он знал, с чего начать. С самого очевидного. С того, что чаще мелькало в мыслях Джаббера. Занка даже не удивился, видя себя самого в подобных образах в голове коллеги. Он подполз ближе, устраиваясь между ног Джаббера. Матрас прогнулся под его весом, но Джаббер не проснулся - только вздохнул глубже, и его бёдра чуть раздвинулись шире, будто приглашая. Занка приподнял одеяло, заглянул под него и скользнул внутрь. Под одеялом было тепло, душно и пахло телом. Не потом - а именно телом, тем особым, густым, ни с чем не сравнимым запахом, который суккубы чувствуют острее любых духов. Занка втянул его, и голод внутри него заурчал, требуя немедленно начать. Он устроился поудобнее, положил ладони на бёдра Джаббера, чувствуя, как под пальцами напрягаются и расслабляются мышцы в такт дыханию. Большие пальцы легли на выступающие тазовые кости, погладили их - мягко, почти нежно. Потом он потянул вниз резинку домашних штанов. Ткань поддалась легко, обнажая тёмные завитки волос и член - ещё мягкий, тёплый, уютно устроившийся в складках паха. Занка замер на секунду, просто глядя на него. Потом наклонился и коснулся губами головки. Джаббер вздрогнул во сне - всем телом, от пяток до макушки. Бёдра качнулись навстречу, и из горла вырвался тихий, неосознанный стон, полный удовольствия. Занка замер, прислушиваясь, но Джаббер не проснулся - только дыхание стало чаще, глубже. Занка провёл языком по всей длине - от основания до головки, медленно, с нажимом, собирая первые капли выступившей смазки. Вкус был именно таким, как ему нужно. Тёплым, солоноватым, живым. Он обвёл головку языком по кругу, уделяя внимание уздечке - тому самому чувствительному месту под головкой, - и Джаббер застонал снова, громче, осознаннее. Член под его губами начал наливаться твёрдостью. Кровь приливала к нему, делая его больше, тяжелее, горячее. Занка взял головку в рот и начал посасывать - мягко, ритмично, чувствуя, как член пульсирует на языке, как из уретры выдавливается новая капля смазки, которую он тут же слизывал. Он направил член в щёку, позволяя головке тереться о мягкую, влажную слизистую, и Джаббер застонал - низко, гортанно, уже не сдерживаясь. Его рука дёрнулась и потянулась вниз, к паху. Рефлекторно, сквозь дрёму, как тянутся к тому, что приносит удовольствие. Пальцы наткнулись на волосы. Прошлись по ним - вверх, вниз, по затылку, по макушке. Ощупывая. Не веря. Чья-то голова. У него между ног чья-то голова, и эта голова двигается, и движения эти сопровождаются влажными, неприличными звуками, от которых у Джаббера волоски на руках встали дыбом. Он застонал - на этот раз громко, хрипло, уже просыпаясь, - и открыл глаза. В комнате было темно, только ночник на тумбочке горел тусклым, желтоватым светом, выхватывая из темноты край подушки, скомканное одеяло и подозрительный бугор в районе его паха. Кто-то был под одеялом. И этот кто-то двигался, и движения эти отдавались волнами удовольствия, расходившимися от паха по всему телу. Джаббер приподнял одеяло. И увидел Занку. Занка Ниджику - его коллега, - стоял на четвереньках между его ног, с припухшими, влажными губами и членом Джаббера у самого лица. Слюна и смазка блестели на его подбородке в свете ночника. Он замер, когда одеяло поднялось, и теперь смотрел на Джаббера снизу вверх - взгляд синих глаз, спокойный, изучающий, с той же вечной, непробиваемой невозмутимостью. Джаббер моргнул. Раз. Другой. - Занка? - голос хриплый, сонный, неверящий. - Ты чё... Он осёкся. Потому что одеяло сползло дальше, и он увидел. Крылья. Небольшие, перепончатые - они были сложены за спиной, но даже в сложенном виде занимали много