Ах да, я истекаю кровью.

Момент, когда Уэнсдей увидела розовую фигуру, вырвавшуюся из толпы снаружи ворот Невермора и бегущую по направлению к ней, её дыхание запнулось и застыло в её груди. Это было как если бы её лёгкие пытались выпустить вдох, который она не осознавала, что удерживала, в тот самый точный момент, когда они вспомнили, что у неё была причина удерживать её дыхание в первую очередь. Энид — Тайлер — Хайд — Волк — Сражение — Энид?! Её необычно взбудораженный мыслительный процесс стал таким же прерывистым, как она сама, когда блондинка врезалась в неё, отбросив её назад на шаг объятием. На рефлексе она оттолкнула более высокую девушку от себя; Энид позволила ей сделать это, но всё ещё упрямо держала свои руки на ней. Глаза Уэнсдей обводили её соседку по комнате — её подругу — каталогизируя всё, что она видела. Все лицо в крови. Царапины — нет, разрезы на левой стороне. Волосы — в беспорядке, держится крепко за пальто — была ли остальная её одежда разорвана, когда она обратилась в волка? Стоит, но легкая хромота — ботинки исчезли. Выглядит как будто она собирается плакать. Плачь — плачь — плакать — Уэнсдей подняла руки и притянула Энид обратно к себе, блондинка не колеблясь зацепилась своими собственными руками вокруг неё. Она чувствовала, как её руки раскинуты на спине, сжимая Уэнсдей, будто гот могла бы исчезнуть, если она этого не сделает. Всё тело Энид дрожало, но её объятия оставались крепкими не смотря ни на что. Это чувствовалось твердым. Это чувствовалось теплым. Это чувствовалось... приятно. Уэнсдей уже уткнулась подбородком в плечо Энид, когда она притянула её обратно, но при ощущении... безопасности её глаза закрылись, смакуя чувство. Маленький голос в глубине её разума прошептал, что толпа пялилась на неё — на них — но она отпихнула его прочь. Она только что спасла всё это злосчастное место от сгорания до земли и забирания всех с собой. Она заслужила... что бы это ни было. После слишком короткой вечности они наконец отстранились,это было связано не столько с тем, что она не хотела признавать, что Энид первой прекратила объятия, сколько с тем, что Уэнсдей сразу же забеспокоилась из-за новых пятен крови, появившихся на ужасно розовом пальто Энид. На останавливающий сердце момент она испугалась, что пальто скрывало больше травм, чем она была осведомлена, но затем узор крови прозвенел знакомым колокольчиком в её голове. Было маленькое пятно на её животе, но оно было гораздо менее непрозрачного цвета, чем то, что блестело на правом плече блондинки, или отпечаток руки на её левой руке. Свежий мазок багрянца творил чудеса по улучшению пальто, по мнению Уэнсдей. С коротким хмыканьем она посмотрела на своё собственное левое плечо, тыкая в него пальцем. Она оттянула его назад, чтобы обнаружить кончик более глубокого красного цвета, чем он уже был. Был слабый гул в её ушах; когда это началось? -Уэнсдей? — Энид спросила со шмыганьем носом. -Похоже, стрела, которую Кракстоун выпустил в меня, могла задеть артерию — сказала Уэнсдей, и, о, её зрение начало сужаться. -Стрела– артерия– что?! — -О, ты права. Угол неправильный. Наверное, вена, — кивнула она. Как глупо с её стороны путать их двоих. Энид выглядела потрясённой своей ошибкой. —В любом случае, кажется, я вот-вот потеряю сознание от потери крови. Как раздражающе. Лицо Энид плыло перед ней; блондинка что-то говорила - судя по всему , почти кричала — но рёв в ушах превратился в оглушительный и эхом отдающим звоном, и Уэнсдей совсем не могла разобрать слова волчицы. Мне придётся попросить её повторить, подумала она, когда мир наклонился