Золотая клетка

Дворец Императора похож на то, что можно было бы назвать домом детства Мортариона: обитель с высокими стенами, вознесённая так высоко в горы, что обычные люди уже не способны там дышать; изъян на лике ландшафта, лабиринт, из которого не выбраться — несмотря на отсутствие живых, за ним всегда наблюдают. У его второго отца тоже есть сервы, что существуют в тишине и без движенья, пока Он не повелит себе служить. Даже обладая абсолютной памятью, Мортариону всё труднее помнить, как долго он здесь находится. Дни и ночи сливаются воедино: чрезмерные одинокие трапезы, попытки отдохнуть в слишком мягкой постели, пока он не сдастся, отправившись в сады или огромную библиотеку, предназначенные для прибывающих — или таких же заточённых — примархов. И частые медицинские осмотры, которые неизменно сводятся к тому, что он ещё не в силах возглавлять свой легион. Порою монотонность нарушают визиты его так называемого Отца, но и те ныне редки. В начале Император, кажется, изучает его, как редкое насекомое в банке — врывается в покои без предупреждения, ощупывает и рассматривает его изуродованное тело так, словно никогда прежде не видел шрамов, делает записи, когда думает, что никто не смотрит. И, разумеется, есть то, что, по-видимому, доставляет Ему особое удовольствие: Император садится на ближайший стул или скамью рядом с Мортарионом и просто начинает говорить. О своих намерениях, великой и могучей империи. Иногда о планах, касающихся самого Мортариона. Или о разнообразных научных изысканиях — случается, что даже о ботанике и множестве растений в своих садах. Мортарион не вполне понимает, чего Он пытается добиться этими речами. Ежели Императору нужно его изучить — куда проще сделать сие, привязав Мортариона к столу для вскрытий. Держать, пока Он не разрежет — как делал это Некаре. Ориентиры из рубцов — грудина и живот. Однако Император сам создал Мортариона и тех, кого зовёт его братьями, а потому Он, вероятно, не считает вивисекцию необходимой: понимает, из чего тот состоит. Знает достаточно, чтобы по одному лишь внешнему осмотру понять насколько сломан Жнец. Быть может, Он и выше данных примитивных практик, пока простолюдины всё ещё вынуждены на них полагаться. По крайней мере, в проклятом дворце есть одна милость: больше никаких вивисекций. И столько комфорта, сколь только можно пожелать. Ему остаётся лишь надеяться, что его друзья содержатся в похожих условиях — где б ни находились ныне. Иногда, когда Мортарион бродит по златым коридорам, минуя неподвижных, словно статуи, кустодиев, он думает о том, каков на самом деле замысел Отца. Его учёная интрига, спустя годы, судя по всему, ослабла. Он говорит, что хочет, чтоб его творения стали полководцами — один из бесконечных монологов, который Мортарион почти пропускает мимо ушей. Зачем держать боевую машину, способную посеять разрушение, под замком? Некаре никогда не стал бы тратить время. Вначале, когда Мортарион ещё даже не пытался слушать — к вниманью не был гладен — Император говорил о семье, о настоящих отношениях меж отцом и сыном, что бы это ни значило. От мысли сходной Жнец отрёкся уж давно. Мортарион лишь жаждет, чтобы Он так же отказался от всего того, чего пытается достичь.