Новая метла

––– Смоленск, дом семьи Святослава Вернидубовича, день спустя после выхода вампиров из тени –––

– Дедуль, не понимаю, зачем нам с Олей и Тео надо было ехать из особняка, – Жан, сидевший боком к круглому столу, одной рукой опёрся о поверхность стола, а другой погладил плечо Ольги, которая расположилась на диване и не отрываясь смотрела на сына, пившего подогретую кровь из бутылочки. – Жан, можно потише, – одетая в домашний халат Анна открыла дверь и вышла из спальни в гостиную. – Мила только что уснула. Анна прошла в центр гостиной и села за круглый стол напротив Ольги рядом Грёмой, зажавшей ладонями уши и усиленно зубрившей конспект, и Женьком, зависшем в телефоне. – Жанчик, не шуми, – дед Слава встал с кресла-качалки и стараясь не шаркать прошел к столу с присоединился к родственникам. – Ириночка Витальевна позвонила и велела собраться. – А Бредихина не в курсе, что договор расторгнут и что мы ей больше не подчиняемся? – Ольга не отрывалась от кормления ребёнка. – В курсе, Оленька, в курсе, – дед Слава слегка передвинул свой стул. – Приехал рано утром к Ириночке Витальевне гость из Москвы… – С секретным предписанием, дедуль? – перебила Кривича Остроумова. – Можно и так сказать, Аннушка. Ириночка Витальевна сказала, что он сегодня придет к нам вечером. – А больше она ничего не сказала? Может быть, не стоило нам всем приезжать? – Больше Ириночка Витальевна ничего не сказала, Оленька, так как дала подписку о неразглашении, но намекнула, хихикнув, что для крашеной кобылы будет большой сюрприз. – В восьмидесятые она свои волосы постоянно химией портила, – философски ответила Ольга. Стоит ли растрачивать свои нервы на ту, кто тебе уже ничего не может сделать и кто, отказавшись от панацеи Жана, практически уже одной ногой в могиле. – Так это она не про тебя, Оленька, ты для неё всегда сукой бешеной была. Ольга хмыкнула и усмехнувшись посмотрела в глаза сидевшей напротив Анне, которая тут же отвела свой взгляд. В гостиную вошел Влад, прошел мимо дивана с Ольгой и заснувшим Тео, обошёл стол, склонился над Анной, шепнув ей на ухо, что все пелёнки постираны и развешаны, и уселся на свободное место между Анной и дедом Славой. Вся семья была в сборе. Дед Слава взглянул на часы: 19 часов 59 минут. – Ириночка Витальевна сказала, что гость очень пунктуальный. Вечно незапертая входная дверь открылась. В квартиру вампиров вошёл незнакомец и уверенным шагом, словно в этом доме не раз и не два, шёл сквозь лабиринт коридоров и комнат, твердо держа курс в гостиную. Как только на часах секундная стрелка пересекла римскую цифру XII, гость вошёл в гостиную, приветственно улыбнулся и произнёс: – Ну, здравствуйте, вампиры Смоленска! Я очень рад видеть всех вас вместе. В комнате воцарилась тишина: перед вампирами стоял Иван Жалинский! – Как такое возможно, Жан? – первой смогла выдавить из себя Ольга. – Mon Dieu! C'est pas vrai! – единственное, что мог прошептать Жан в ответ на вопрос Ольги. Дед Слава, не веря своим глазам, снял очки, тщательно протёр замшей линзы и снова надел очки, щурясь и понимая, что глаза не обманывают его. Влад от удивления открыл рот, а Анна, едва сдерживая слёзы и боясь расплакаться, укусила себя за кулак. Недоумевающая Грёма толкнула локтём Женька, который отвлёкся от телефона, взглянул на гостя и удивлённо произнёс: – Дядь Вань, тебя тоже кровью василиска воскресили? И почему ты так официально в костюме, ты же всегда в джинсах и водолазке был? Гость усмехнулся. – После разговора с бывшей Хранительницей я такую реакцию примерно и представлял. Не спрашивая разрешение, гость взял