и исчез в ничто. Надеюсь, у меня будет шанс сделать это. Она пришла в себя от звука, который последние недели настойчиво пытался пробиться в её лобную долю: медленного, ритмичного стука кардиомонитора. “Я что, уснула, пока навещала Юджина? Как жалко,” — подумала она, но тут писк участился. Воспоминания нахлынули потоком крови, стали, клыков и… Энид! Распахнув глаза, Уэнсдей пришлось быстро моргать, чтобы туманный больничный потолок обрел четкость. С легкой гримасой она заставила затекшую шею повернуться влево - там стоял аппарат, издающий этот проклятый писк. Провод от него шел к зажиму на её среднем пальце, а рядом к руке была прикреплена капельница. Прямо над ней виднелся светло-голубой рукав. - О черт, они забрали мою одежду. Надеюсь, её еще не сожгли, я хотела сама зашить разрезы. Всхлип справа заставил её повернуть голову в другую сторону. Писк монитора на мгновение замер, а затем снова участился. Уютно устроившись в донельзя неудобном кресле (честно говоря, это была её любимая часть визитов в больницу), сидела её соседка — Энид Синклер. На ней был розовый халат, который казался на размер больше. Блондинка явно успела привести себя в порядок с их последней встречи — mierda, мы же обнялись. Она теперь будет просто невыносима, не так ли?— Из волос исчезли ветки и листья, вся эта чудесная кровь была смыта, а порезы на лице - будь Тайлер еще жив, это бы ненадолго исправило ситуацию - были стянуты несколькими пластырями-бабочками. «Слишком неглубокие для швов», — размышляла Уэнсдей. — «Хотя шрамы всё равно могут остаться; выглядели они потрясающе». Лицо Энид было сморщено даже во сне; она спала, подперев голову правой рукой, чтобы не тревожить изрезанную левую щеку. Уэнсдей почувствовала неодолимое желание разгладить морщинку между её бровями большим пальцем. Она наблюдала за тем, как складка становится всё глубже, пока голубые глаза, которые она привыкла видеть каждое утро, не распахнулись в сонном беспамятстве. Энид потерла лицо и поморщилась, случайно задев воспаленную кожу. — Каким образом тебе удалось раздобыть розовый медицинский халат? — спросила Уэнсдей, сама содрогнувшись от того, насколько хриплым был её голос. В горле пересохло до предела... Энид подскочила быстрее, чем если бы её ударило током. Широко раскрытые голубые глаза впились в темный взгляд готки. — Уэнсдей... — прошептала она и едва не бросилась на девочку, в последний момент затормозив у самого края кровати. — Уэнсдей! — Да, это... — кашель прорвался сквозь горло, по пути впиваясь когтями в пищевод. С резким скрежетом ножек стула по плитке Энид исчезла и вернулась раньше, чем Уэнсдей успела заметить её отсутствие, поднося к её губам бумажный стаканчик. Уэнсдей с трудом приподнялась, чтобы не захлебнуться, но блондинка была достаточно мудра, чтобы не пытаться ей помогать. Напившись, готка с вздохом откинулась на подушку. — ...Спасибо... — Не за что, — прошептала Энид в ответ. Она снова выглядела так, будто была на грани слез. Уэнсдей решила, что этот вид на лице блондинки ей крайне неприятен. — Ты в порядке? — спросила она. Оборотень издала недоверчивый смешок, ставя стакан на прикроватный столик. — Я в порядке? Я в порядке?! — ...Да? — Мою лучшую подругу подстрелили, зарезали, похитили, и она чуть не умерла от кровопотери! Как ты, черт возьми, думаешь, я себя чувствую?! «Её лучшая подруга?» — В Йоко стреляли? — В Йоко?! Да в тебя, Уэнсдей! — вскрикнула Энид. Крупная слеза скатилась из глаза, когда она легонько хлопнула Уэнсдэй по здоровому плечу. — Я говорю о тебе! — О. Твой вкус в друзьях... деградирует. — Всё равно он лучше, чем твои навыки самосохранения! — шмыгнула носом Энид. — Чертов лемминг. — Я не прыгала с обрыва в приступе массовой истерии. Я всего лишь пыталась не дать школе и её несносным обитателям сгореть дотла. — Пытаясь выйти один на один против магического зомби-пилигрима?! — ...