Корни Неметона

Свет ударил по глазам с такой силой, будто кто-то выжег сетчатку клеймом. Звуки обрушились следом: лязг металла, визг тормозов каталки, перекрестные крики людей, торопливые шаги по гладкому полу. После глухой тишины леса больничный шум казался лавиной. — Trauma bay two, now! Английский. Быстрый, резкий, чужой. Арсений понимал не все. Отдельные слова цеплялись за память, складывались в обрывки смысла и тут же распадались от боли. — На счет три перекладываем! Раз, два, три! Тело дернули. Мир вспыхнул белым. Ас захлебнулся воздухом, когда чьи-то руки начали разрезать на нем остатки пропитанной кровью одежды. Холодный воздух кондиционера прошелся по открытым ранам, как ножом. — Дыхательные пути свободны, сатурация восемьдесят восемь. Кислород, пятнадцать литров через маску. — Два катетера, калибр четырнадцать. Быстро. Готовьте O negative*, перекрестную пробу потом. В обе руки вогнали толстые иглы. Запах спирта, пластика и чужого пота ударил в нос. Под всем этим лежала его собственная кровь: тяжелая, горячая, испорченная серебром и горькой растительной дрянью. — Множественные проникающие ранения, — громко диктовал мужской голос. — Огнестрельное левое плечо, похоже, дробь или фрагменты. Глубокая рана правого бедра. Резаная рана правого бока. Прострел правой голени. Давление девяносто на шестьдесят. Потеря крови значительная. Над ним склонилось лицо в хирургической маске. Врач посветил в зрачки узким фонариком, и волчья сущность внутри инстинктивно сжалась. — Эй, парень. Ты меня слышишь? — голос стал медленнее, отчетливее. — Ты в больнице Бейкон-Хиллс. Ты в безопасности. Безопасности. Слово резануло слух. Инстинкт выживания, вбитый намертво, щелкнул тумблером. Прячься. Никто не должен знать. Ас попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. — Шок, — коротко сказал врач. — КТ головы, грудной клетки, живота и таза. Рентген плеча и голени. Кровь на токсикологию и тяжелые металлы. Края ран странно воспалены. Операционную готовьте сейчас. Слова слились в гул. Каталка снова пришла в движение. Потолочные лампы вытянулись в одну белую полосу, уносящую его в небытие. В операционной было адски холодно. Арсений плыл в мутном мареве полусознания. Общая анестезия брала оборотня хуже, чем человека, но серебро в крови и растительный яд подавляли регенерацию, сбивали внутренний жар, делали тело тяжелым и послушным чужим лекарствам. Над ним работал доктор Майкл Восс. Ас услышал имя сквозь туман, когда кто-то из ассистентов обратился к хирургу. — Провожу первичную хирургическую обработку, — голос Восса звучал приглушенно, сопровождался влажным хлюпаньем и звоном инструментов. — Удаляю некротизированные ткани. Что это за дрянь? — Похоже на металлическую стружку в раневом канале, доктор. И какие-то темные частицы. — Образцы в лабораторию. Отдельно. Промойте физраствором. Еще раз. Раны выглядят так, словно его сначала порезали, потом подстрелили, а потом засыпали солью. Каждое прикосновение хирургического зонда, вычищающего микроскопические осколки серебра из мышц, отдавалось тупой глубокой болью. Паника сжала легкие подростка. Монитор сердцебиения тревожно запищал, выдавая тахикардию. — Давление скачет. Добавьте фентанил. Он просыпается. По венам разлился искусственный жидкий лед. И тьма наконец милосердно поглотила его целиком. *** Пробуждение началось с ритмичного писка. Пик. Пик. Пик. Арсений попытался вдохнуть полной грудью, но грудную клетку стягивала жесткая повязка. Тело казалось чужим, тяжелым, налитым свинцом. Обоняние, даже притупленное медикаментами, вычленяло слои: крахмал чистых простыней, нагретый пластик капельницы, антисептик, кофе из бумажного стаканчика и легкий шлейф теплого, уставшего человека. Он приоткрыл глаза. Рядом с кроватью стояла женщина в голубом больничном костюме. — О, ты с нами, - она заметила его взгляд и тут же мягко улыбнулась, проверяя манжету тонометра на его левой руке. — Тихо, тихо, не дергайся. Ты в интенсивной терапии. Операция прошла хорошо. Она говорила медленнее остальных. Четко. Будто понимала, что он цепляется за каждое слово. — Насколько сильная боль? По шкале от одного до десяти? Ас попытался сглотнуть. В горле пересохло. Женщина тут же поднесла к его губам пластиковый стаканчик с трубочкой. Вода показалась нектаром. — Семь, — хрипло выдавил он и сам поморщился от собственного акцента. Боль действительно была сильной. Обезболивающие лишь притупляли