Точки напряжения

За окном квартиры Рюджин уже давно стемнело, а в уютной гостиной царил полумрак, прерываемый только мерцанием огромного телевизора на стене. На экране шёл какой-то старый ромком, который Йеджи выбирала почти пятнадцать минут, перебирая стриминги, но теперь она не помнила даже названия. Вместо этого всё её внимание было приковано к уюту, который создавала подруга. Пахло ванилью и чем-то тёплым, похожим на свежеиспечённое печенье, хотя они ели только пиццу. На журнальном столике стояли две кружки с остывшим чаем, пустая тарелка из-под кимбапа и ворох пледов. Йеджи сидела, поджав под себя ноги, и всё время ёрзала. Сначала она легла на бок, потом села, вытянув спину струной, но через пять минут снова согнулась в три погибели, устраивая голову на плече Рюджин. — Джи, — голос Рюджин прозвучал мягко, но с той спокойной ноткой, которая всегда заставляла Йеджи выдыхать. — Ты как йо-йо. Что случилось? Йеджи виновато улыбнулась, откинув со лба прядь тёмных волос. Её круглые щёки порозовели — то ли от смущения, то ли от долгого сидения в тепле. — Спина, — призналась она, потирая поясницу. — Дурацкая привычка горбиться за учёбой. Всю неделю сидела над курсовой, теперь даже дышать больно. Прости, я, наверное, мешаю смотреть. Рюджин оторвала взгляд от экрана — она вообще смотрела его ровно настолько, чтобы Йеджи не чувствовала себя неловко. На самом деле все последние полтора часа она украдкой наблюдала за подругой. За тем, как та покусывает губу в напряжённые моменты фильма, как её длинные ресницы отбрасывают тени на щёки, как она поправляет свободную футболку, которая всё время сползает с плеча. — Мешаешь? — Рюджин чуть усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего злого. Только тёплая, чуть пошловатая ирония, которая была её второй натурой. — Йеджи, мы смотрим фильм, где парень догоняет девушку под дождём уже сорок минут. Я знаю сюжет наизусть. Ложись. — Куда? — не поняла старшая. — На живот. Ты же хочешь массаж? Или ты забыла, кто я? Рюджин уже поднималась с дивана, потягиваясь так, что край её короткой майки приподнялся, открывая полоску гладкого живота. Йеджи отвела взгляд быстрее, чем успела подумать, и тут же разозлилась на себя. Массаж. Конечно. Рюджин училась на массажистку, работала в спа-салоне, и её руки творили чудеса. Йеджи не раз была благодарной моделью — подруга разминала её плечи после экзаменов, убирала напряжение из шеи. Это было привычно, почти бытово. Почти. — Только если тебе не трудно, — пробормотала Йеджи, расстилая на ковре плед. Она легла на живот, положив голову на сложенные руки. — У тебя был тяжёлый день. — День был обычным. А вот ты вся зажатая, как пружина, — Рюджин опустилась рядом, садясь на колени сбоку от неё. — Сними худи. Йеджи замерла. Под худи на ней была только тонкая майка на бретельках. Но Рюджин делала ей массаж и раньше, и футболка никогда не была проблемой. «Не выдумывай, — сказала она себе. — Это просто подруга. Просто массаж». Она села, стянула худи через голову и снова улеглась, уткнувшись носом в плед. Сердце почему-то колотилось быстрее, чем когда она сдавала самый страшный экзамен. Рюджин смотрела на изгиб её спины, на выступающие лопатки, на нежную кожу, просвечивающую в вырезе майки. В горле пересохло. Она сделала глубокий вдох и положила ладони на плечи Йеджи. — Начинаем, — сказала она своим обычным спокойным голосом. Голос не дрожал. Руки — чуть-чуть. Тёплые, чуть шершавые от работы пальцы Рюджин надавили на трапециевидные мышцы, и Йеджи выдохнула с таким облегчением, что это прозвучало почти как стон. — О, боже, — прошептала она, чувствуя, как узлы напряжения расползаются под уверенными движениями. — Где ты училась этому? — Ты знаешь где, — тихо рассмеялась Рюджин, скользя ладонями вниз по позвоночнику. — Не болтай. Расслабляйся. Она работала методично, профессионально, но в каждом движении сейчас было что-то ещё. То, что