стул, приставил его к свободному сектору круглого стола, занимавшего центр гостиной, и уселся. – Несмотря на внешнее сходство и совпадение имени и фамилии, я, к счастью или сожалению, не являюсь тем человеком, который стал членом вашей семьи и который трагически погиб. Я очень дальний родственник капитана Жалинского. – И с чем же ты к нам прибыл Ванечка? Дед Слава внимательно смотрел на Ивана, уже догадавшись кто прибыл в Смоленск из Москвы и по какому поводу. После раскрытия тайны существования вампиров Смоленск могли посетить либо представители государства, либо представители фармацевтической промышленности, и если Бредихина связана подпиской о неразглашении, то это значит, что вампирами заинтересовалось родное государство. Оставалось за малым: узнать какое конкретно ведомство обратило свой взор на смоленских вампиров и чего оно хочет. – Святослав Вернидубович, я предпочитаю деловой стиль общения: обращение на Вы и по имени и отчеству, – гость вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение и раскрыл его, представив его содержимое на обозрение сидящим напротив вампирам. – Майор Жалинский Иван Андреевич. – Гость особо подчеркнул отчество. – Восьмое главное управление федеральной службы безопасности. Официально мы занимаемся анализом чрезвычайных ситуаций. – А неофициально Ванечка… то есть Иван Андреевич? – А неофициально, Святослав Вернидубович, наше управление осуществляет контроль за деятельностью аномальных разумных форм жизни и сохранением тайны их существования. Мы, «восьмушки», помогаем аномалам – оборотням, русалкам, вампирам и прочим – легализоваться и спокойно жить в человеческом обществе. – А почему раньше, Иван Андреевич, ваше ведомство нами не интересовалось? – Раньше, Святослав Вернидубович, нашу работу выполняли хранители. Бюджет и штат не резиновые, и Москве проще было оставить всё как есть. Но поскольку Договор Вы расторгли, и ваша Семья заявила всему миру о своем существовании, то вы все поступаете в наше ведение и уходите обратно в тень, – увидев немой вопрос в глазах Жана, Иван добавил. – Люди ещё не готовы жить рядом с аномалами. – Наш дом никто не сжёг, – бросил Дешам. – Это временно. Скорее рано, чем поздно люди, которые работают рядом с вами начнут завидовать вам, вашим умениям, здоровью и бессмертию. – Есть люди, которые отказываются от обращения, – Грёма отложила конспект в сторону. – Вы правы, Галина Васильевна… – Гремеслава, Иван Андреевич. В данный момент я нахожусь в процессе смены документов и прошу Вас, пожалуйста, называйте меня Гремеславой. И лучше просто по имени, без отчества. – Хорошо, принимается. Вы правы, Гремеслава, есть люди, которые сознательно откажутся от обращения. Жалинский бросил взгляд на Остроумову, которая чтобы не пересекаться взглядом с гостем поставила локти на стол, сцепила пальцы в замок и, уйдя в себя, упёрлась в него лбом. Влад взял Анну за плечи и прошептал: «Аня, ты норм?» Анна, не отрывая лба от пальцев, утвердительно кивнула и шепнула в ответ: «Я в порядке.». – Но активными будут другие. Сначала будут умолять обратить, потом шантажировать самоубийством в случае отказа от обращения. Если у вампира сердце доброе и слабое, – при этих словах Жалинского дед Слава повернул голову в сторону Жана и выразительно посмотрел на него: про тебя, мол, говорят, – то будет неконтролируемый рост численности кровепотребителей, чего Москва допустить не может. – А если не поддаваться на шантаж? – Тогда, Гремеслава, рано или поздно шантажисты, мечтавшие стать вампирами, возненавидят вас и придут с факелами и вилами. Этого мы тоже не можем