места, тёмные и блестящие. А ниже пояса, там, где у обычного человека должны были быть только ягодицы, изгибался хвост - длинный, гибкий, с заострённым кончиком, который сейчас лениво покачивался из стороны в сторону, как у довольной кошки. Джаббер смотрел на это, и в голове у него что-то щёлкало, пытаясь сложить картинку в единое целое. Лицо Занки. Тело Занки. Крылья. Хвост. - Охренеть, - выдохнул он. Занка вытер губы тыльной стороной ладони - медленно, почти лениво, - и сел на пятки. Теперь, когда он выпрямился, татуировка на животе стала видна: стилизованное сердце пульсировало слабым, розоватым светом прямо над резинкой шорт. Джаббер перевёл взгляд туда, потом обратно на лицо, потом снова на татуировку. В голове всё ещё не укладывалось. - Вижу, как в твоей голове пытаются работать твои пара извилин, - сказал Занка ровно, с той же холодноватой интонацией, с какой обычно комментировал дурацкие идеи на планёрках. - Не утруждайся. Он подобрался ближе - плавно, текуче, совершенно не по-человечески. Упёрся руками по обе стороны от головы Джаббера и навис сверху. Крылья за его спиной чуть развернулись, закрывая их обоих от остального мира, как живой полог. Хвост качнулся где-то сбоку, и его кончик мягко скользнул по бедру Джаббера - лёгкое, дразнящее прикосновение. - У тебя просто так сильно стоит на своего дружка, - продолжил Занка, и в голосе его проскользнула едва заметная усмешка, - что пришлось принять его образ. Он говорил это с самым серьёзным лицом. Брови чуть сдвинуты, губы сжаты, взгляд прямой, немигающий. Идеальная маска. Но Джаббер заметил, как дрогнул уголок его рта, когда Занка произносил следующие слова. - Я суккуб. И мне, эм... нужна твоя сперма. Последнее слово он выговорил с такой интонацией, будто оно царапало ему язык. Взгляд метнулся в сторону - к окну, к полоске лунного света на полу, - куда угодно, только не на Джаббера. Хвост за спиной нервно хлестнул по одеялу, и татуировка на животе пульсировала чаще, ярче, выдавая голод, который он так старательно пытался скрыть. Джаббер смотрел на него. На это серьёзное лицо, на отведённый взгляд, на крылья, которые чуть подрагивали от напряжения, на хвост, который выдавал его с головой. - Так ты типа... демон, что пришёл мне отсосать? - голос прозвучал хрипло со сна, но в нём уже прорезалась знакомая усмешка. Занка перевёл взгляд обратно. Брови чуть приподнялись. - А ведь круто, - Джаббер усмехнулся шире, обнажая зубы. - А ты мне потом сотрёшь память или типа того? Как в кино? Щёлк - и я ничего не помню? - Будешь много болтать - просто придушу тебя, - отрезал Занка. Джаббер поднял руки в жесте «сдаюсь» и улыбнулся ещё шире. - Понял-понял. Молчу. Занка задержал на нём взгляд ещё на секунду, будто проверяя, точно ли понял, точно ли не будет мешать, а потом отвёл глаза и опустился обратно. Член Джаббера всё ещё стоял - твёрдый, тяжёлый, с припухшей головкой, которая уже блестела от выступившей смазки. Занка устроился между его ног, положил ладони на бёдра и замер, просто глядя. Он чувствовал, как чужое внимание скользит по его лицу, по плечам, по крыльям - тяжёлое, пьяное от неожиданности, - и от этого по коже бежали мурашки, а внизу живота разливалось тепло. Он наклонился. Медленно. Очень медленно. Сначала - просто дыхание. Горячее, влажное, оно коснулось головки, и Джаббер вздрогнул, как от удара током. Его бёдра дёрнулись вверх, но Занка прижал их ладонями к матрасу. Он вёл носом вдоль ствола, от основания до самой верхушки, не касаясь губами, только дыханием, только теплом, и Джаббер задышал чаще, его пальцы сжались в кулаки на одеяле. Потом Занка высунул язык - широкий, влажный, - и провёл им от самой мошонки вверх, по всей длине, собирая смазку. Она была солоноватой, тёплой, живой - именно то, что нужно. Он не остановился на головке, а повёл языком дальше, по животу, туда, где под кожей напряглись мышцы, и Джаббер выдохнул сквозь зубы - длинно, сдавленно. Занка вернулся. Обвёл головку языком по кругу - медленно, очень медленно, как будто пробовал на вкус что-то дорогое. Кончик языка скользнул под край, туда, где кожа была особенно тонкой, и Джаббер застонал - низко, гортанно. Занка повторил движение, на этот раз с нажимом, и почувствовал, как член в его руке дёрнулся, стал ещё твёрже. Он уделил внимание уздечке - прижался к ней губами, мягко, почти нежно, и начал посасывать, как конфету. Не глубоко. Не жадно. Только губами, только языком, только самыми кончиками. Слюна скопилась во рту, и когда Занка отстранился на секунду, она потянулась тонкой, блестящей нитью от его нижней губы к головке члена, натянулась и лопнула, оставив влажную дорожку на подбородке. Джаббер смотрел на это, не дыша. Его рука дёрнулась и легла Занке на затылок - пальцы зарылись в волосы, сжали их, но не тянули. Просто держали. Занка разомкнул губы шире и взял головку в рот целиком. Горячая, гладкая, она легла на язык, и он начал посасывать - ритмично, с влажным, причмокивающим звуком. Язык не лежал без дела - он тёрся о головку, скользил по чувствительной нижней стороне, обводил вену, которая выступала особенно явно. С каждым движением Занка втягивал член чуть глубже. Джаббер дышал ртом. Его живот напрягался и расслаблялся в такт движениям, пальцы на затылке Занки то сжимались, то разжимались, а бёдра снова дёрнулись вверх - на этот раз Занка не стал удерживать. Он позволил члену войти глубже, до самого горла, и сглотнул. Мышцы горла сжались вокруг головки, и Джаббер вскрикнул. - Бля... Занка…! Занка приподнялся, оставляя во рту только головку, и снова опустился. Быстрее. Потом ещё. И ещё. Он задал ритм - глубокий, влажный, - и с каждым движением слюны становилось больше. Она смешивалась со смазкой, пенилась в уголках губ, стекала по подбородку, капала на простыню и на бёдра Джаббера. Звук был мокрым, хлюпающим, и когда Занка брал особенно глубоко, его горло издавало тихий, сдавленный всхлип. В какой-то момент он поймал себя на том, что стонет. Прямо с членом во рту. Вибрация от его голоса прошла по стволу, и Джаббер застонал в ответ, подаваясь бёдрами вверх, вбиваясь ещё глубже. Занка вздрогнул от неожиданности - от того, что он сам, сам начал получать от этого удовольствие. Его собственные бёдра дёрнулись, вжимаясь в матрас. Татуировка на животе запульсировала ярче - и теперь это был не только голод. Джаббер уже не сдерживался. Его пальцы сжали волосы Занки крепче, направляя, задавая темп, и он начал двигать бёдрами сам - резко, глубоко, трахая его рот так, как, наверное, представлял все эти месяцы. Член входил до самого горла, и Занка принимал его целиком, чувствуя, как головка бьётся о нёбо, как слюна течёт по подбородку, как внутри него самого всё сжимается от тёмного, неправильного удовольствия. Он чувствовал, как Джаббер приближается. Член стал ещё твёрже, вены вздулись, головка налилась до предела. Мышцы бёдер под ладонями Занки напряглись, задрожали, и Джаббер задышал часто, рвано, с хрипом. Занка опустился до конца и замер. Он сглотнул - раз, другой, - и мышцы горла сжались вокруг головки. Джаббер кончил с хриплым, сдавленным криком. Его бёдра дёрнулись вверх, вжимая член в горло Занки до предела, пальцы на затылке сжались почти до боли, и сперма хлынула - горячая, густая, толчками. Она била в