ее, оставляя внутри глухое горячее ядро. — Сейчас добавлю анальгетик в систему, — сказала она, переходя на простые короткие фразы. — Доктор Восс зайдет позже. Полиция просила сообщить, когда ты очнешься, но я дам тебе еще немного времени. Меня зовут Мелисса. Ты помнишь, как тебя зовут, милый? Он посмотрел на свои руки, исколотые иглами. — Арсений. Волков. — Арсений, — она произнесла имя осторожно, с легким акцентом. — Хорошо. Ты помнишь, что случилось? Он зажмурился. Дрожь вышла почти сама: откат адреналина, боль, запах больницы, чужой язык, чужая страна. — Лес. Темно. Люди... гнались. Больше ничего. Это была не совсем ложь. Просто не вся правда. — Все хорошо. После такой травмы память часто рвется кусками. Отдыхай, Арсений. Как только она вышла, Ас впился взглядом в потолок. Что происходит? Почему на стене висит календарь за 2011 год? Оборудование вокруг выглядело современным, но мелкие детали цепляли взгляд: дизайн мониторов, старый телефон на стене, бейджик медсестры, меню больничного телевизора в углу. Все было не древним, нет. Просто не из его времени. Слишком чистый сдвиг, чтобы списать на боль. Щелчок дверной ручки выдернул его из мыслей. В палату вошел человек в форме. Уставший коп с тяжелым взглядом; под глазами залегли тени, в руках он держал блокнот. За его спиной маячил молодой помощник. — Доброе утро, сынок. Я шериф Стилински. Врачи сказали, ты достаточно стабилен для пары вопросов. Шериф говорил медленно и внимательно следил, понимает ли его собеседник. Ас слабо кивнул, изображая усилие. Впрочем, усилие было настоящим. Даже поворот головы отдавался болью в плече и боку. Стилински придвинул стул и сел у кровати. — Больница обязана сообщать нам о любых огнестрельных и ножевых ранениях. Твоя одежда сейчас в пакетах для улик. Документов при тебе не было. Больница записала тебя как Арсения Волкова. Это твое настоящее имя? — Да. — Ты помнишь свой адрес? Дату рождения? Имена родителей? Ас замотал головой и тут же поморщился от боли в шее. — Нет. Все... как туман. Я помню деревья. Люди в темном. Они гнались за мной. Ножи. Громкий хлопок. Выстрел. Я бежал. Шериф сделал пометку. Его взгляд стал острее. — Мы нашли тебя на обочине старой дороги, ведущей к заповеднику. Но этой же ночью, всего в паре миль оттуда, произошло еще одно нападение. Ас замер. Сердце пропустило удар, и монитор предательски пискнул. — Девушка, - продолжил Стилински, внимательно следя за его реакцией. — Темноволосая. Около двадцати лет. Ее тело нашли в лесу. Ты был с ней? Ты видел кого-то еще? Послушай, это важно. Внутри Аса все оборвалось. Девушка. Темноволосая. Лес. Кровь. Он не смог скрыть шок, и шериф, видимо, принял его за обычный ужас. — Я... я никого не видел, — прошептал Ас. Голос дрогнул. — Никакой девушки. Кто это был? Настя? Алина? Неужели кто-то из его стаи тоже прошел через корни? Неужели охотники добрались и сюда? Или это кто-то другой, а он просто упал рядом с еще одной бойней? Мысли метались, цеплялись за самые страшные варианты. Стилински тяжело вздохнул и закрыл блокнот. — Ладно. Мы проверим твои отпечатки по базам пропавших без вести. Если что-то вспомнишь, сразу скажи врачу или мне. Шериф поднялся, но не успел дойти до двери, как в палату вошла Мелисса с подносом медикаментов. — Время перевязки, шериф, — строго сказала она. — Пациенту нужен покой. Стилински кивнул и вышел. Ас остался наедине с новой порцией агонии: физической, от снятия бинтов, и другой, куда хуже, от осознания собственного положения. Следующие несколько часов слились в медицинский марафон. Больница не оставляла его одного ни на минуту. Медсестры менялись, брали кровь, проверяли капельницы, снимали ЭКГ. Приходил лаборант за повторным токсикологическим скринингом. Около полудня у кровати появилась женщина лет сорока с мягким голосом и планшетом в руках. — Здравствуй, Арсений. Я доктор Эванс, клинический психолог. Ас внутренне застонал, но внешне остался неподвижным, изображая растерянность. Началась оценка травмы. Доктор Эванс говорила простыми фразами, иногда уточняла, понял ли он вопрос. Спрашивала о самочувствии, о безопасности, о том, есть ли у него мысли причинить себе вред. — Твоя память может защищать тебя, — мягко сказала она. — После сильного шока это бывает. Не пытайся заставить себя вспомнить все сразу. Ас кивал, глядя на свои бледные руки. Он играл роль потерянного мальчика, но под этой маской бушевал океан скорби. Его мозг