Своя в чужом отражении...

Эмити лежала на полу и не могла пошевелиться. Внутри было что-то пустое, такое незримое и от этого становилось так больно. Только почему-то описать эти чувства она не могла. Просто опустошение изнутри, словно всё живое, что есть в ней взяли и вырвали из груди вместе с сердцем. Девушка чувствовала как ей холодно и физически и морально. Она слышала тишину вокруг, никто не пришёл к ней. Она лежала и радовалась, что про неё забыли или же отложили наказание на потом. Тревога куда-то улетучилась и в душе поселилась обыкновенно безразличие ко всему. Оно было таким привычным, таким родным. В данную минуту она не испытывала страданий, которых от неё все добивались. Все, что окружало её все эти годы стало очень обыкновенным и привычным. Это пугало больше всего... Не было слёз, страха, была лишь обыденность... Веки опустились вниз, а тело расслабилось, она уже не напрягаясь лежала и думала о чём-то. Мысли плавно перетекали одна в другую, превращаясь в какие-то обрывки фраз, числа, слова, образы, диалоги и мечты. Она просто засыпала, так как слишком устала, да и легла поздно. Засиделась с игровым кодом. Вдруг в голову резко ударила мысль, что она забыла выключить компьютер. Девушка открыла глаза и сразу вспомнила как закрыла все программы, сохранила и выключила компьютер. Только кружка тёплого чая, остывала на её рабочем столе. Одалия молча сидела в зале и размышляла как так могло получиться и как теперь извиняться. Безусловно, Эмити поступила опрометчиво, но она помогала другу. Женщина всё таки любила своих детей, хоть и отношения с ними были напряжённые. Она не нашла ничего лучше, чем разрешить вопрос сразу. Одалия была не из тех людей, которые откладывают дела в долгий ящик. Женщина открыла подвал и начала спускаться вниз по ступенькам. Подросток лежала на полу, она мирно сопела. Одалия не стала сразу будить её. Женщина взглянула на её лицо. Оно было спокойным, привычным, не выражало каких-то эмоций. Мешки под глазами давали понять, что со сном у неё дела плохи. Однако сейчас она спала. Это был обыкновенный, спокойный сон. Одалия только сейчас задумалась о том, как её дочь росла и менялась на глазах. Она острожное прикоснулась к лицу Эмити и увидела, что на брови огромное рассечение. Видимо она больно ударилась о ступеньку. Кровь была практически по всему лицу, плотно запеклась на ране, которая покрылась корочкой по краям. Красивенькое и милое личико пострадало, возможно теперь останется шрам... - Вставай, - приглушённо сказала она, чтобы не напугать Эмити. Девушка крепко спала, поэтому Одалии пришлось немного повысить тон голоса и потрясти Эмити за плечо. Наконец подросток разлепила глаза. Она испуганно дернулась и тихо вскрикнула от неожиданности. Попыталась отползти назад успехом не увенчалась, и острая боль ударила в спину. Худенькое тело обессиленно упало на пол. Она понимала убежать, спастись или как-то защитить себя она увы не сможет. Девушка решила быть сильнее и спокойно взглянула в глаза матери. В её взгляде не читалось каких-то эмоций. Было видно, что зеленоволосая смирилась со всеми тяготами жизни и спокойно приняла сворю участь. Главное для неё было это приглашение этого страшного человека.... - Мне идти к себе? - прохрипела девушка, чтобы не вызывать гнева матери. Она слегка закашлялась. - Лучше сходи в душ для начала, - сказала женщина вовсе не таким строгим голосом как обычно. Она сказала это спокойным тоном. Эмити на секунду подумала, что она может попросить мать о том, чтобы сходить помыться позже, так как очень хотелось спать. Чувство было, словно её подняли в 4 часа утра и что-то спрашивают, однако наглеть девушка не стала. - Хорошо.. Сейчас, - она попыталась пошевелиться, но сильная боль сковала спину. Ей стало немного страшно, что этим она разгневает мать. Девушка попыталась встать на ноги снова. В этот раз попытка удалась, и она плотно стояла на ногах, чувствуя как спина горит адским огнём. Руками она плотно держалась за какие-то коробки, стоящие у стенки. Девушка чувствовала на себе тяжелый взгляд матери и от этого становилось только хуже. Она прикоснулась к своей груди, чувствуя как внутри что-то печёт. Эмити присела на корточки, так как ноги стали словно ватные. - Что с тобой? Притворяешься? - присела к ней Одалия. - Мне что-то в груди больно... - прикоснулась Эмити, а ей лицо стало белым. - Где? - спросила мать, смотря куда показывает девушка. Подросток указывала в область сердца. Одалии стало действительно страшно за дочь. - Мне больно... - жаловалась Эмити, не в силах пошевелиться. - Сердечко прихватило, сейчас отпустит, - взяла её за руку мать. Однако младшая Блайт была очень не тактильной, поэтому убрала руку выдыхая. - Получше, - сказала она, медленно вставая. Острая боль в груди, тем более в области сердца это не самый приятный звоночек. - Если ты хочешь, то можешь пойти выспаться, - сказала Одалия, помогая ей подняться. - Да.. Хорошо, - повиновалась девушка. Она чувствовала себя роботом, который исполняет приказы. Одалия понимала, что девушка подавлена, её воля сломлена, и она будет делать всё, что ей скажут. Женщина отнеслась с пониманием и повела дочь к выходу, не став злоупотреблять своим положением. Эмити