Хвала мечу

Ведущий V, проводник Чонгук: вероятность успеха операции низкая

Вердикт системы «Арбитр»

      «Нам пиздец», — мелькает мысль у Чонгука, и он жмурится перед ударом обо что-то огромное.

      Пару минут назад…

      Когда они наконец достигают чекпоинта, Чонгук надеется, что Тэхён даст им передышку перед финальным броском. Три раза ха-ха. Не проходит и минуты, как плотно облегающий голень чёрный сапог переступает границу сияющего бирюзовым круга, в который они только что телепортировались. Сияние даже не успевает погаснуть за спиной высокого агента в вызывающем чёрном кожаном костюме.       Словно лезвие по сердцу проходится. Устремив невидящий взгляд на носки своих чёрных ботинок, по щиколотку в воде, Чонгук растягивает губы в улыбке. Вот только в ней нет искренности, она несчастливая, кривая и ломкая. Надави чуть сильнее на больное место — и погаснет совсем. И на что он надеялся? Что ведущий поинтересуется его никчемным мнением, прежде чем что-то сделать? Ха-ха, раскатал губу — закатай обратно. Это же Тэхён: дерзкий, прямолинейный, нетерпеливый ведущий и доминантный альфа. И несмотря на то, что это его доминантный альфа, Чонгук чувствует себя каким-то вором. Будто он владеет тем, что не принадлежит ему. Да и владеет ли вообще? К сердцу Тэхёна кажется, не подступиться. А их отношения… Это так, шелуха. От отношений у них одно название осталось.        С замиранием сердца Чонгук поднимает глаза на Тэхёна, заметит ли тот его чувства? Нет. Тот гоголем ходит в молочном мареве: гладкая, волосок к волоску, челка кажется иссиня-черной, патинированая кожа — благородной, блестящая подвеска на поясе тонко звенит при каждом его шаге. Тэхён распространяет сильный феромон, словно глашатай, возвещающий о прибытии доминантого альфы. Он даже не посмотрел на Чонгука. Становится так горько во рту… Под ложечкой ноет невыносимо, и Чонгук прикусывает щеку, чтобы одной болью перебить другую. Ощущение, будто Тэхен надавил на его грудь своим моднявым сапогом, не проходит.       Почему-то на них Чонгук и заостряет внимание, а затем дёргает уголком рта. Ха, любит же его ведущий повыделываться. В его руках даже обычные офицерские хромовые сапоги становятся броскими: на лодыжках вырастают два полукруга коротких толстых шипов. Ими ведущий обожает лопать глазные яблоки мизгирей. Тэхёна вообще хлебом не корми, только дай уже наконец всадить меч в мизгиря — огромную членистоногую тварь с хелицерами, педипальпами и четырьмя парами ходильных ног. И никакой белесый туман, похожий на сырые комочки на дне банки прокисшего молока, его не страшит. А ведь он окутывает весь островок, кроме разве что чекпоинта. Что скрывается в таком мороке, не разглядишь. И это идеальные условия для неожиданного нападения мизгирей. А Тэхён выбрался за границы безопасного участка без всякого плана, без тщательно обдуманного сценария вероятного развития событий! Ну до чего упрямый гоголь! Почему он не обращает на него внимание?! И как Чонгуку не хвататься за голову, не рвать на себе волосы? Он не находит себе места. То стащит водонепроницаемые мотоциклетные перчатки, то снова натянет, надев поверх рукавов кожаной куртки. То принимается шибко быстро мерять пространство мелкими шаркающими шагами, баламутя воду тяжелыми тёмными ботинками. То застывает на месте. То покачивается из стороны в сторону, то приседает острожно, чтобы не намочить свободные кожаные штаны на заднице. В общем, кошмарно волнуется. И трансцендентное пространство — Чонгук одновременно находится и тут, видя всё, что происходит снаружи, и там, в форме меча на поясе Тэхёна — меняется, словно подлаживаясь под него.       Отколе ни возьмись, налетает ветер. В лицо летят брызги, и Чонгук жмурится, поëживаясь от холода. Когда же он открывает глаза, то замечает, что прежде безмятежная водная гладь покрывается рябью. Она ломает иллюзию того, что линия горизонта сливается с голубым небом, на котором тонкие белые полосы перистых облаков закручиваются книзу изогнутыми хвостиками. «Небо будто исцарапанно когтями нефил…» — он невольно подбирает сравнение, от которого его вот так вот всего перетряхивает. На душе становится тревожно. Сколько сколов ещё эти проклятые когти оставят на его первой форме — мече? И, может статься, уже сегодня.       — Угх, — с губ срывается болезненный стон.       В сердце как в подушечку втыкают иглу, а живот скручивает. В этот момент Чонгук проклинает гребаный симпатический отдел ВНС, который увеличивает частоту сердечных сокращений. А этот синдром раздражённого кишечника? Как же он его задолбал! Что на этот раз его ждёт: запор или понос? Чонгук с болезненной гримасой хватается за живот, который бурлит, как смыв в унитазе. Дождавшись же, когда спазм отпустит, он решает рискнуть. И тихо предлагает по мыслесвязи:

      «Может, отдохнем?»

      Бормочет, не поднимая глаз, типа, он очень занят, поглощен полностью делом: поправляет перчатки.

«Хотя бы пять минут?»

      Тэхён так резко появляется в пространстве, обдавая его свежим сладковатым феромоном гиацинта, что у Чонгука сердце в горле колотится, а на лице расплывается глуповатая улыбка. Глаза блестят, как шарики тапиоки. Неужели он послушает его? Но радость мимолетна, улыбка угасает, словно искра в ночи, когда раздаётся непреклонный голос:       — Нахуя?       Ведущий наклоняет голову и, выгнув бровь, таращится на него с таким неподдельным недоумением, что Чонгук задумывается, сцепив руки перед собой. Действительно, нахуя он спрашивает? Чонгук ведь ничто и звать его никак. Внутри всё обрывается в который раз, но надо же как-то ответить, надо… Он давится этим проклятым шаром, который встаёт поперёк глотки, а голос всё равно срывается на жалком: «Извини». Как ему надоело это «извини»! Однако надо просто потерпеть. Ещё чуть-чуть и всё будет хорошо. Эта настройка — единственное, что помогает держаться на плаву в таком состоянии. Голову приходится держать опущенной и молиться, чтобы Тэхён не заметил, как горят щёки и блестят глаза. Слёзы ведь испортят ему настроение. Но Тэхену оказывается всё равно. Он просто выходит из пространства, не подозревая, что Чонгук хотел бы, чтобы Тэхён заметил. Ну и ладно, ну и не очень-то и хотелось. Поджав губы, Чонгук отводит взгляд в сторону. Хотя тут, в трансцендентном пространстве, куда ни глянь — сплошь одно и то же. Ну почти. Сейчас зеркальная водная гладь слегка потревоженная, и мелкие волны почти неслышно накатывают на ботинки.       — Скоро пентеконтаэтия, некогда ебалайствовать, — запоздало отвечает на извинения Тэхён без интереса в голосе. Ему нет нужды постоянно говорить по мыслесвязи, ведь Чонгук его и так слышит. Потому он просто разговаривает вслух.       Тэхён смотрит только вперёд, туда, где вдали из тумана выступает цепочка парящих глыб. Чонгуку кажется, что от него просто отмахиваются. От того, что Тэхён так отрешенно ему отвечает, внутри всё падает. Обрывается. Опять. Сам виноват. Ещё и внутренний голос, зараза, добивает. Чонгуку и так паршиво, ведь тот говорит правду: если бы он был сильнее, Тэхён бы прислушался, а так…       «Ладно, Чонгук, — шлепает себя по щекам спустя некоторое время, — соберись, хватит упиваться жалостью. Глубокий вдох через нос с заполнением живота, медленный выдох через рот. И просто плыви по течению».       Земля на островке хорошо утрамбована, истерта многочисленными шагами. Почему-то сухая, она представляет собой отличное место для разбега. Тэхён напяливает свою защитную маску, бросает с азартом:       — Ну чë, погнали нахуй! — и бежит так резво, что ветер полощит его волосы как черный флаг, а из-под сапог поднимает пыль. Его запах усиливается пропорционально тому, как разбивается последняя надежда Чонгука на отсрочку.