нёбо, заполняла рот, стекала по языку в горло, и Занка глотал - жадно, быстро, не пропуская ни капли. Каждая капля была теплом, жизнью, силой, которая разливалась по его телу, добираясь до кончиков крыльев. Татуировка на животе вспыхнула ярко - ровным, розоватым светом. Занка приподнялся. Член вышел изо рта с влажным, хлюпающим звуком и шлёпнулся о живот Джаббера, оставив на коже мокрый след. Сперма и слюна текли по подбородку Занки, по его шее, и он вытер губы тыльной стороной ладони - медленно, почти лениво, - глядя на Джаббера. Тот лежал, раскинувшись, и тяжело дышал. Глаза закрыты, на лбу испарина, грудь ходит ходуном. Пальцы на ногах всё ещё были поджаты, и он выглядел так, будто пробежал марафон - и выиграл. - Эй... чертёнок, - выдохнул он, не открывая глаз. Голос сел, превратился в хрип. - Погоди немного... я ко второму раунду... Занка провёл коготком по вялому, влажному члену. Кончик когтя - острый, но не ранящий - скользнул по чувствительной коже от основания до головки. Член дёрнулся. Раз. Другой. И начал наливаться снова. Джаббер открыл глаза и уставился вниз. - Да ты колдун, - выдохнул он. - Суккуб, - поправил Занка с той же невозмутимой интонацией и уже начал снимать с себя шорты. Занка стянул шорты и отбросил их в сторону, даже не глядя, куда они упали. Под ними не было ничего - только бледная кожа, гладкая и уже влажная там, где внутренняя сторона бёдер тёрлась друг о друга. Джаббер видел, как по ней стекает тонкая, прозрачная дорожка смазки, блестящая в свете ночника, и чувствовал, как во рту пересыхает. Занка подполз ближе. Его колени раздвинулись, упираясь по обе стороны от бёдер Джаббера, и тот ощутил, как горячая, мокрая плоть касается его живота - там, где мышцы напряглись в ожидании. Член Джаббера, уже снова твёрдый и тяжёлый, упирался Занке в ягодицу, оставляя на коже влажный след. Занка взял руку Джаббера и положил себе на задницу. Молча. Просто взял и положил, как будто это было самой естественной вещью в мире. Ладонь Джаббера легла на прохладную, гладкую кожу, и он почувствовал, как мышцы под ней напрягаются, когда Занка чуть смещается вперёд. Пальцы сами скользнули дальше, в ложбинку между ягодицами. Там было горячо. Влажно. Так влажно, что кожа была скользкой на ощупь, и пальцы Джаббера прошлись по ней легко, без всякого сопротивления, пока не наткнулись на тугое, пульсирующее колечко мышц. Оно сжималось и разжималось, будто дышало, и с каждым сокращением из него выдавливалась новая капля смазки - густой, прозрачной, тянущейся между пальцами. Джаббер сглотнул. - Ты типа... течный? - спросил он, и голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. Занка фыркнул. Ничего не ответил - только прогнулся в спине, выставляя задницу выше, и хвост его качнулся в воздухе, задев Джаббера по щеке. Мягко. Почти нежно. Джаббер принял это как приглашение. Он обвёл дырочку пальцем - медленно, по кругу, едва касаясь. Кожа вокруг была горячей, припухшей, и каждое прикосновение заставляло мышцы сокращаться, сжиматься в пустоту. Занка дышал ровно, но Джаббер чувствовал, как подрагивают его бёдра, как хвост нервно хлещет в воздухе. Он надавил. Совсем чуть-чуть - только кончиком пальца, только чтобы почувствовать, как тугое кольцо подаётся, впускает его внутрь. Внутри было жарко. Тесно. Мышцы сжались вокруг пальца, втягивая его глубже, и Джаббер, не удержавшись, двинул им - медленно, очень медленно, чувствуя, как горячие стенки обхватывают его, как смазка течёт по руке. Занка выдохнул сквозь зубы. Его бёдра качнулись назад, насаживаясь на палец глубже, и Джаббер добавил второй. Внутри стало ещё теснее, ещё горячее. Он