Единороги помогают только девствинникам

После войны магической Британии позарез понадобились волосы единорога. Не для причёсок, упаси Мерлин, а для большой партии зелий от тёмных проклятий. Пострадавших было много, а волшебных тварей, которые соглашались добровольно облысеть, — книзл наплакал. Министерство, как это обычно водится, решило вопрос самым идиотским способом: отправило на поиски Малфоя с Золотым Трио. Драко целый месяц вынужденно влачил жалкое существование в походных условиях, терпел выходки Вислого и Шрамоголового и каждое утро просыпался с мыслью, что смерть от руки Волдеморта была бы менее унизительной. Ему уже всё осточертело: палатки, костёр, каша из ложки, которую перед этим облизал Уизли, и бесконечные скитания по волшебным лесам в компании школьных врагов. Но сегодня удача повернулась к ним задом — в хорошем смысле. Они наконец вышли на след единорога. У Драко появилась возможность закончить эту беготню и вернуться в поместье, где он проводил всё своё время, превратившись в добровольного затворника. Он избегал внешнего мира, как вампир солнечного света. Возможно, ему будет не хватать только одного: разговоров с умной ведьмой. Грейнджер, на удивление, бесила его в меньшей степени, чем остальные. Что, конечно, не значило ровным счётом ни-че-го. – Хорошо, мы нашли место его обитания, – пробасил Рон, утирая рукавом пот со лба. – Что дальше? Как нам к нему подойти? – Я читала, что... – Гермиона замялась, что было для неё крайне нетипично. – Единороги подпускают к себе только тех, кто чист душой. – Понятно, – немедленно отозвался Гарри. – Значит, Малфой в пролёте. – Да, наверное, но... – Гермиона заходила туда-сюда, что тоже было тревожным симптомом. – Чем больше я изучила литературы, тем яснее стало, что дело в физиологии. – Гермиона, что ты имеешь в виду? – нетерпеливо подгонял подругу Рон, который терпеть не мог, когда говорили загадками. – В ритуалах всегда изображены обнажённые девушки и юноши, но в писаниях сказано дословно: «нетронутые». Рон просиял. Он просиял так, будто ему только что вручили Кубок мира по квиддичу. – Класс, тогда я точно не подхожу, – самодовольно ухмыльнулся он. – Мой первый раз был с Лавандой. Мы тогда... – Эмм... Мы с Джинни тоже уже, – неловко перебил Гарри, покраснев до корней своих вечно взлохмаченных волос. – Фу! Я не хочу об этом слышать! – Рон скривился так, будто ему предложили выпить отвар из жабьих глаз. – Получается, остаётся только Гермиона... Эмм... обещаем, мы не будем смотреть на тебя голую. – Рон, к твоему сведению, я не девственница. Повисла тишина. Лес замер, в особенности лиственницы, и даже костёр, кажется, перестал трещать. – ЧТО?! – рявкнул Рон, подскакивая. – С кем?! – Я не буду делиться подробностями! – Гермиона повысила голос, и это была та самая интонация, которой она обычно останавливала хулиганящих первокурсников. – Да я не прошу в деталях! Просто с кем и когда ты успела? – Ох, ладно... – Она устало выдохнула, понимая, что от этого рыжего террора не отделаться. – Я виделась с Виктором в прошлом месяце. Он приезжал на церемонию вручения ему Ордена Мерлина. Там была вечеринка, мы выпили, потом вспомнили школьные годы... После он мне даже не написал. – Грёбаный болгарин! – Рон сжал кулаки. – А я говорил! Я говорил, что ему нужен от тебя только секс! – Не хочу об этом говорить, я сама была не против. – Драконьи яйца, что теперь делать?! – Рон схватился за голову. – Мы столько добирались! Пока мы дождёмся, когда нам пришлют девственника из Министерства, единорог снова пропадёт! Почему ты раньше не сказала?! – Во-первых, я не знала, что Джинни и Гарри... – Да сколько можно, я же попросил не продолжать эту тему! – Во-вторых, – рявкнула Гермиона, перекрывая его вопли, – это самый простой и надёжный способ. Но не единственный. Мы можем попытаться подкрасться, пока он спит, или сделать ловушку. Малфой, который всё это время