Моя попытка увенчалась успехом, — слабо возразила она, пожав плечами и тут же поморщившись. — И кто бы говорил, я, кажется, припоминаю, как ты бросилась на Хайда, словно пушечное ядро, покрытое мехом. — Да, потому что он собирался выпустить тебе кишки! Как ты могла... Агхх! — Энид рухнула обратно в кресло и спрятала лицо в ладонях. Уэнсдэй попыталась сесть — чтобы что? Сделать что-нибудь? — но затекшие мышцы мгновенно наложили вето на это движение. Она как раз взвешивала все «за» и «против» того, чтобы вырвать капельницу (долетит ли струя до потолка?), когда Энид снова заговорила. — Ты упала, — пробормотала она сквозь пальцы. — Мне этот гребаный Тайлер чуть горло не перегрыз... — Что?! — ...но это было и вполовину не так страшно, как видеть, как твои глаза закатываются, а ты падаешь, словно марионетка с обрезанными нитями! — резко бросила она. Энид запустила руки в волосы, открыв покрасневшие от слез глаза. — ...Кукла без нитей была бы просто куклой... — Заткнись! — зарычала Энид, снова подскочив к краю кровати и заставляя Уэнсдей смотреть на неё, пока слезы капали с её щек. — Ты умерла, Уэнсдей! — взвыла она и упала на колени с таким грохотом, что готка поморщилась. Весь боевой запал покинул блондинку так же быстро, как и появился. — Скорая... она ехала так долго, — объясняла она сквозь всхлипы. — И ты потеряла так много... — её рука задрожала у рта, будто она надеялась, что если хранить воспоминания в тишине, то можно будет стереть сам факт того, что это произошло. — Тебе нужна была операция... у тебя было столько синяков, они боялись сотрясения мозга, и... — губы Энид задрожали, она сделала неровный вдох и вцепилась в простыни, едва не разрывая их даже без когтей. — Ты отключилась. Дважды. Я... я слышала это, Уэнс. Слышала всё это прямо оттуда, где меня латали! Её голова опустилась на матрас, плечи затряслись от рыданий, которые грозили разорвать Уэнсдей по швам. Ворон почувствовал яростное желание кромсать, рвать и жечь любого, кто сотворил это с её волчонком. Спустя мгновение она вспомнила, что причиной была она сама, и это внесло некоторые коррективы в её планы. Уэнсдей догадывалась, что Энид не оценит, если она совершит самосожжение... «Жаль; самоубийство через самосожжение кажется более простым вариантом по сравнению с тем, что я собираюсь сделать». Она поморщилась, уперлась правой рукой в матрас и отодвинулась, освобождая место рядом с собой. Энид резко подняла голову. — Что... что ты делаешь? Не двига... — слова застряли у неё в горле, когда Уэнсдей протянула к ней правую руку. — Иди сюда, — прохрипела она. Проклятье, в горле снова пересохло. Энид в замешательстве переводила взгляд с ладони на лицо и на край бинта, видневшийся из-под больничной сорочки. Готка свирепо прищурилась и нетерпеливо щелкнула пальцами, заставляя оборотня вернуться в реальность. Дрожа, Энид забралась на кровать так быстро, как только осмелилась — что всё равно было слишком медленно для Уэнсдей. Готка схватила её за плечо, как только та оказалась в зоне досягаемости, и буквально притянула блондинку к себе. Щека волчицы коснулась её плеча — этого приглашения было достаточно, чтобы Энид обвила руками талию Уэнсдей, пряча лицо у неё на груди. Её дрожь передалась Уэнсдей, когда та ощутила её запах так близко. Уэнсдей отпустила её плечо