немного корчилась от боли, но никаких звуков не издавала. - Ты ничего не хочешь мне сказать? - спросила Одалия, в надежде, что Эмити включит свой буйный характер и вступит в бой. Однако она была действительно сильно разбита и спорить или что-либо доказывать смысла особого не было. Она лишь отрицательно помотала головой и пошла вверх по ступенькам, придерживаясь рукой за стенку. - Всё хорошо? - Одалия и сама не знала, для чего спрашивать такую чепуху. Она просто не знала как начать диалог, ведь Эмити молчала и делала всё, что ей говорят. Именно сейчас Одалия увидела и на секунду испугалась, что её дочь станет вот таким роботом и будет делать всё, что ей скажут, любую прихоть, любую просьбу. Женщина понимала, что вот он идеальный вариант сломленной воли, подчинения и дисциплины. Однако здравого смысла в этом она не заметила. Она хотела, чтобы её дочь была её дочерью, а не бессмысленным роботом. Эмити полностью проигнорировала вопрос, идя в свою комнату. - Я до конца не разобралась в ситуации. Никакого доктора приглашать мы не станем, - как бы успокоила она ребенка, который уже полностью принял свою так называемую "казнь". - Спасибо, - прошептала она и улыбнулась, посмотрев в глаза матери. Эта искренняя спокойная улыбка успокоила совесть женщины, и она улыбнулась в ответ. Только сейчас Одалия заметила, что рубашка Эмити вся в крови, лицо грязное, в пыли, руки, плечи и губы немного дрожат. Выглядела девушка мягко говоря очень и очень жалко. Хотелось обнять ребёнка, но это сделало бы только хуже. Одалия проводила дочь в комнату. Эмити легла на постель и почувствовала как мягкий матрас, чистая и свежая наволочка подушки лишь сильнее разморили её сознание. Она сразу закрыла глаза и обняла любимого плюшевого мишку, с которым спала с самого детства. Он словно был защитником от всех невзгод и тревог, от всех печалей и слёз. Женщина видела, что дочери больно ложиться на спину, и она инстинктивно легла на бок и свернулась комочком. Одалия осторожно расстегнула пуговицы на её рубашке и стала осторожно снимать её. - Ай! - вскрикнула сонный подросток, почувствовав острую боль. - Я сниму, чтоб потом не мучалась, - сказала Одалия и стала стягивать рубашку, которую было не отстирать от крови. - Боже правый! - выругалась Эмити, но мать продолжала тащить ткань, которая успела прилипнуть к спине. - Чёрт! Как же больно! Мне больно! - закричала Эмити. Одалия заметила в её глазах огни и это ещё больше успокоило женщину. Рукавичка испытывала последнюю стадию отчаянья. Тёплая постель дала ей моральные силы биться до конца, хоть это было уже и ненужно. - Я просто сниму. Потом сильнее прилипнет, - спокойно и приглушённо сказала старшая Блайт. - Прекрати! Делать! Мне! Больно! - оттолкнула её Эмити, не давая снять рубашку. Она устала от того, что её вечно наказывают, вечно ругают, издеваются, контролируют, упрекают в том, чего она не делала и просто не дают спокойно жить на белом свете. Женщина видела как Эмити в последних рывках сопротивляется, как освобождается и агония гнева внутри её подростковой души лишь увеличивается. - Я хочу помочь тебе, - Одалия понимала, что не стоит дальше дуть на пламя, чтобы оно разгорелось лишь больше. - Я сама, - сказала девушка вставая с кровати. Одалия не думала, что дочь настолько сильна духом, что снимет одежду сама. Она села на край кровати и резко сорвала с себя ненавистную ткань. В комнате раздался жуткий душераздирающий вопль и рубашка упала на пол, оставляя девушку с обнажённым бюстом. На ткани остались явные куски кожи, а по спине потекли алые струи. Зеленоволосой было плевать на стеснения, она лишь шумно дышала и постепенно успокаивалась. Мать молча стояла и наблюдала за всей этой картиной. Она даже подумать не могла, что её ребенок настолько морально убит, что сам идёт на такие жертвы. После этой экзекуции девушка молча смотрела в пол, а из глаз беззвучно катились слёзы. - Думаю ты довольна, мама, - сказала она и легла боком на кровать, отвернувшись от Одалии. Этот жест дал понять, что она хочет побыть одна и поспать. Одалия развязала ниточку которая держала балдахин над кроватью девушки и присела на край кровати. Она смотрела на подростка, которая мирно посапывала. Женщина сняла резинку с её волос и положила на тумбочку. - Эмити,... - позвала она, сама не зная зачем. Внутри пробудилось что-то теплое. Она понимала, что её дочь очень беззащитная и хрупкая. - М? - сонно спросила подросток, которая очень хотела спать. - Нет, ничего... Спи, - сказала Одалия, погладив ребёнка по руке. - Не трогай меня. Я не люблю, когда ко мне прикасаются, - сказала Эмити. - Я же не кто-то чужой, - словно в оправдание сказала мать. - Я просто не люблю, когда кто-то прикасается ко мне. Мне это не нравится, - гнула свою линию Эмти. - Хорошо, как скажешь, - не стала спорить Одалия и встала с постели. Женщина молча взяла рубашку в руки и стояла с ней, не зная, что предпринять. Она молча смотрела на венец своего творения: обнажённую и окровавленную спину дочери. Капли медленно стекали вниз, впитываясь в постельное бельё. Одалии нечего было сказать. Она понимала как сильно ошиблась, как жестоко надломила их с дочерью отношения, которые и без того трещали по швам.