стоял в тени и старательно делал вид, что он здесь случайный прохожий, а не участник этого цирка, подал голос. – Не надо. Парни уставились на него с неприкрытым удивлением. Репутация Слизеринского принца говорила об обратном. Мифы о его «донжуанстве» дошли даже до Гриффиндора. – В смысле? – Рон округлил глаза. – Ты что...? Драко устало запрокинул голову к небу. Он размышлял о великой несправедливости мира: после всего пережитого в собственном доме, после того как Волдеморт использовал его гостиную как зал для совещаний, он ещё должен терпеть компанию этих... этих спасителей всея миров. – Да. Блять. – Малфой выплюнул это так, будто признавался в убийстве. – Но про тебя ходили слухи... – Гарри наморщил лоб, пытаясь сопоставить факты. – Что ты почти с каждой студенткой нашего курса переспал. – Я понятия не имею, о чём успели нафантазировать эти похотливые сучки, но я сберёг свой цветочек. – Драко скрестил руки на груди, всем видом показывая, что дискуссия закрыта. – Ха-ха, не такой уж крутой выходит, – подтрунил Рон, явно наслаждаясь моментом. – Уизли, то, что ты гордишься тем, что однажды присунул какой-то бедолажке, не делает тебе чести. – Закрой рот, Малфой! – Рон мгновенно завёлся, как дракон, которому наступили на хвост. – Вообще я удивлён, почему Реддл не оприходовал тебя на одной из ваших аудиенций. Драко вспыхнул с той же скоростью, и ещё секунда, и они бы вцепились друг другу в глотки. – Брейк! – рявкнул Гарри, вставая между ними. – Рон, завязывай. Нам даже на руку, что Малфой остался «нетронутым». Блондин закипал от досады. Он признался только потому, что не был готов ещё месяц носиться по полям и лесам за грёбанным единорогом. Но вслух, разумеется, ничего не сказал. – Малфой, – вступилась Гермиона, когда страсти немного улеглись. – Тебе всё равно стоит морально подготовиться. Несмотря на озвученное условие, твои мысли и помыслы тоже должны быть чисты. Драко тяжело вздохнул. Именно здесь могла возникнуть загвоздка. Не то чтобы его волновало спасение раненых и больных, он просто хотел поскорее со всем покончить и забиться обратно в поместье, как улитка в раковину. *** Когда Малфой снял последнюю часть одежды, Гермиона поняла, что столкнулась с серьёзной проблемой. Проблема заключалась в том, что голый Малфой выглядел восхитительно. Как мраморная статуя, только живой и, что самое ужасное, совершенно не стесняющийся. Он стоял перед ними в чём мать родила с видом короля. И был чертовски уверен в себе, будто позировал для скульптора, а не для троих бывших врагов с палочками наизготовку. Гермиона старалась не опускать глаза. Фокусировалась только на его лице. Исключительно на лице. Даже если идеально очерченная линия ключиц очень хотела привлечь её внимание, и грудь... а пресс... Мерлин, у него были идеальные кубики пресса! У аристократа, который, по идее, должен проводить дни за чаепитиями и раскладыванием пасьянсов! – Малфой, – дерзко окликнул его Рон, пытаясь скрыть собственное смущение за наглостью. – Замёрз? – Если бы нам пришлось лицезреть тебя, – парировал Драко, даже не повернув головы, – то уверен, без лупы мы бы не обошлись. – Серьёзно?! – взорвалась Гермиона, окончательно теряя терпение. – Вы решили помириться членами прямо сейчас, в разгар спасательной операции? Когда, напоминаю, у Малфоя мысли и помыслы должны быть чисты? – Я абсолютно чист, – процедил Драко, направляясь в сторону леса. – Чистая ненависть ко всем присутствующим... И он скрылся в зарослях. Пробираться сквозь лес голышом оказалось тем ещё приключением. Драко крался на четвереньках, потому что ветки больно хлестали по лицу, если пытаться идти в полный рост. Его босые ступни то и дело натыкались на острые камни и сосновые шишки, которые, казалось, специально были разбросаны по земле с единственной целью: причинить ему страдание. Холодный утренний воздух обжигал кожу, заставляя покрываться мурашками. Драко вдруг