и — после мимолетного колебания — начала перебирать пальцами её пастельные волосы. Занятие было довольно неловким, так как блондинка использовала её бицепс в качестве подушки, но Уэнсдей скорее провалилась бы сквозь землю, чем стала бы жаловаться на это сейчас. Она с опозданием вспомнила, что ладонь обмотана марлей, но не придала этому значения. От её прикосновения дыхание Энид перехватило, и слезы хлынули с новой силой; она никогда не ожидала такой нежности... Уэнсдей запрокинула голову и уставилась в потолок; она не могла больше ни секунды видеть Энид в таком отчаянии. Странная мысль для того, кто обычно предпочитает видеть людей в муках. — Я не жалею, что пострадала, — заявила она потолку, — не считая моего отвращения к тому, что мне нанесли вред без моего согласия. Уэнсдей скорее почувствовала, чем услышала, как Энид перестала дышать. Проклятый монитор снова зачастил. Адская машина. — Однако я... прошу прощения за то, что мои действия причинили тебе столько страданий сегодня вечером. Или уже утро? Энид шмыгнула носом: — Прошлой ночью. Еще не рассвело. — Сколько бы времени это ни длилось, оно причинило тебе боль, которую я... — да замолчи ты, проклятая железка! — ...не намеревалась причинять тебе. По крайней мере, в последнее время. — Ого, спасибо, — Уэнсдей буквально услышала, как блондинка закатила глаза. — Так приятно слышать, что ты больше не хочешь причинять людям боль. — Не людям. Только тебе, — возразила она. С трудом сглотнув, она повернула голову и мягко опустила подбородок на макушку Энид. — Мне правда жаль, Энид... Подбородок Энид задрожал. — Там было так много крови, Уэнсдей, — прошептала она. — Парамедикам пришлось разрезать твою одежду по дороге в больницу, а потом они ее буквально снимали, будто сдирали кожу. Губы Уэнсдей дрогнули — сдирание кожи неплохое начало для следующего раза, когда Тайлер окажется на цепи. Но затем она нахмурилась. — Ты была со мной в скорой? — Конечно, была, — пробормотала волчица. — Я залезла туда раньше, чем они поняли, что я тоже ранена. Я собиралась вцепиться когтями в сиденье, если бы они только попробовали меня выставить. Рука, перебиравшая светлые волосы, на мгновение напряглась. Энид пострадала. Из-за меня. «Ты... поехала со мной. Ты пришла, когда был Тайлер... Ты осталась со мной. Несмотря ни на что, ты осталась... осталась... осталась». Она услышала, как дыхание Энид прервалось, и осознала причину через мгновение после того, как её губы оторвались от лба блондинки. После того, как она прижала их туда. В поцелуе. Она поцеловала Энид... Заставив этот поток мыслей вернуться в строй к остальным — с раздражением и некоторым недоумением обнаружив, что эта тема стоит в её приоритетах выше, чем методы пыток для Тайлера, — Уэнсдей закрыла глаза и прижалась щекой туда, где только что были её губы. — Спасибо, — прошептала она, тут же смутившись от того, сколько чувств просочилось в это слово. Когда Энид устроилась с ней в постели — замолчи, мозг, замолчи, мозг, замолчимозг — их кожу всё еще разделяла казенная одежда и простыня, поверх которой волчица всё еще глупо лежала. Уэнсдей придется убедить её укрыться — чтобы не слушать нытье о простуде, разумеется. Исключительно ради этого. Энид и так была живым обогревателем, что стало еще очевиднее на фоне неиссякаемого желания персонала больницы поддерживать в палатах морозную свежесть. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы тепло чужого тела перетекло в её собственное — и это оказалось вовсе не так неприятно, как ожидала готка. Тем удивительнее для Уэнсдэй было почувствовать, что лицо, прижатое к её груди, стало еще горячее. Взгляд на уши Энид подтвердил догадку: в этом освещении они казались темными на фоне светлых волос и... О. Энид покраснела. Уэнсдей не знала, что делать с этой информацией. — Б-без проблем... — запнулась Энид, и кардиомонитор выдал серию быстрых ударов, будто он был подключен к ним обоим. — Я бы не оставила тебя одну в больнице... — Я имела в виду — за спасение моей жизни. — А. — Жар усилился. Интересно. — П-пожалуйста. — Я также... ценю твоё присутствие. Если бы тебя здесь не было, я бы уже совершила побег. — Не делай этого... ой, прости! — Энид резко подняла голову, и они столкнулись носами. Уэнсдей сморщилась, но отказалась выпускать блондинку из обьятий. Её левый бок обдало холодом, и она поняла, что правая рука Энид отпустила её и теперь беспомощно зависла в воздухе; будто она хотела унять причиненную боль, но не была уверена, позволено ли ей это. Уэнсдей подумывала перехватить эту ладонь; к черту капельницу и монитор. — Прости, — повторила Энид. — Но, пожалуйста, останься. Ты ранена, Уэнсдей. — Как будто я покину это гиблое место без тебя, — зачем я это сказала? К её ужасу, щеки опалило жаром. Она молилась, чтобы в комнате было достаточно темно и Энид ничего не заметила. — Ты серьезно? — Энид тихо ахнула, и в её глазах вспыхнула та самая искра, которую Уэнсдэй обожала - о, проклятье, я действительно это чувствую. — О, Уэнс, это правда?.. Ты... ты что, краснеешь?! Всё, удача мне изменила. — Нет. Это, вероятно, лихорадка после переливания. Возможно, мне влили кровь не той группы. — Ага. А твоё бешено колотящееся сердце? — Энид указала на злосчастный монитор, чей писк неуклонно ускорялся последнюю минуту. «Вот так я и умру». — Тоже симптом отторжения инородных тел. Очевидно. Как неловко. — О, конечно-конечно, — серьезно кивнула блондинка. — Ну, в таком случае мне лучше пойти позвать кого-нибудь, чтобы... ой! Энид дернулась, собираясь встать, но её плечо едва оторвалось от матраса, когда Уэнсдей перехватила её поперек спины и притянула обратно. Готка зашипела, когда её левая рука непроизвольно дернулась, потянув иглу, всё еще глубоко сидящую в вене. — Уэнсдей! — почти вскрикнула Энид, пытаясь прижать её левую руку обратно к кровати. — Не... — прошипела та, её лицо теперь буквально пылало. — Не уходи. «Не забирай у меня солнце... У меня точно сотрясение. Откуда взялась эта... эта трижды проклятая сопливая зависимость?» Она уставилась поверх головы Энид на стену, отказываясь встречаться взглядом с этими голубыми глазами после такого позорного зрелища. Она подумывала ослабить свою теперь уже железную хватку, но тут же отбросила эту мысль. Если ей суждено умереть сейчас, им придется ломать ей руку, чтобы оторвать её от этого оборотня. Воздух в комнате сгустился от напряжения, но Уэнсдей понятия не имела, как его разрядить. Даже писк монитора стал будто бы ниже тоном. Осознание того, что она нарушила какое-то нелепое социальное правило, и знание того, как это исправить, были двумя совершенно разными навыками, и во втором она, к своему прискорбию, была полным профаном. Легкая тяжесть исчезла с её левой руки — заставив её напрячься — прежде чем вернуться на своё законное место. Энид прижала их обеих друг к другу еще плотнее. — ...Прости... Что? — ...