ничего не прятал. Он помнил все. Запах горелой плоти. Глаза брата, остекленевшие навсегда. Голос матери. Крик Лизы, оборвавшийся слишком рано. Его стаи больше нет. И здесь, в стерильном мире белых стен и мягких голосов, он был призраком, выжившим по ошибке. Вина сдавила горло так сильно, что он едва не задохнулся. Его спасла тележка с обедом. Санитар со стуком поставил поднос на столик. Психолог, мягко улыбнувшись, попрощалась и вышла. Ас посмотрел на пластиковый контейнер с желе и куриным бульоном. Запах еды вызывал тошноту. Когда полчаса спустя зашла Мелисса, она без слов забрала нетронутый поднос и поправила одеяло с почти материнской заботой. От этой заботы Асу стало хуже. Он лгал этим людям. Вечер принес новые результаты и старых гостей. Шериф Стилински вернулся, когда за окном уже сгустились сумерки. На этот раз он был один. — Полицейская рутина, Арсений. Извини, что снова беспокою, — мужчина сел на тот же стул. — Больница передала нам предварительные результаты анализов. Доктор Восс сбит с толку. В твоей крови нашли следы тяжелых металлов. В основном серебро. И высокую концентрацию растительных алкалоидов, которые лаборатория пока не идентифицировала. Шериф наклонился вперед. — Ты вспомнил, кто в тебя стрелял? Обычные уличные банды не используют серебряную дробь и не травят жертв чем-то, похожим на яд из ботанического справочника. Ас замер, контролируя дыхание. Охотники использовали старые, проверенные методы: серебро и аконит. Врачи мониторили его почки, ожидая отказа органов, и не понимали, что его тело сжигает токсины каждую секунду. — Я не знаю, сэр, — голос дрожал, и на этот раз ему почти не пришлось притворяться. — Я не помню лиц. Шериф долго смотрел на него. В его взгляде читалась смесь жалости и подозрения копа, который нутром чует: пазл не складывается. — Ладно. Отдыхай. Мы приставили офицера к дверям палаты. На всякий случай. Стилински ушел. Ночь опустилась на Бейкон-Хиллс, принеся с собой бессонницу. Больница ночью жила приглушенной жизнью. Мелисса заходила каждые сорок минут, проверяла пульс и давление, но в промежутках Ас оставался наедине с писком мониторов. Это было самое страшное время. Физическая боль уступала место фантомной. Оборотни — стайные создания. Связь с альфой, связь с братьями по крови — не метафора, а физиология. Пуповина, натянутая в груди. Теплый внутренний ориентир: здесь свои, здесь дом, здесь можно закрыть глаза. Теперь там была черная зияющая дыра. Он мысленно тянулся по связи и натыкался на пустоту, от которой хотелось выть. Ас лежал в темноте, глядя на мигающие диоды оборудования. «Здесь нет моей стаи. Я один». Мелкие детали складывались в страшную картину: разговоры медсестер, даты в газетах и на календарях, короткие новости из телевизора в коридоре. Все не совпадало с тем, что он помнил. Не просто другая страна. Не просто незнакомый город. Другое время. А может, и другой мир. Утро пришло незаметно, сменив синие тени на стенах серым светом пасмурного калифорнийского рассвета. Второй день начался с появления новой фигуры в его больничной клетке. Женщина в строгом костюме, с непроницаемым лицом и бейджем Департамент по делам детей и семьи. — Здравствуй, Арсений. Я Марта Робертс, социальный работник, — она говорила сухим, деловым тоном, но не грубо. — Поскольку ты несовершеннолетний, находишься на территории США без сопровождения взрослых и мы пока не можем установить твоих опекунов, округ берет тебя под временную защиту. Она сыпала вопросами: школа, гражданство, где он жил раньше, есть ли родственники в Калифорнии, помнит ли он номер телефона, адрес, название города. Ас отвечал односложно, прячась за амнезией и плохим английским. Сразу после нее пришел доктор Восс, чтобы лично осмотреть швы. — Твои ткани заживают на удивление быстро для такого уровня интоксикации, — бормотал хирург, меняя повязки. — Но воспаление пока агрессивное. Мы оставим тебя на антибиотиках и будем следить за почками. Сепсис нам здесь не нужен. Ас терпел боль и чувствовал, как маска испуганного подростка прирастает к лицу. Система вцепилась в него мертвой хваткой. Огнестрел. Ножевые. Неопознанный несовершеннолетний. Полиция. Социальная служба. Врачи, которым слишком интересно, почему он до сих пор жив. Они не отпустят его на улицу. Он застрял в этой постели, под микроскопом. Днем вернулся шериф Стилински. На этот раз его лицо было мрачнее тучи. Боль от очередной дозы лекарств только