двигал пальцами - медленно, ритмично, разводя их чуть в стороны, растягивая. Смазки было так много, что она уже текла по его ладони, капала на простыню, и звук, с которым пальцы входили и выходили, был влажным, неприличным, громким в тишине комнаты. Занка больше не мог делать вид, что ему всё равно. Его дыхание сбилось, стало частым, рваным. Крылья за спиной дрожали, то расправляясь, то сжимаясь, и хвост уже не метался - он обвился вокруг бедра Джаббера, сжал его, удерживая на месте. - Хватит, - выдохнул Занка. Голос прозвучал глухо, сдавленно. - Убери. Джаббер убрал пальцы. Медленно, нехотя, чувствуя, как мышцы не хотят отпускать, как сжимаются в пустоте. Занка выпрямился, сел, нависая над ним. Его лицо раскраснелось, губы припухли, глаза блестели - и в них, впервые за всё время, Джаббер увидел не холодную невозмутимость, а что-то другое. Голод. Настоящий, живой, отчаянный. И где-то на самом дне этого голода - смущение, которое Занка пытался задавить, но не мог. Занка взял его член у основания. Обхватил пальцами - прохладными, тонкими, с аккуратными коготками, которые сейчас были втянуты, чтобы не ранить. Подвёл головку к своей дырочке. И замер. Просто замер, глядя Джабберу прямо в глаза. Головка упиралась во влажное, пульсирующее кольцо мышц, но Занка не двигался. Его грудь вздымалась часто, неровно, и Джаббер чувствовал, как по его члену растекается тепло от чужого тела, как смазка стекает по стволу, капает на простыню. Эта пауза длилась всего несколько секунд, но они растянулись в вечность. Занка смотрел на него, закусив губу, и Джаббер видел, как в его глазах борются голод и что-то ещё - гордость, может быть, или стыд, или просто нежелание показывать, насколько ему это нужно. А потом Занка начал опускаться. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Головка раздвинула горячие, тугие стенки, и Занка зажмурился, его брови сошлись на переносице. Он дышал ртом, часто и мелко, и Джаббер чувствовал, как его обхватывает - плотно, жарко, невыносимо хорошо. Бёдра Занки дрожали от напряжения, пока он опускался всё ниже, и Джаббер вцепился пальцами в его талию - не направляя, просто держась, просто пытаясь не кончить прямо сейчас. Занка опустился до конца и замер. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали, губы приоткрыты. Хвост сжался вокруг бедра Джаббера почти до боли. Крылья за спиной расправились широко, и замерли, мелко подрагивая. Он сидел так несколько секунд, привыкая, дыша часто и мелко, а потом открыл глаза и посмотрел вниз - туда, где их тела соединились. Джаббер проследил за его взглядом. Его член исчез в этом теле полностью, до самого основания, и вокруг него пульсировало тугое, влажное кольцо мышц. Смазка текла по стволу, смешиваясь с потом, блестела в свете ночника. - Чёрт, - выдохнул Джаббер. - Ты нереальный. Занка не ответил, только уголок его рта дрогнул. Он начал двигаться. Сначала медленно - приподнимался, оставляя внутри только головку, и снова опускался, насаживаясь до конца. Его бёдра работали плавно, ритмично, и Джаббер чувствовал каждое движение - как головка трётся о горячие стенки, как мышцы сжимаются вокруг ствола, как внутри становится всё теснее, всё жарче. Занка двигался с закрытыми глазами, закусив губу, и его дыхание было громким, рваным. Хвост предавал его с головой. Он обвился вокруг бедра Джаббера, сжимался в такт движениям, и кончик его мелко подрагивал, как у кошки, которая мурлычет от удовольствия. Занка ускорился. Движения стали резче, глубже, он уже не опускался - он падал на член, вбивая его в себя до упора, и каждый раз, когда их тела встречались, раздавался