плохая шутка, — пробормотала Энид в то самое плечо, на которое на этот раз опустилось её лицо. — Прости... — Ты ни в чем не виновата, — возразила Уэнсдей, едва не нарушив собственный приказ и не посмотрев в лицо волчице. — Ты явно пыталась уйти от темы, а я продолжала давить... — Мне нравится, когда ты давишь... Люцифер, забери меня прямо сейчас, — пробурчала Уэнсдэй себе под нос. — О-о... спасибо? — пискнула Энид. — А мне... нравятся твои распущенные волосы. — Нравятся мои... мои волосы распущены?! — правая рука Уэнсдей взметнулась к голове. — Вот подонки! Никто, кроме членов семьи, не касался моих кос годами! О, когда я узнаю, кто это сделал... Её кровожадный поток мыслей прервался: она почувствовала, как волчица, наполовину лежащая на ней, начала дрожать. Точнее, мысли не прервались, а переключились на поиск причины, заставившей Энид снова плакать. Дрожь усиливалась, пока... — Пф-ха-ха-ха-ха! Уэнсдей в замешательстве моргнула, глядя на то, как блондинка зашлась в таком сильном смехе, что слезы брызнули из глаз, а звук на несколько секунд просто пропал. Это был её обычный смех из серии «я нашла кучу дурацких видео в своем проклятом устройстве и собираюсь сделать это проблемой моей соседки», но с привкусом изнеможения, который Уэнсдэй пришелся не по вкусу. Как бы это ни было тревожно, готка всё же предпочитала это плачу. И всё же... — ...Ты смеешься. Мой персональный стиль был осквернен, а ты смеешься. — Прости... хах... прости! — Энид выдавливала слова сквозь смешки, пытаясь хоть немного взять себя в руки. — Просто... хе-хе... просто после всего этого дерьма... твои волосы... — она снова закатилась в смехе, к легкому недоумению Уэнсдей. — ...Полагаю, день и впрямь был долгим, — наконец признала она. — Пфт... бери выше, неделю, — хохотнула блондинка, прикусив губу, чтобы сдержать новый приступ. — Что ж, я рада, что ты хотя бы нашла что-то забавное, — пробормотала Уэнсдей. — Мне не нравится, когда ты... — ...Когда что? «О, посмотрите-ка, на той потолочной плитке трещина». Её обзор перекрыли голубые глаза, возникшие в поле зрения и заставившие монитор снова сойти с ума. Проклятое сердце-предатель. — Уэнсдей... — Разве мы только что не договорились, что ты будешь игнорировать мои попытки уйти от ответа? — Да, ты сказала, что тебе нравится, когда я давлю. Так вот, я давлю. Что ты хотела сказать? Уэнсдей попыталась разорвать зрительный контакт, но её собственный жест притяжения запер её в ловушке под весом Энид, и ей вдруг стало невыносимо трудно отвернуться. Проклятая слабость... — Мне не нравится, когда ты грустишь, — выдавила она, словно разгрызая пулю. Краем глаза Уэнсдей готова была поклясться, что на лице Энид расцвела нежная улыбка, прежде чем блондинка сдалась и снова устроилась на её плече. — Мне тоже не нравится, когда грустишь ты, — произнесла Энид, крепче сжимая объятия. — ...Как удачно. Они пролежали так несколько минут. Уэнсдей недоумевала, почему ни одна медсестра не соизволила зайти, учитывая те дикие скачки пульса, что она демонстрировала с момента пробуждения. Честно говоря, ей казалось, что за последние десять минут у неё случился как минимум один сердечный приступ. Может, дежурная медсестра — это ангел смерти, который просто ждет, когда я испущу дух? — ...Уэнсдей? — Хм. — ...С тобой ведь всё будет хорошо, да? — ...Да. Думаю, на данный момент можно с уверенностью сказать, что я выживу. Энид приподняла голову и запечатлела нежнейший поцелуй на челюсти Уэнсдей, прежде чем снова прильнуть к её боку. — Вот и славно. Спокойной ночи, Уэнс. Любой ответ Уэнсдей был заглушен почти непрерывным пронзительным писком кардиомонитора и последовавшим за ним смешком Энид. «Я заговорила слишком рано; я умру до рассвета от рук этого сгустка солнечного света и зубов». Волчица удовлетворенно вздохнула, её плечи наконец расслабились, и она уткнулась носом в шею девушки под ней. «...Бывают способы и похуже, я полагаю».