с новой остротой осознал, что его организм устроен крайне неудобно: некоторые его части слишком чувствительны к перепадам температуры, а некоторые слишком громко шуршат о папоротник. Ветви царапали бока, мокрая трава щекотала икры, а какой-то особенно нахальный жук решил, что его левая ягодица — это отличное место для краткосрочной аренды. – Я тебя потом найду, – прошипел Драко жуку, но тот не впечатлился. Когда он наконец добрался до небольшой поляны, где под сенью векового дуба стоял тот самый единорог, Драко был готов убивать голыми руками. Он выпрямился во весь рост, отряхнул с плеча прилипший лист и сделал глубокий вдох. – Послушай, – обратился он к волшебному существу, которое настороженно подняло голову, – я бы не хотел отбирать у тебя волосы. Всё эта дурная ведьма отправила меня к тебе, думая, что у меня получится притвориться хорошим. Единорог характерно фыркнул. Очень выразительно, надо сказать. – Я говорил им то же самое! Лошадь с рогом на лбу сделала шаг вперёд, но не к Драко, а в сторону и обошла его по дуге, изучая. Блондин вдруг почувствовал себя экспонатом на ярмарке. Где он, чёрт возьми, голый и немного сконфуженный от холода. И этот жук, кажется, вернулся. – Они думают, что я ужасный человек, – продолжил Драко, потому что молчать было ещё невыносимее. – И они правы. Но знаешь, в чём ирония? Я пытался быть по-настоящему плохим, а получилось так себе. Единорог остановился прямо перед ним. Огромные, тёмные, влажные глаза смотрели без осуждения. Драко это бесило почему-то больше всего. – Не смотри на меня так, – огрызнулся он. – Я не ищу прощения. И не оправдываюсь. Просто... – он запнулся. – Просто если бы я действительно был тем, кем меня считают, я бы сейчас не стоял тут голый перед лошадью, пытаясь доказать, что я достаточно «чистый», чтобы вырвать у неё волос из задницы. Единорог моргнул и вдруг шагнул вперёд, ткнувшись носом Драко в плечо. – Ты что, издеваешься? – прошептал Драко. – Я только что сказал, что я дерьмо. А ты меня... жалеешь? Тишина. Только где-то за деревьями приглушённо раздавались голоса гриффиндорцев, вдалеке кричала птица, а жук, кажется, созвал всю свою семью. – Знаешь, – голос Драко вдруг сел до шёпота, – мой отец... он никогда не думал, что я справлюсь. И он был прав. Я не справился. Я вообще ни с чем не справился. Я просто... выжил. И не знаю, считается ли это достижением. Он помолчал. – Салазар, я разговариваю с лошадью, – добавил он тоскливо. Единорог лизнул его в щёку. Язык оказался шершавым, как у кошки, и мокрым, как у собаки. В общем, малоприятное сочетание. – Фу, – беззлобно сказал Драко, вытирая щёку. – Там, в нашей войне, очень много хороших людей пострадало. Им реально нужны зелья. Можно мне отрезать твою прядь? Единорог прижался к его лбу своей мордой, и мир вокруг исчез. *** В сознание Драко хлынули картинки. Вот он отрезает пучок волшебных волос и чувствует, как по венам разливается сила, магическая мощь — абсолютная власть. Способность подчинить любого, заставить мир сгибаться под себя. Вот он возвращается в лагерь. Гарри, Рон и Гермиона стоят на коленях, закованные в цепи. Они смотрят на него с ужасом с пустыми глазами. Вот он заталкивает Гермиону в палатку. И заставляет её... Драко замотал головой, выныривая из видения. Сердце колотилось где-то в горле. Ему абсолютно не нравилось то, что он видел. Не нравилось доминировать над беззащитной девушкой. Не нравилось чувствовать себя тем самым монстром, которого все в нём подозревают. Картинка сменилась. Он снова идёт к лагерю с волосами. Но теперь он не подчиняет их. Он просто возвращается. Ребята смотрят на него с облегчением. Они забирают волосы, аппарируют в Министерство и их пути расходятся. Драко сидит в пустом особняке. Тишина давит на уши. В каждой тени ему мерещится Тёмный Лорд. Он вынырнул из видения с влажными глазами. – И это всё? – прошептал он. – Либо я монстр, либо