влажный, шлепающий звук. Смазка текла по бёдрам, капала на живот Джаббера, и тот чувствовал, как его пах становится мокрым. В какой-то момент Джаббер толкнулся снизу особенно резко, вбиваясь до предела, и Занка вскрикнул. Его глаза распахнулись, рот приоткрылся, и он посмотрел на Джаббера сверху вниз - удивлённо, почти испуганно, будто не ожидал, что тот может так глубоко. Джаббер усмехнулся и сделал это снова. И снова. Он двигал бёдрами вверх, вбиваясь в Занку, и тот уже не контролировал себя - стонал в голос, запрокидывая голову. Тогда Джаббер сел. Резко, одним движением, прижимая Занку к себе. Тот охнул, обхватил его ногами, вцепляясь пальцами в плечи, и Джаббер начал трахать его снизу - глубоко, быстро, держа за ягодицы и разводя их в стороны, чтобы войти ещё глубже. Занка стонал ему в ухо, горячо и влажно, его когти оставляли на плечах Джаббера красные, быстро исчезающие следы, и хвост бился по простыне. Джаббер чувствовал, как внутри Занки всё сжимается. Он понял, что тот близко. Очень близко. Занка вскрикнул - коротко, резко, - и его тело выгнулось. Мышцы внутри сжались вокруг члена Джаббера в тугой, пульсирующий кулак, и Занка кончил, изливаясь на живот Джаббера горячими, густыми толчками. Его крылья распахнулись до предела, татуировка на животе вспыхнула ярким, розоватым светом, и он замер так на несколько секунд - выгнутый, дрожащий, с приоткрытым ртом. И только тогда, чувствуя эти сжатия, кончил Джаббер. С глухим рыком, вжимая Занку в себя до предела. Сперма хлынула внутрь горячими, густыми толчками, заполняя его до краёв. Они замерли. Тяжело дышали. Занка уткнулся лбом в плечо Джаббера, и тот чувствовал, как колотится его сердце - или это его собственное сердце колотилось так, что отдавало в грудь Занки. Крылья медленно опали за спиной, расслабленные, и хвост безвольно лёг на простыню. Прошло, наверное, несколько минут. Занка приподнялся первым. Член Джаббера вышел из него с влажным, хлюпающим звуком, и он почувствовал, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая капля - сперма, смешанная с его собственной смазкой. - Ну... спасибо и всё такое, - сказал он, начиная подниматься. - Я пошёл. Джаббер схватил его за хвост. Не грубо - но крепко. Обернул тонкий, гибкий хвост вокруг своей ладони и потянул, заставляя Занку замереть на месте. - Я вообще-то не закончил, - сказал он, и в голосе его была усмешка. Занка медленно обернулся. Его взгляд скользнул вниз. Член Джаббера снова стоял - твёрдый, влажный, готовый. - Ты издеваешься, - выдохнул Занка. Джаббер тихо усмехнулся и дёрнул его за хвост. Не сильно, но резко - так, что Занка потерял равновесие и рухнул лицом в подушку. Кровать скрипнула под их телами, и на секунду в комнате стало тихо - только дыхание, частое, сбитое. Занка лежал, уткнувшись носом в смятую ткань, и не мог поверить. Его. Тягали. За хвост. Как какую-то... он даже не мог подобрать слово. Внутри всколыхнулось возмущение, горячее и острое. - Отпусти хвост, придурок, - прошипел он, пытаясь обернуться. Джаббер не отпустил. Вместо этого он медленно, виток за витком, намотал хвост на кулак, глядя Занке прямо в глаза. Тонкий, гибкий отросток дрожал в его руке, и Занка чувствовал каждое прикосновение, каждое натяжение кожи - как это отдаётся где-то в копчике, в позвоночнике, в самом нутре. - Нет, - сказал Джаббер просто. И потянул. Занка дёрнулся, пытаясь вырваться, но от рывка по телу прошла такая волна дрожи, что он сам не заметил, как прогнулся в спине, выставляя задницу выше. Хвост в руке Джаббера напрягся, кончик его мелко задрожал, и Занка закусил губу, ненавидя себя за то, что тело предаёт