      «Вот так сразу?»

      Голос по мыслесвязи даёт петуха. Ему срочно нужен сеанс кружения вокруг да около в нерешительности… Живот призывно бурлит. Значит, понос, ясно, понятно. Ещё и таблетки от поноса. Сейчас же!       — А чего мёртвого за хуй тянуть, твари ждут не дождутся! Ебаный в рот! — с безумной улыбкой Тэхён срывается вниз, вместе с Чонгуком, конечно же, ебись оно всё конём!       Чуть погодя из-под предплечий Тэхёна вырываются складные пластины из особо прочного материала. Такие же расправляются между лент и ног. Так получается летательная перепонка. И вот Тэхён уже эффектно планирует вниз, раскинув конечности как белка-летяга, пока его чуть не подбрасывает на воздушной яме.       — Ай, бля! — кривится он, когда меч шлепает его по бедру, и теряет некоторую долю самоуверенности.       «Так тебе и надо!» — злиться у Чонгука не получается, а вот злорадствовать в рамках разумного вполне.       Пока ведущий постепенно снижается, Чонгук давит в себе порыв сжаться в комочек и завопить на весь Эрзахат: «Мы все умрём!». Вместо этого он не стесняясь в выражениях кроет своего идущего напролом ведущего хуями. Не вслух, конечно же. Он никогда не сможет быть с Тэхёном откровенным. Это же испортит между ними то жалкое подобие отношений. А вот если он и дальше будет делать всё возможное, чтобы угодить Тэхёну, то заслужит его одобрение. Для этого надо хорошенько постараться. Чонгук сейчас весь внимание, подбородком опираясь на кулак. Взгляд его цепляется за детали, выискивая угрозу среди всех этих гигантских висячих каменных глыб, покрытых густой растительностью. Удивительно, как твари, в нескольких раз превосходящие рост человека, легко находят там укрытия и не запутываются. Их нападение ему-то и нужно предугадать, предупредить об этом Тэхёна. А ведущий должен постараться не попасть под хелицеры и вбоднуть отравленный меч (то есть Чонгука) в нервный узел мизгиря, чтобы парализовать его. И так же разобраться со следующим, пока врагов совсем не останется.       Спустя несколько минут от обилия зелени у Чонгука в глазах рябит, как бы сильно он не любил растения. В стыках каменных глыб, где влажно и темно, таится мох приглушённого землистого оттенка. Пёстрые, тёмно-зелёные и светло-зелёные листья плюща затягивают камни. О, а тот уступ обвивает куруба: лиана с поникшими нежно-розовыми бутонами, которые цветут только в тени. А сколько висит лиан! Будто кто-то набросил на камни зелёные мотки верёвок и те перепутались меж собой. У подножия стелется лохматый ковёр из сфагнума Энви. Говорят, он растёт везде, где ступала нога первого Ведущего, который правит Эрзахатом вот уже триста лет.       Пока никаких восьминогих тварей. В глазах уже словно песок, но Чонгук упорно всматривается. И наконец замечает что-то странное. Что там? Чонгук наклоняется вперёд, согнутым указательным пальцем он прижимается к губам, ощущая холод от шипов, а большим поддерживает подбородок. Там, за небольшой глыбой еле пульсирует огонёк. Судя по всему, Тэхён его не видит. Чонгук задумчиво наклоняет голову и прикусывает щеку. Это мизгирь? А вдруг нет? Всё же надо рассказать Тэхёну. Или нет. А вдруг он неправильно понял. И это не тварь? Мысли мечутся, Чонгук запутывается, что мизгирь в тенетах.

      «А вдруг я ошибся и это просто, ну, не знаю, светлячок?»

      — А сто хуёв — большая куча? — беззлобно подкалывает его Тэхён, и Чонгук хватается за волосы. — Давай уже говори, чё там такое.       Он сказанул это по каналу мыслесвязи! Ой дура-ак! А что если он так случайно расскажет о метке… Что Тэхён подумает? Определенно разочаруется! А то и бросит! Нет, нет, нет, только не это! Чтобы хоть как-то успокоиться, он грызёт шипы на перчатках. А чуть отойдя, задумывается над тем, как правильно сказать. Даже репетирует. «Осторожно?». Или лучше сказать «Приближается»? Но когда огонек уже совсем близко, пульс подскакивает, и Чонгук на панике выдаёт:

      «Ми-мизгирь! На четыре часа!»