она не позволяла себе раньше. Ладони задерживались на миллисекунду дольше, чем нужно. Пальцы чертили круги чуть ближе к бокам, чем требовала техника. Йеджи таяла. Её тело постепенно теряло жёсткость, мышцы становились податливыми, как воск. Она издавала тихие, почти мурлыкающие звуки удовлетворения, и каждый такой звук отзывался где-то глубоко в животе у Рюджин. — Тут болит? — спросила Рюджин, надавливая на поясницу. — Да-а, — выдохнула Йеджи. — И ниже. «Ниже». Рюджин чуть не рассмеялась вслух от того, как двусмысленно это прозвучало. Но она сдержалась. Её ладони сместились на нижнюю часть спины, большими пальцами разминая мышцы вдоль позвоночника. А потом она сделала то, чего не делала никогда. Её руки скользнули по бокам Йеджи, едва касаясь, от талии к рёбрам. Кончики пальцев зацепили край майки, приподняли его на сантиметр, не больше. — Рюджин, — голос Йеджи дрогнул. — Это… это массаж? — М-м, — подруга наклонилась ниже, так что её губы почти касались уха Йеджи. — У тебя зажаты межрёберные мышцы. Дыши глубже. Она врала. И Йеджи, кажется, это знала, потому что её дыхание сбилось, стало прерывистым. Но она не сказала «нет». Она не отодвинулась. Она только крепче вцепилась пальцами в плед. Рюджин продолжила. Её ладони легли на майку, прямо на ткань, прикрывающую грудь. Она надавила, имитируя разминание, но пальцы очертили круг, слишком близкий к соскам. — Рюджин… — снова прошептала Йеджи, и в этом имени теперь слышалось не предупреждение, а вопрос. И мольба. Смесь страха и желания. — Тш-ш, — Рюджин поцеловала её в плечо через ткань майки. — Просто расслабься. Я знаю, что делаю. Её правая рука скользнула под майку Йеджи, легла на голую кожу живота. Ладонь была горячей, и Йеджи вздрогнула, но не от холода. От предвкушения. Пальцы Рюджин поползли вверх, очень медленно, как будто изучая каждый миллиметр новой территории. Они добрались до нижней части груди, остановились. Сердце Йеджи колотилось так сильно, что пульс отдавался в кончиках пальцев. — Можно? — тихо спросила Рюджин, хотя её рука уже лежала там, где спрашивать было поздно. Йеджи не ответила словами. Она только чуть приподняла спину, позволяя ладони подруги скользнуть выше, и выдохнула так, будто выпускала воздух, который задерживала целую вечность. Рюджин накрыла её грудь ладонью, чувствуя, как твёрдый сосок упирается в центр ладони. Йеджи закусила губу, чтобы не застонать. Её тело само выгибалось навстречу, предавая все попытки сохранить остатки приличий. — Видишь? — прошептала Рюджин ей в затылок, большим пальцем рисуя круги вокруг соска. — Мышцы были зажаты даже здесь. Сейчас я их разминаю. — Это… это не массаж, — выдохнула Йеджи, но её рука накрыла ладонь Рюджин сверху, не отстраняя, а прижимая сильнее. — А что же? — Рюджин улыбнулась в её волосы. — Просто забота о подруге. Её левая рука тоже залезла под майку, и теперь она сжимала обе груди Йеджи, играя с сосками, сжимая их между пальцами, дразня. Йеджи всхлипнула — то ли от удовольствия, то ли от того, как это было неправильно. Но неправильность только подливала масла в огонь. Рюджин перевернула Йеджи на спину так легко, будто та ничего не весила. Старшая даже не сопротивлялась — её глаза были закрыты, ресницы дрожали, а губы приоткрыты в беззвучном «о». — Открой глаза, — мягко приказала Рюджин. — Смотри на меня. Йеджи послушалась. В её расширенных зрачках отражался свет телевизора и тёмное, горячее лицо подруги. Рюджин была прекрасна в этом полумраке — спокойная, уверенная, опасная. — Ты когда-нибудь… — начала Рюджин, проводя пальцем от шеи Йеджи вниз, по ложбинке между грудями, по животу, до резинки пижамных шорт. — С девушкой? Йеджи покачала головой. — С парнем? — Н-нет, — прошептала она. — Ни с кем. Рюджин замерла. Это меняло всё. И одновременно — ничего. Потому что внутри неё уже проснулся тот голос, который она обычно держала на цепи. Голос, который представлял, как Йеджи выгибается