его с такой готовностью. Джаббер наклонился. Близко. Так близко, что Занка чувствовал его дыхание на своём затылке, горячее и влажное. - Ты можешь рычать сколько угодно, - прошептал он прямо в ухо, и от его голоса по шее Занки побежали мурашки. - Но хвост тебя выдаёт. Смотри. Он чуть ослабил хватку и провёл пальцами по хвосту - от основания до самого кончика. Медленно. Почти нежно. Хвост в его руке выгнулся, прижимаясь к ладони, как кошка, которая трётся о ногу, и Занка застонал сквозь зубы, уткнувшись лицом в подушку. Он ненавидел этот звук. Ненавидел, что он вырвался сам, без спроса. Джаббер усмехнулся и надавил пальцем прямо под основание хвоста - туда, где кожа была особенно тонкой, где позвоночник переходил в гибкий, чувствительный отросток. Занка забыл, как дышать. По телу прокатилась волна жара - от копчика до самого затылка, до кончиков крыльев. Занка вцепился пальцами в подушку, сминая ткань, и замер, чувствуя, как внутри всё плавится от одного только прикосновения. Он хотел огрызнуться, хотел сказать что-то едкое, но из горла вырвался только сдавленный, жалкий звук. И он сдался. Медленно, почти застенчиво, Занка развёл колени в стороны. Бёдра скользнули по простыне, открывая его полностью - влажную, всё ещё истекающую смазкой дырочку, припухшие складочки, бледную кожу, на которой уже проступали розовые пятна от недавних прикосновений. Хвост в руке Джаббера дрожал, но Занка уже не пытался его вырвать. Джаббер не упустил момент. Он схватил хвост у самого основания и потянул вверх, заставляя Занку приподнять бёдра. Тот послушно встал на колени, упираясь локтями в матрас, прогибаясь в спине - идеальная, открытая, беззащитная поза. Крылья дрожали за спиной, не зная, куда деться, и в свете ночника их перепонки казались почти прозрачными. Джаббер замер на секунду, просто глядя. На эту спину, на эти крылья, на хвост, который он держал в кулаке, на влажную, пульсирующую дырочку между разведённых ягодиц. Он провёл свободной рукой по позвоночнику Занки - от шеи до самого копчика, - и тот выгнулся ещё сильнее, застонав. Потом Джаббер подвёл головку ко входу и вошёл. Одним плавным, глубоким движением, до самого конца. Занка вскрикнул, уткнувшись лицом в подушку, и его пальцы сжали ткань так, что костяшки побелели. Внутри было тесно, горячо, и член Джаббера вошёл так глубоко, что перехватило дыхание. Занка чувствовал каждую вену на нём, каждую пульсацию. Джаббер начал двигаться. Медленно сначала, смакуя, давая Занке привыкнуть. Но тот уже не хотел привыкать - он подался назад, насаживаясь глубже, и Джаббер усмехнулся, ускоряясь. Толчки стали резче, глубже, он вбивался до упора, и каждый раз, когда их тела встречались, раздавался влажный, шлепающий звук. Хвост в его руке дрожал. Джаббер держал его крепко, натягивая, заставляя Занку прогибаться ещё сильнее. Смазка текла по бёдрам, капала на простыню, звук был влажным, неприличным. Занка стонал, не в силах сдержать звук. Они вырывались из горла сами, в такт движениям, громкие, хриплые, срывающиеся на всхлип. Джаббер перевёл взгляд выше. На крылья. Они дрожали, то расправляясь, то сжимаясь. Он протянул свободную руку и коснулся перепонки - тонкой, почти прозрачной кожи, натянутой между костяными пальцами. Провёл по ней пальцами, и Занка вздрогнул всем телом, застонав громче. Джаббер сжал костяной край крыла, потянул - и Занка выгнулся так, что Джаббер вошёл ещё глубже. - Здесь? - спросил Джаббер, проводя пальцами по основанию крыла, где тонкие косточки сходились к позвоночнику. - Или здесь? Он гладил между крыльев - медленно, почти нежно, по ложбинке вдоль позвоночника, от шеи до