допустить. – И когда, Иван Андреевич, вампиры смогут жить среди людей и не скрывать своей природы? – Влад держал за руку Анну, которая уже пришла в себя и внимательно смотрела на московского гостя. Жалинский дежурно улыбнулся Владу и Анне, для москвича ответ на этот вопрос не был предметом долгих философских раздумий. – Когда вампиры не будут представлять опасность для людей, Владислав Сергеевич, и когда людям не будет нужды завидовать вампирам. Увеличения жизни людей до нескольких веков и наличия синтезированной искусственной крови более чем достаточно. А пока этого нет аномалы должны жить в тени. – Хочется узнать, Иван Андреевич, чем ваше учреждение отличается от хранителей? – вкрадчивость голоса старого вампира не обманывала ни Жалинского, ни членов семьи. – То же merde, только бумаги больше, – Ольга поправила пеленку и улыбнулась спящему малышу. – Оленька, ну что ты право… – Ольга демонстративно не спускала глаз с Тео. – Спишем на постродовую депрессию, Святослав Вернидубович, хотя в одном Ольга Анваровна права: с государством приходит бюрократия. Те отношения, что у вашей семьи были с хранителями, я бы назвал патриархальными, – все прожившие в Смоленске не один десяток лет вампиры горько усмехнулись. Все, кроме деда Славы, который сидел напротив москвича и подперев подбородок кулаком не сводил с «восьмушки» глаз. – Сейчас на смену им приходит бездушная машина, которой не нужны няньки, врачи и педагоги для семьи Хранителя. Чаи распивать с нами тоже не надо. Со своей стороны наше главное управление обеспечивает аномалов настоящими документами, едой из расчета три литра крови в неделю, – вампиры немного оживились: на человека это было в два раза больше, чем приносил из больницы Жан, – финансовой помощью во время отпуска, обеспечением безопасности в случае появления «гостей» вроде Клима или Бориса и требует от вампиров соблюдать тайну своего существования, не нарушать уголовный кодекс и, само собой, выполнять все бумажные процедуры. Кроме того, всё, связанное обращением новых членов семьи и с переездами на ПМЖ в другие города согласовывается с нашим управлением. Предупреждаю сразу, что Москва и Питер забиты аномалами под завязку. – Вы складно говорите, Иван Андреевич, – после небольшой паузы взял слово Святослав Вернидубович. – Но нам надо подумать, обсудить в кругу семьи, во всём разобраться. – А чего тут думать, дед Слав, – ляпнул Женёк. – Зачем нам новые хранители? У нас сейчас всё замечательно… Женёк продолжал говорить, не замечая, как недоумённо Грёма и Влад смотрят на то как, улыбаясь подобно чеширскому коту, глядит на Женька майор Жалинский и как всё больше темнеют лица деда Славы, Жана Ивановича и Ольги Анваровны, проживших в советское время и очень хорошо знавших, что нет ничего опасней чем чекист на службе, радующийся тебе самой искренней улыбкой. – … новые документы у нас есть, и мы можем спокойно жить… – Да ты ж, моя радость! – Женёк опешил от неожиданной реплики майора Жалинского, с лица которого уже пропала улыбка. – Евгений Николаевич, сбавьте тон, детей разбудите. Присядьте, пожалуйста, и немного остыньте. Детям вредно присутствие Вашей внутренней сущности. Женёк оглянулся в поисках поддержки, пересекся с испепеляющим взглядом Ольги, ойкнул и сел на место. – Первое, что сделает государство в случае вашего, господа смоленские вампиры, отказа от сотрудничества с «восьмушками» – это признает ваши документы фальшивыми. Второе, что произойдет с вами – это блокировка карт и аннулирование права собственности на квартиру и особняк. И, наконец, третье. Если вы решили выйти из тени, то