под ней, как плачет от удовольствия, как умоляет «ещё». И сейчас у неё был шанс сделать это реальностью. — Хочешь, чтобы я показала тебе? — спросила она, глядя прямо в глаза. — Всё будет хорошо. Я не сделаю больно. Йеджи сглотнула. Горло пересохло, сердце билось где-то в горле. Но она кивнула. Один раз. Коротко. И этого было достаточно. Рюджин стянула с неё шорты вместе с трусами одним плавным движением. Йеджи ахнула и попыталась прикрыться руками, но подруга перехватила её запястья и прижала к пледy над головой. — Не надо, — сказала Рюджин, и в её голосе появилась та пошлая, извращённая нотка, которую Йеджи никогда не слышала. — Я хочу видеть тебя всю. Ты такая красивая. Она опустила взгляд. Между ног Йеджи было влажно — Рюджин почувствовала это, когда снимала трусы, и от этого у неё самой всё перевернулось внутри. Она развела бёдра старшей в стороны, устроившись между ними на коленях. — Посмотри, — прошептала она, проводя пальцем по влажным складкам. Йеджи дёрнулась, издав сдавленный стон. — Ты вся мокрая. Даже не пришлось стараться. — Рюджин, пожалуйста… — Йеджи не знала, о чём просит. Остановиться? Продолжить? Всё её тело горело. Рюджин наклонилась и поцеловала её. Не в губы — в шею, оставляя влажную дорожку из поцелуев и лёгких укусов. Её пальцы тем временем исследовали внизу каждый миллиметр: раздвинули половые губы, нашли клитор — маленький, твёрдый, уже пульсирующий от возбуждения. — Мхм! — Йеджи выгнулась дугой, когда Рюджин надавила на него подушечкой пальца. — Что ты… — Это клитор, Джи, — терпеливо объяснила Рюджин, продолжая медленные круговые движения. — Самая чувствительная точка. Видишь, как реагирует? Она не торопилась. Она дразнила, отстраняя палец, когда чувствовала, что Йеджи близка, и снова возвращаясь. Йеджи извивалась под ней, кусала собственный кулак, чтобы не кричать, но стоны всё равно прорывались — тихие, высокие, отчаянные. — Тише, — мурлыкнула Рюджин, целуя её в уголок губ. — Мы только начали. Она опустилась ниже, упираясь локтями в плед, и её язык заменил пальцы. Йеджи вскрикнула — громко, не в силах сдержаться — и вцепилась руками в волосы Рюджин, не зная, то ли оттолкнуть её, то ли прижать ещё сильнее. Рюджин работала языком медленно и извращённо методично. Она обводила клитор по кругу, втягивала его в рот, дразнила кончиком языка, пока Йеджи не начинала трястись. А потом останавливалась и говорила: — Не торопись. Мы никуда не спешим. — Ты… ты сводишь меня с ума, — прохрипела Йеджи, в глазах которой стояли слёзы — от перенапряжения, от стыда, от невероятного удовольствия. — Я знаю, — улыбнулась Рюджин и вернулась к своему занятию. Когда Йеджи уже почти кончила в первый раз — мышцы живота свело, дыхание перехватило, мир сузился до точки между бёдер — Рюджин внезапно отстранилась. Йеджи заскулила, почти заплакав от этого жестокого прерывания. — Не-ет, — протянула она, пытаясь притянуть подругу обратно за волосы. — Почему… — Потому что я хочу трахнуть тебя пальцами, — спокойно сказала Рюджин, глядя на неё сверху вниз. В её глазах горел опасный огонь. — И я хочу, чтобы ты смотрела. Она села на пятки, всё ещё между разведённых бёдер Йеджи, и поднесла правую руку ко рту. Медленно, с явным удовольствием от того, как Йеджи следит за каждым её движением, она облизала два пальца — указательный и средний — с головы до основания. — Зачем… — начала Йеджи и осеклась, поняв. — Смазка, — просто ответила Рюджин. — Тебе должно быть приятно, а не больно. Расслабься. Она опустила руку вниз, и прохладные влажные пальцы коснулись входа в тело Йеджи. Старшая замерла, вцепившись в плед так, что побелели костяшки. Она чувствовала, как подруга медленно, миллиметр за миллиметром, проникает внутрь. — О боже, — выдохнула она, когда первый палец вошёл до конца. Было странно, непривычно, но не больно. Только чувство наполненности, которого она никогда раньше не знала. — Хорошо? — спросила