самого основания хвоста. Кожа там была горячей, влажной от пота, и каждое прикосновение заставляло Занку выгибаться, подаваться назад, насаживаться глубже. Его крылья распахнулись шире, задев Джаббера по лицу - мягко, как шёлк. Джаббер ускорился. Пальцы, гладившие спину, сжались сильнее, оставляя на бледной коже красные следы. Другая рука всё ещё держала хвост, натягивая его, не давая Занке упасть вперёд. Он вбивался глубоко, резко, уже не сдерживаясь - так, как хотел с самого начала. А потом он вдруг остановился. Вышел - резко, одним движением, - и Занка всхлипнул от неожиданности, от пустоты, которая вдруг образовалась внутри. - Не двигайся, - сказал Джаббер. Он перевернул Занку на бок, закинул его ногу себе на плечо и вошёл снова - медленно, глядя ему в лицо. Занка зажмурился, закусил губу, но Джаббер взял его за подбородок и повернул к себе. - Смотри на меня, - сказал он. Занка открыл глаза. Его зрачки были расширены, губы припухли, на щеках горел румянец. Он смотрел на Джаббера - и в его взгляде больше не было ни холода, ни невозмутимости. Только голод. Только удовольствие. Только отчаянная, смущённая мольба. Джаббер начал двигаться снова - глубоко, ритмично, глядя, как лицо Занки искажается от наслаждения, как он не может сдержать стоны, как его губы приоткрываются, а ресницы дрожат. Хвост Занки обвился вокруг бедра Джаббера, сжимаясь в такт движениям, и кончик его мелко подрагивал. Джаббер наклонился и поцеловал Занку. Глубоко, жадно, забирая его стон прямо в себя. Занка ответил - неумело, отчаянно, вцепляясь пальцами в его плечи и оставляя на коже красные следы от когтей. А потом Джаббер перевернул его снова - лицом в подушку, - накрыл собой полностью, прижимая к кровати всем весом, и начал трахать его так. Глубоко. Быстро. Без жалости. Хвост он вновь держал в кулаке, натягивая, и Занка стонал в подушку - громко, сдавленно, уже не контролируя ничего. Джаббер наклонился к его уху. - Кончай, - прошептал он. - Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. И Занка кончил. Его тело выгнулось, мышцы внутри сжались вокруг члена. Он изливался на простыню - горячо, густо, - и его пальцы вцепились в ткань так, что когти проткнули её насквозь. Крылья бились за спиной, задевая Джаббера, хвост дрожал в его руке, и всё тело Занки сводило судорогой - сладкой, выворачивающей наизнанку. Джаббер чувствовал, как его собственный оргазм накатывает следом, как сперма хлынула внутрь горячими, густыми толчками, смешиваясь со смазкой, заполняя Занку до краёв. Они замерли. Тяжело дышали. Джаббер всё ещё лежал на Занке, прижимая его к матрасу, и чувствовал, как колотится его сердце - или это сердце Занки колотилось так, что отдавало ему в грудь. Прошло, наверное, несколько минут. Джаббер медленно вышел. Из дырочки тут же потекла сперма - с тихим, влажным звуком, густая, белая, смешанная с прозрачной смазкой. Она стекала по бедру, капала на простыню. Джаббер отвёл ягодицу Занки в сторону и посмотрел. Занка дёрнулся, пытаясь сдвинуть ноги, спрятаться. - Не смотри, - выдохнул он, и голос его был хриплым, смущённым. - Хватит уже. Но Джаббер держал крепко. Смотрел, как его сперма вытекает из этого растянутого, припухшего отверстия, как мышцы ещё слабо пульсируют, сжимаясь в пустоте. Он смотрел долго, не отрываясь, и на губах его играла довольная усмешка. Занка уткнулся лицом в подушку и не шевелился. Его уши горели. Крылья безвольно распластались по кровати. Хвост свисал с края, и кончик его всё ещё мелко подрагивал. - Ты вообще что за монстр? - выдохнул он, не поднимая головы. Джаббер усмехнулся, всё ещё тяжело дыша. Член его вставал снова.