люди узнают о вас не только со светлой стороны. Вот, например, Вы, Евгений Николаевич, – Жалинский повернул голову в сторону Женька. – Вы до сих пор находитесь в розыске за убийство в Вешках… – Я никого не убивал, – Женёк, не замечая каким жёстким стал голос москвича, перебил Жалинского. – Я слил по литру и ушёл, они ещё живы были! Боясь, что Женёк опять превратится в василиска, Грёма быстро достала зеркальце и передала вампиру, который, успокаиваясь, стал пристально смотреть в своё отражение. – Москва в курсе, что Вы, Евгений Николаевич, никого не убивали. И сейчас, когда нет хранителей, вы можете пойти в полицию и рассказать коллегам Вашей сестры как всё было на самом деле и зачем вы сливали кровь. Правда Вас никто не узнает, – Жалинский бросил взгляд на пристально смотревшего на него Дешама и сделал небольшой кивок, отдавая дань признания хирургическому мастерству вампира. – Но это поправимо, так как отпечатки пальцев Жан Иванович не стал исправлять. – Теперь Вы, Анна Петровна, – Жалинский переключился на Остроумову. Анна взглянула на Ивана и не увидела в госте, похожего как две капли воды на её погибшего Человечка, ничего кроме вежливого равнодушия. – Вы тоже можете рассказать, зачем сливали кровь с двух байкеров, а Вы, Святослав Вернидубович, про то, как перед воскрешением Евгения Николаевича… Жалинский повернулся к Кривичу, намереваясь узнать: готов ли старый вампир рассказать людям, для чего он собирал кровь компьютерных мастеров, но дед Слава прервал московского гостя, понимая, что «восьмушка» в своём рассказе может дойти до гибели горничной от рук новообращенной Ольги и унижений, на которые пошёл глава смоленских вампиров ради спасения Ольги и покрывавшего её Жана. – Прошу прощения, Иван Андреевич, Женёчек у нас молодой и очень горячий, и к тому же невинно пострадавший. – Мы аномалов не казним, Святослав Вернидубович. Преступники-аномалы сидят очень долго, гораздо дольше совершивших такое же преступление людей, но остаются живы. Я жду вас всех завтра утром на Дзержинского тринадцать, там подпишем соглашение. – Мы подумаем, Иван Андреевич. Ольга скептически хмыкнула со своего дивана. – Завтра утром мы все придём, Иван Андреевич. – Олька! – цыкнул дед Слава. – Ты почто за всех решаешь! – Вы все сами в душе уже решили, что останетесь. Лучше жить как привыкли без самодурства сумасшедшей старухи, её мерзавца сыночка и этих извращенцев в чёрном, чем лишиться всего и в конце концов стать такими же как уральские упыри. Если хотите стать чудовищами, то ради Бога, а мы с сыном и Жаном останемся в Смоленске. Ольга бросила взгляд на Жана, давая понять, что никуда его из Смоленска не отпустит. Вампиры замолчали, каждый из них понимал, что Ольга права и что выбора у них, в сущности, никакого. Вампиры переглянулись, и дед Слава тяжело вздохнул, развел руками, мол со сказанным не поспоришь, и ответил внимательно смотревшему на него москвичу: – Мы придём к Вам завтра утром, Иван Андреевич. – Нисколько в этом не сомневался, – улыбнувшийся уголками губ Жалинский вынул из внутреннего кармана пачку заранее выписанных пропусков и стал по одному выкладывать на стол. На последнем пропуске Иван остановился и ещё раз прочитал имя на документе. – Гремеслава, – обратился москвич к девушке. – Вы уже или ещё? – Я ещё человек. – Это плохо, – Жалинский увидел испуг в глазах девушки. – Человек в семью вампиров может войти лишь в статусе фамилиара одного из её членов. Это означает, что у Вас будут все обязанности вампира без его прав. Кроме того, после заключения соглашения действует мораторий на обращение сроком 