начала отступать, когда он сел рядом. — Мы проверили твои отпечатки через NCIC и базы пропавших, — начал он без долгих вступлений. — Совпадений нет. Ни как жертва, ни как подозреваемый, ни как пропавший ребенок. Ас напрягся. — Учитывая твое имя и акцент, мы связались с российским консульством. Запросили предварительную проверку по Арсению Волкову. Сердце Аса екнуло. — И? — вырвалось у него быстрее, чем он успел себя одернуть. Шериф заметил реакцию. Конечно, заметил. — Пока рано делать выводы. Официальные ответы занимают время. Но по доступным каналам они не нашли записей о въезде в США, визе или заявлении о пропаже, которые совпадали бы с тобой. Это не значит, что тебя нет. Это значит, что мы пока не понимаем, откуда ты взялся. Комната начала медленно вращаться. Вот оно. Еще не доказательство, но трещина в реальности стала шире. Если его нет в базах этого мира, если календарь врет на годы... Ас закрыл глаза. Его спасла Мелисса, вошедшая с аппаратом для ЭКГ. — Время процедур, шериф. Стилински кивнул, бросил на Аса долгий изучающий взгляд и покинул палату. Следующие два дня превратились в бесконечный цикл. Укол. Забор крови. Перевязка. Осмотр Восса. Разговор с психологом. Укол. Восс проявлял почти отеческую заботу, тщательно проверяя каждый шов. Мелисса тайком приносила ему печенье вместо больничного картона и делала вид, что не замечает, как он застывает каждый раз, когда она поправляет ему волосы. Они были добры к нему. И это было самым невыносимым. Ас лежал под капельницами, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри копится горечь. Он сравнивал их со своей стаей, хотя запрещал себе это делать. Альфа тоже приносила сладкое после тяжелых тренировок. Старшая бета штопала его после стычек с бродячими одиночками и ругалась так ласково, что хотелось специально порезаться еще раз. Не привыкай, твердил он себе, стискивая зубы. Они чужие. Ты для них работа. Привязанность к людям — слабость. А слабость убьет тебя. Серебро медленно выходило из организма. Регенерация начала ускоряться, и теперь Асу приходилось тратить колоссальные усилия, чтобы не исцелиться слишком быстро. Он сдерживал внутренний жар, давил его вниз, заставлял ткани закрываться человеческим темпом. Этому учили рожденных волков. Контроль не только над когтями и глазами. Контроль над всем телом. На четвертый день доктор Восс перевел его из интенсивной терапии в обычную палату и снял часть мониторов. Ближе к вечеру на пороге снова появился шериф Стилински. В руках он держал папку с официальными бумагами. — Пришел ответ по нашим запросам, — голос Ноа был лишен привычной полицейской жесткости; в нем звучала тяжелая усталость. Ас сел на кровати, инстинктивно подтягивая колени к груди и игнорируя тянущую боль в бедре. — И что там? Шериф посмотрел ему прямо в глаза. — Мы не нашли подтверждения твоей личности. Ни в США, ни через консульские каналы. Нет данных о въезде. Нет документов. Нет заявления о пропаже. Нет совпадений по отпечаткам. Тишина в палате стала оглушительной. Только тихо гудела лампа дневного света. Полное осознание обрушилось на Аса бетонной плитой. Не просто прошлое. Не просто Америка. Чужая реальность. Его стая здесь никогда не существовала. Их дом не горел. Мать не толкала его в грудь изломанными руками. Лиза не кричала за запертой дверью. В этом мире их, возможно, вообще никогда не было. «Я мертв там. А здесь я даже не рождался». Он опустил голову, пряча лицо в ладонях. Шериф истолковал этот жест по-своему. Подошел ближе и осторожно положил руку на его здоровое плечо. — Мне жаль. Мы будем искать дальше. Но пока социальная служба уже подыскала тебе временное место. Как только доктор Восс подпишет выписку, тебя переведут в приемную семью. Потом школа, документы, все остальное. Шаг за шагом. Мы тебя не бросим. Стилински ушел, оставив после себя запах кофе, усталости и честного, упрямого сочувствия. Впервые за четыре дня у Аса было пятнадцать минут абсолютного одиночества. Ни медсестер. Ни врачей. Ни полиции. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, и тут же заставил ранки затянуться. «Другой мир», — мысленно повторил Арсений. Он поднял взгляд на свое отражение в темном окне палаты. На него смотрел бледный подросток с пустыми глазами. Без документов. Без стаи. Без прошлого, которое этот мир мог бы признать настоящим. Слабый человек на его месте сломался бы. Ас медленно разжал пальцы. Но он не был человеком.