никто? Единорог молча смотрел. Потом вдруг наклонил голову и аккуратно подставил свою гриву под кинжал Драко. Не даря волосы, а давая сделать выбор самостоятельно. Парень срезал пучок волос торопливо, почти не глядя. Он был в растерянности, и это бесило его едва ли не больше, чем всё остальное. Он вышел на поляну, натянул трусы (которые предусмотрительно оставил на камне — не идиот же), и предстал перед Золотым Трио. Гарри и Рон сидели у костра и старательно делали вид, что не подглядывали. Гермиона стояла в стороне и кусала губу. – Тебе удалось пройти проверку? – спросила она. – Да. – Драко вздохнул. – Мне пришлось отказаться от идеи подчинить вас. Хотя вы двое неплохо смотритесь в цепях. – Я знала, что ты сделаешь правильный выбор, – тихо сказала Гермиона. – Знала? Она чуть покраснела. – Ну... да. В книгах написано, что единороги, если уже доверились человеку, предлагают на выбор безграничное могущество. Иногда волшебники устанавливали тиранию в своих деревнях, не сумев подавить свои желания. – Гермиона, ты серьёзно?! – возмутился Рон. – Ты сообщаешь нам об этом только сейчас? Ты слышала, что он сказал! Он представлял нас в цепях! – И не только... – прошептал Драко. Повисла тишина. Костер тихо потрескивал. Гарри замер с поднесённой к губам кружкой. Рон медленно перевёл взгляд на Драко. – Что значит «не только»? – голос Рона стал низким и опасным. Драко скрестил руки на груди, хотя понимал, что в одних трусах это выглядит не так внушительно, как хотелось бы. – Единорог показывает не просто фантазии, Уизли. Он показывает то, что может случиться, если выберешь силу. Я не хотел видеть это дерьмо. Оно само пришло. – И что же ты видел? – Гермиона шагнула ближе. В её глазах был не страх, а странное, пугающее Драко спокойствие. – Расскажи. Драко посмотрел на её губы, которые она только что нервно покусывала, и понял, что врать бесполезно. – Я видел, как заталкиваю тебя в палатку, – сказал он глухо. – И заставляю... ну, в общем. Ты поняла. Рон вскочил, выхватывая палочку. – Я убью тебя, Малфой! – Рон, стой! – Гарри перехватил его за руку. – Дай ему закончить. – А что тут заканчивать?! Он признался, что хочет изнасиловать Гермиону! – Он признался, что единорог показал ему это как возможный вариант, – поправила Гермиона. Её голос звучал ровно, хотя щёки пылали. – А теперь спроси себя, Рон, если бы он действительно этого хотел, стал бы он нам рассказывать? Рон замер, лишь палочка дрожала в его руке. – Я не хочу этого, – сказал Драко тихо, но чётко. – Не знаю, как ещё доказать. В видении... мне это совсем не понравилось. – Ты хочешь, чтобы мы тебе поверили? – Рон нервно рассмеялся. – После всего? Нам нужно его связать! – Рон, – мягко сказала Гермиона. – Он мог взять силу и сделать с нами всё, что угодно. Но он выбрал вернуться сюда в одних трусах и сказать правду. Разве это не доказательство? Драко посмотрел на неё долгим взглядом. – Ты... не боишься меня? – Я боюсь многих вещей, Драко, – сказала она, и впервые назвала его по имени. – Но ты сейчас не в их числе. В свете костра её глаза казались золотыми. – Ты странная, Грейнджер, – выдохнул он. – Я знаю, – она чуть улыбнулась. – Идиотка, которая верит в лучшее в людях, даже в тебе. Драко хотел сказать что-то язвительное — это было его единственной защитой на протяжении многих лет. Но вместо этого он вдруг шагнул вперёд, притянул её к себе и зарылся носом в её волосах. Они пахли дымом, лесом и чем-то неуловимо правильным. Рон закатил глаза так сильно, что они едва не выпали. Гарри молча подбросил ветку в костёр. – Ну вот, – проворчал Рон. – Теперь он ещё и руки распускает. – Рон, – сказала Гермиона, не отводя взгляда от Драко. – Заткнись. И, что самое удивительное, Рон заткнулся. Хорошо, что единороги помогают только девственникам. Иначе Гермиона так и не узнала бы, что у Драко есть совесть и, кажется, чувства к ней. А ещё, конечно же, рельефный пресс...