25 лет. Женёк и Грёма переглянулись, вампир вопросительно взглянул на девушку, и она утвердительно кивнула ему в ответ. – До завтрашнего утра мы Грёму обратим, – принял решение дед Слава. – Вот и славно. – Жалинский улыбнулся. – Если нет никаких вопросов, то я пойду. – Иван Андреевич, у меня есть вопрос: вы знаете, что творится в «Кровинушке» на Урале? Лицо Жалинского стало серьёзным. – Владислав Сергеевич, Москва прекрасно знает, что творится на Урале, но поскольку они живут в тени, к ним у нас претензий нет. – Это несправедливо… – недоумённо ответил Влад. – Вам ли, Владислав Сергеевич, жаловаться на несправедливость. – Жалинский усмехнулся. – Вы начали свою жизнь двуногой скотиной на выпасе, жизнь которой стоит меньше, чем ничего, смогли стать победителем в Охоте и будучи малышом Бориса Вы сохранили человеческое в себе. Я могу сказать, что с очень большой долей вероятности будет с Вами в ближайшем будущем: Вы выберете дело по душе, и спустя каких-то сто лет будете в своей сфере таким же профессионалом, каким является Жан Иванович в медицине. Десятки миллионов людей отдали бы всё, что угодно, чтобы оказаться на Вашем месте. – Иван пересёкся взглядом с Аннушкой. – И это, Владислав Сергеевич, не считая того, что завоевали сердце прекрасной женщины и вместе с ней стали приёмными родителями. С Вами судьба поступила более чем справедливо. Жалинский отодвинул стул от стола. – Если больше нет вопросов, то мне пора идти. Всем вам долгой счастливой жизни. – Иван пересекся взглядом с Анной, которая отодвинула стул, намереваясь встать из-за стола. – Дорогу я знаю, провожать меня не надо.

––– Смоленск, тротуар перед домом семьи Святослава Вернидубовича, пять минут спустя–––

Майор Жалинский стоял спиной к дому вампиров и курил. Москвич нисколько не сомневался, что из окон за ним наблюдает как минимум половина Семьи, дед Слава и Женёк уж точно прилипли к окнам. Но Жалинскому это было неинтересно. Больше всего Иван хотел оживить Агату и убить её снова; убивать её так, чтобы каждая её клетка, каждая молекула, каждый атом кричали от боли, а потом уехать на Урал и повторить это со всеми уральскими упырями: от конченых нелюдей Бориса и Профессора до «добреньких» Демида, Серафимы и Фомы, устроившего освенцим с этим глумливым названием. Жалинский с досадой выкинул смятую сигарету в мусорную урну. Вместо наказания уральских упырей судьба и начальство забросили его в Смоленск – в город, женщине из которого сначала не хватило смелости забеременеть от Ивана (моя кровь, последний мой прямой потомок!), не дожидаясь родов Ольги, а потом не хватило решительности обратить Ивана, когда это ещё было возможно (труп ещё не окоченел!). Жалинский посмотрел на небо с полной луной, достал фляжку из внутреннего кармана, отвинтил крышку и сделал небольшой глоток, не шипя и почти не выпуская клыки… Иван не любил Смоленск ещё с тех пор, когда по приказу наместника смоленщины князя Василия Шуйского чинил розыск изменников и затем на глазах поляков из войска Константина Острожского вешал этих воров и клятвопреступников на городской стене. Но какой смысл жаловаться, тем более самому себе: место службы чекист не выбирает, особенно если он «восьмушка»-аномал. Впереди у него была долгая жизнь в Смоленске (очень маловероятно, что Генрих с Аглаей в ближайшие сто-двести лет отзовут его обратно в Москву), а вот будет ли она счастливая – это вряд ли, счастье таким как он не положено. Жалинский поморщился, завинтил крышку, спрятал фляжку обратно в карман и пошёл в сторону улицы Дзержинского. У майора Жалинского впереди было много работы.