      — Бля! — Тэхён аж вздрагивает от неожиданности и едва не врезается. Вот весело будет, если они размажутся о камень.       — Не боись, — уверенный голос Тэхёна вселяет в Чонгука надежду, а то, что он всё-таки думает о нём, теплом отдаётся в груди, — прорвемся.       И Чонгуку хочется ему верить, однако…       Тэхён тянет руку к мечу на поясе, но ничего не успевает сделать. Из-за глыбы на него бросается мизгирь.       «Нам пиздец», — мелькает мысль у Чонгука, и он жмурится перед ударом обо что-то огромное.       Мизгирь щелкает хелицерами.       — Бляяяя, — Тэхён с досадой откидывается на кресло, когда и мизгирь, и парящие глыбы исчезают, а появляется комната, от белизны которой хочется прикрыть глаза, да руки в путах. Он выпускает свой феромон, а тот горчит так, что на языке чувствуется.       Механический голос Арбитра наполняет круглую комнату:       — Игра окончена.       Внутри у него словно что-то обрывается. Чонгук, обмякнув в кресле, обреченно закрывает глаза. Всё из-за него. Он опять подвёл своего ведущего…       — Вот же ж блядство, — это шипит Тэхён слева от него. Вокруг него сгущается такой концентрат, что не привыкший к его запаху бы попросту отключился.       Однако Чонгука просто бросает в жар. Кожу на лице пощипывает. Краска стыда вспыхивает на скулах. Если бы он сразу сказал…       — Ведущему Ви и его проводнику Чонгуку назначается наказание.       У Чонгука внезапно немеют пальцы, словно исколотые тысячей иголок. Тыльная сторона ладоней, сжимающих ручки кресла, приобретает мраморно-фиолетовый оттенок. Грудная клетка судорожно вздымается. Он рвано дышит с присвистом, напрягаясь всем телом в ожидании наказания. А Тэхён фонит злостью и скрипит зубами:       — Ну, давай, начинай уже, не еби мне мозги!       — Отец сказал ведущему, — система декламирует: — «Я даю тебе власть над врагами нашими, мизгирями, — и Чонгук малодушно дрожит, боясь за себя, пока корчится от боли именно Тэхён, вырываясь из кресла. — Отец пошлет тебе своё благословение и в лабиринте душ для господства появится пред тобой в день твоей силы проводник, — продолжает Арбитр, и уже кричит Чонгук, от резкой вспышки боли в руках темнеет в глазах, последнее, что он слышит, доносится словно из-под толщи воды: — Всех твоих врагов он сокрушит.       Три раза ха-ха. У Чонгука не получится.       Спустя некоторое время, когда Чонгук приходит в себя, то слышит такое «замечательное» предложение:       — Сыграете еще раз?       — Да пошел ты нахуй! — Тэхён, как всегда, несдержан.       — Нет, извините, — Чонгук, как всегда, сглаживает ситуацию, даже если едва шевелит языком.       Так как наказание заканчивается, проигравших отпускают. Путы сами по себе растегиваются. И Тэхён первым срывает с кожи головы электроды. Чонгук знает, как тот их ненавидит и как ждёт наступления пентеконтаэтии. Тогда то, к чему их так активно готовят, стимулируя поверхности коры головного мозга, чтобы имитировать бой и отрабатывать навыки в связке ведущий-проводник, наступит. Мизгири нападут. Так происходит каждые пятьдесят лет. Оттуда этому явлению и дано название «пентеконтаэтия».       Провода с глухим стуком шлепаются на плитку. Тотчас они как шнур от пылесоса засасываются в отверстия в белой стене, которые затем бесследно исчезают, словно и не было их. Каждый раз жуткое зрелище. «Свобода».       Это хрипит Тэхён по мыслесвязи и тянет руку к Чонгуку, который задерживает дыхание. Сердце у него переворачивается, пока ведущий снимает провода и с него. Случайные прикосновения подушечек пальцев к вискам обжигают кожу. Сладковатый аромат дурманит разум. Это просто невыносимо, так сильно хочется прижаться носом к шее Тэхёна и дышать гиацинтом, который теперь совсем не давит, наоборот, нежно обволакивает. Вместо этого Чонгук от соблазна подальше переключается на мыслесвязь:

      «Спасибо».