Рюджин, замирая. — Да… не двигайся… секунду… Рюджин ждала. Она чувствовала, как стенки влагалища Йеджи пульсируют вокруг её пальца — горячо, тесно, влажно. Она добавила второй палец, и на этот раз Йеджи вскрикнула, но не от боли — от того, как это было. — Теперь можно, — прошептала она, и Рюджин начала двигаться. Медленно сначала. Она выходила почти полностью и снова входила, с каждым разом чуть быстрее, чуть глубже. Йеджи стонала в такт её движениям, запрокинув голову, и Рюджин не могла оторвать взгляда от того, как её пальцы исчезают внутри старшей. — Посмотри на это, — сказала она хрипло. — Посмотри, как я трахаю тебя. Йеджи опустила взгляд и замерла. Зрелище было постыдным, неприличным, невозможным. Её лучшая подруга, массажистка, ровесница, стояла на коленях между её ног, и её пальцы двигались внутри неё с таким влажным, громким звуком, от которого горели щёки. Но Йеджи не могла отвернуться. — Быстрее, — выдохнула она, и Рюджин подчинилась. Она ускорила темп, сгибая пальцы внутри, ища ту самую точку, о которой читала в книгах. Когда она её нашла — шершавая область на передней стенке — Йеджи закричала. Не всхлипнула, не застонала — именно закричала, резко и громко, и тут же зажала рот ладонью, но было поздно. — Вот она, — довольно прошептала Рюджин, давя на эту точку с каждым толчком. — Видишь, как тебя ломает? Йеджи уже не могла говорить. Она кончала — первый раз в жизни с кем-то, первый раз в жизни не от собственной руки. Это накатило волной, смыло все мысли, все запреты, весь стыд. Она выгибалась, тряслась, сжимала пальцы Рюджин так сильно, что та едва могла двигаться. Рюджин не останавливалась. Она довела её до пика и продолжила — медленнее, мягче, давая пережить оргазм до конца. Когда Йеджи обмякла, мокрая от пота и слёз, Рюджин вытащила пальцы и облизала их, глядя прямо в глаза подруге. — Ты такая вкусная, — сказала она просто. Йеджи только всхлипнула в ответ. Они лежали в тишине несколько минут. Фильм давно кончился, на экране шла заставка с титрами. Йеджи свернулась калачиком, прижимаясь спиной к груди Рюджин, и её дыхание постепенно выравнивалось. — Я… я не знаю, что это было, — прошептала она наконец. — Мы не должны были… — А кто установил правила? — Рюджин поцеловала её в плечо. — Тебе было плохо? — Нет, — честно ответила Йеджи. — Но… — Тогда спи, — перебила Рюджин. — Утро вечера мудренее. Но Йеджи не спалось. Тело гудело, между ног всё ещё было влажно и горячо, и она чувствовала, как возбуждение возвращается. Она попробовала лечь на спину — неудобно. На бок — снова не то. Тогда она перевернулась на живот, приподняв таз, и замерла в позе «собачки» — так, как когда-то видела в каком-то фильме. И замерла, поняв, что это именно та поза, в которой ей сейчас хочется быть. Рюджин открыла глаза. Она не спала — она ждала. И когда увидела, как Йеджи выгнула спину, приподняв бёдра, всё внутри неё загорелось снова. — Джи, — тихо позвала она. — Не надо слов, — так же тихо ответила Йеджи. — Просто продолжай. Рюджин не заставила себя просить. Она снова ввела пальцы — теперь легко, потому что Йеджи была мокрой и готовой — и начала двигаться. Медленно, глубоко, с каждым толчком задевая ту самую точку. Йеджи стонала в плед, кусая ткань, и её стоны были тише, чем раньше, но от этого ещё более эротичными. Рюджин видела, как дрожит её спина, как напрягаются ягодицы при каждом толчке, и от этого зрелища у неё самой перехватывало дыхание. Она трахала Йеджи почти час. Иногда ускоряясь, иногда замедляясь до почти полной остановки, дразня, мучая, доводя до исступления. Йеджи кончила ещё два раза — тихо, со всхлипами, уткнувшись лицом в плед. Рюджин остановилась только тогда, когда заболело запястье. Пальцы были сморщенными, как после долгого купания, и всё тело ныло от напряжения. Она вытащила их, облизала в последний раз и легла рядом, притянув Йеджи к себе. Старшая уже спала — глубоко, без снов, провалившись в чёрную тишину, как в тёплое озеро. Рюджин смотрела на её расслабленное лицо, на припухшие от поцелуев губы, на влажные дорожки на щеках от слёз — и чувствовала, как внутри разливается что-то большее, чем похоть. Она поцеловала Йеджи в лоб и закрыла глаза. — Спокойной ночи, — прошептала она в темноту. Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, когда Йеджи открыла глаза. Она лежала на спине, укрытая пледом, и чувствовала, что одеяло сползло, открывая плечи. Рюджин не было рядом, но на подушке остался запах её шампуня — мятный и свежий. Йеджи села, натянув плед до подбородка. Тело болело, но не так, как болит спина после учёбы. Это была приятная, сладкая боль в мышцах, о которой она читала в любовных романах и никогда не понимала. Из кухни доносился свист чайника и звук переставляемой посуды. «Надо встать», — подумала Йеджи. — «Надо поговорить». Она натянула свою майку, поискала взглядом шорты и трусы — те валялись в углу, куда их бросила Рюджин. Стыдливо одевшись, она прошлёпала босыми ногами на кухню. Рюджин стояла у плиты в своей обычной одежде — джинсы, свободная рубашка, волосы собраны в небрежный пучок. Она заваривала зелёный чай в большом заварнике и выглядела так, будто ничего не случилось. — Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Как спалось? — Эм… хорошо, — Йеджи села за стол, сложив руки на коленях, как послушная школьница. — Рюджин, нам нужно поговорить. Рюджин поставила перед ней чашку чая, села напротив и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде не было смущения, вины или вызова. Только спокойная, тёплая уверенность. — Говори. Йеджи сделала глоток, обожглась и закашлялась. Рюджин молча подвинула к ней блюдце с печеньем. — То, что случилось вчера… — начала Йеджи и замолчала. Слова не шли. — То, что случилось вчера, было по обоюдному согласию, — закончила за неё Рюджин. — Я не извиняюсь. И ты не должна. — Но мы подруги! — выпалила Йеджи, и её щёки залились краской. — Мы… это.. это всё неправильно. — Почему? — спокойно спросила Рюджин, отпивая чай. — Потому что мы обе девушки? Или потому что ты думаешь, что я тебя использовала? — Я не знаю, — прошептала Йеджи. — Я запуталась. Рюджин поставила чашку и накрыла ладонью руку подруги. Йеджи вздрогнула, но не отстранилась. — Слушай меня, — сказала Рюджин, и в её голосе появилась та мягкая, успокаивающая сила, которая всегда действовала на Йеджи. — Никто никого не использовал. Я хотела тебя. Очень давно. И я решила, что сегодня — сегодня покажу. Если тебе было плохо — скажи, и мы забудем. Если тебе было хорошо… Она замолчала, давая Йеджи возможность ответить. Йеджи сидела, глядя на их переплетённые пальцы, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, радостное, почти освобождающее. — Мне было хорошо, — сказала она тихо. — Очень хорошо. И страшно. И стыдно. Но больше всего — хорошо. Рюджин улыбнулась. Не пошло, не насмешливо — а по-настоящему, с облегчением и нежностью. — Тогда в чём проблема? — спросила она. — Я не знаю, что теперь делать, — призналась Йеджи. — Идти домой и делать вид, что ничего не было? Или… — Или остаться, — закончила Рюджин. — Ещё на один день. Посмотрим, что будет. Без обязательств. Просто… будем рядом. Йеджи подняла на неё глаза. В них стояли слёзы — но на этот раз не от боли и не от стыда. — Ты правда хочешь, чтобы я осталась? — Я всегда хочу, чтобы ты оставалась, — сказала Рюджин просто. — Но сегодня — особенно. Они допили чай в тишине. Йеджи смотрела в окно на солнечное утро, на пустую улицу, и чувствовала, как прошлая жизнь трещит по швам, уступая место чему-то новому, пугающему и невероятно манящему. — Ладно, — сказала она наконец. — Я остаюсь. Рюджин ничего не ответила. Она только сжала её руку крепче и улыбнулась той своей спокойной, чуть пошловатой улыбкой, от которой у Йеджи всегда сладко замирало сердце. А впереди был целый день. И ночь. И, может быть, ещё одна.