      Кажется, случайно выходит слишком громко из-за того, что сильно шумит в ушах. «Бля, я всë, уебался».       Шумно выдохнув, Тэхён откидывается на кресло и подстегивает, протягивая руку: «Бля, вытаскивай меня давай скорей».

«Я сейчас!»

      Так выходит, что Чонгук выносливее. И он тоже не горит желанием здесь оставаться. Конечно, именно в этом причина его спешки. Чонгук подскакивает. И в тот миг, когда его ледяная ладонь сжимает пышущую жаром ладонь Тэхёна, его словно током бьёт. Проводник вздрагивает, чувствует, как уши горят, а затем коротко выдыхает, пересиливая себя, и помогает Тэхёну подняться. Затем подстраивается рядом, перекидывает его руку на свою спину, с замиранием сердца просовывает руку под пояс и выводит медленно ковыляющего на подгибающихся ногах ведущего из здания симуляции. Мысленно, конечно, орёт. Теперь-то его точно похвалят?! Тэхёну ведь не нравятся эти яйца — так по-простому называют здания симуляции из-за очевидно яйцевидной формы. Чонгук оглядывается на то, из которого они выбрались. Из-за украшения кажется, будто на яйцо красную решетку нацепили. Такой вот своеобразный фасад здания. Таких целая россыпь у берега реки, над которой с наступлением утра рассеивается туман. По мокрому песчаному берегу к воде медленно, вперевалочку, закинув назад голову и выпятив грудь, идут гоголи. Они не обращают внимания на бредущих вдоль воды ведущего и проводника. «Щас бы чë-нить пожевать».       Словно на последнем издыхании бормочет Тэхён, который выглядит хуевато: он бледный и потный, дрожащей рукой цепляется за плечо Чонгука. Налицо острый энергетический дефицит. Ему требуется немедленное введение энергии. И гиацинт едва чувствуется, Чонгуку приходится принюхиваться, чтобы его почувствовать, настолько тот слабый.       Чонгук вспыхивает, понимая, что это его шанс выслужиться. Для альфы, хоть и рецессивного, странное желание. Остановившись, он выпаливает:

      «Открой рот».

      Получается подозрительно похоже на приказ. Чудно, что Тэхён этот приказ послушно исполняет. Вот всегда бы так, думает Чонгук, преисполнившись самодовольства. Он чувствует себя таким важным и нужным ведущему всего лишь из-за одной мелочи: в кармане куртки у него завалялась энергетическая конфетка. Последняя из горсти, полученной от проводников на пенсии, которые жалеют его и задаривают. Он едва нащупывает её трясущимися пальцами. Раскрывает шурщащий фантик и бросает кругляшок на язык Тэхёну, чувствуя, как его собственный прилип к нëбу. Ведущий едва задевает его пальцы сухими губами, а Чонгук, вспыхнув, отдергивает руку и отворачивается. Теперь она висит как чужая. Кожа в месте прикосновения пульсирует, словно обожженная. Ну пиздец. Ни о чём не подозревающий Тэхён смыкает губы и нетерпеливо катает конфетку во рту, блаженно всасывая скорее энергию. Слышится звонкий стук карамели об эмаль. Спустя пару секунд с улыбкой в голосе он говорит: «Спс, бро, ты лучший».       Чонгук едва сдерживает стон, остервенело кусая губы и рвано дыша носом. Сочетание одобрения, сказанного низким бархатным тоном, и нежного гиацинта сносит крышу. Позвоночник прошивает горячая волна, и мелкая дрожь сотрясает тело. Волоски на руках встают дыбом, кожа покрывается пупырышками. Однако Чонгук жаждет большего.       «Скажи мне, какой я потрясающий, скажи, что я просто лучший в Эрзахате проводник, скажи это!»