Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Эпилог. Пять лет спустя Лили бежит по двору, разбрызгивая лужи. Пять лет. Ты смотришь на неё и не веришь — неужели эта вихревая девчонка с косичками и вечно разбитыми коленками была тем сморщенным комочком, которого ты впервые прижала к груди? Её глаза — твои, серые, с тёмными ободками. Волосы — светлые, почти белые, как у Гоуста. Характер — Джонни. Упрямство — Прайса. Хитрость — Газа. — Мам, смотри! — она подбегает, держа в руках лягушку. — Я нашла друга! — Это лягушка, — ты вздыхаешь. — Её место в пруду. — Она хочет жить со мной! — Она хочет, чтобы её отпустили, — ты садишься на корточки. — Представь, если бы тебя поймали и не отпускали. Тебе было бы грустно? Лили задумывается. Это смешно и страшно одновременно — как она хмурится, точь-в-точь как Прайс на совете. — Грустно, — признаёт она. — Ладно. Пойдём, лягушка. Я отведу тебя домой. Она убегает к пруду, и ты смотришь ей вслед, чувствуя, как кто-то обнимает тебя за талию. — Она снова притащила лягушку? — голос Джонни. — Лягушку. В прошлый раз была змея. — Змея была лучше. Меньше возни. — Ты идиот. — Твой идиот, — он целует тебя в висок. — Наш. --- Община разрослась. За пять лет к вам пришли десятки людей. Одни остались, другие ушли дальше. Те, кто остался, построили новые дома, расчистили поля, наладили связь с соседними общинами. Теперь Нью-Хоуп — не просто лагерь выживших. Это маленький город. Прайс всё ещё капитан. Но теперь у него есть помощники — он не спит по ночам, глядя карты, но хотя бы перестал проверять каждый гвоздь в стене. — Ты слишком много работаешь, — говоришь ты, застав его в кабинете за полночь. — Кто-то должен, — не поднимая головы. — Ты говоришь это уже пять лет. — И буду говорить, пока жив. Ты садишься к нему на колени, откладывая карты в сторону. — А если я скажу, что ты нужен мне живым? Не капитаном. Живым. Прайс смотрит на тебя — его глаза усталые, но тёплые. — Тогда, может быть, я начну работать меньше. — Может быть, — ты целуешь его. — Начни сегодня. Он усмехается и убирает карты. — Сегодня — да. Завтра — посмотрим. --- Газ построил теплицу. Она стоит за домом — большая, стеклянная, с помидорами, огурцами, зеленью. Лили обожает туда заходить — она помогает поливать, собирать урожай, а чаще просто сидит на скамейке и слушает, как Газ рассказывает о том, как растут растения. — Это как дети, — говорит он. — Им нужно солнце, вода и любовь. — Меня тоже так растили? — спрашивает Лили. — Тебя растили любовью, — он гладит её по голове. — И солнца у тебя было достаточно. И воды. — А пап? — Пап было много, — он улыбается. — Но каждый любил тебя по-своему. Лили задумывается. — Я люблю вас всех одинаково, — говорит она. — Даже когда вы меня бесите. — Мы знаем, — Газ целует её в макушку. — Мы тоже тебя любим. Ты стоишь в дверях, смотришь на них, и у тебя щемит сердце. «Как мы дошли до этого, — думаешь ты. — От ада — к теплице». --- Джонни всё ещё самый шумный в семье. Он гоняет с Лили по двору, учит её стрелять из рогатки, лазать по деревьям. Она обожает его — и ты знаешь почему. В нём она видит то, чего не хватает другим: безрассудство, смех, умение превращать любую проблему в приключение. — Пап, а ты убьёшь монстра под моей кроватью? — спрашивает она однажды вечером. — Какого монстра? — он садится на корточки, заглядывает под кровать. — Здесь никого нет. Кроме пыли. — А вдруг он прячется? — Тогда я его найду, — он достаёт игрушечный пистолет. — Я же солдат. — Ты же повар, — смеётся Лили. — Я — всё, — он поднимает её на руки. — Я — твой папа. Она обнимает его за шею, и ты видишь, как дрожат его руки. «Он боится, — понимаешь ты. — Боится, что однажды не сможет защитить. Так же, как в первый день». — Иди сюда, — ты подходишь, обнимаете их обоих. — Монстры не страшны, когда мы вместе. — Вместе, — повторяет Лили. — Навсегда. — Навсегда, — соглашается Джонни. --- Гоуст молчит — как всегда. Но Лили понимает его без слов. Она садится рядом, когда он чистит оружие, и смотрит на его руки. — Пап, а ты умеешь убивать? — спрашивает она однажды. Гоуст замирает. — Умею, — говорит он. — Но я не хочу, чтобы ты умела. — Почему? — Потому что убивать — это больно. Даже когда ты прав. Лили смотрит на него долго. — А ты больно? — спрашивает она. — Уже нет, — он гладит её по голове. — Теперь нет. Она забирается к нему на колени, прижимается. — Ты мой самый лучший папа, — шепчет она. — Даже когда ты грустный. Гоуст закрывает глаза, и ты видишь, как по его щеке течёт слеза. «Он никогда не плачет, — думаешь ты. — Никогда. Кроме этих минут». Ты садишься рядом, кладёшь голову ему на плечо. — Мы у тебя есть, — шепчешь ты. — Всегда. — Всегда, — повторяет он. --- Ночью, когда Лили засыпает, вы сидите на крыльце. Пятеро. Как всегда. — О чём думаешь? — спрашивает Газ. — О будущем, — ты смотришь на звёзды. — О том, что будет, когда Лили вырастет. — Она будет сильной, — говорит Джонни. — Как ты. — Умной, — добавляет Газ. — Как мы. — Справедливой, — Прайс зажигает сигару. — Как положено. — Живучей, — заканчивает Гоуст. — Как все мы вместе. Ты смотришь на них — на четырёх мужчин, которые стали твоим миром. — Вы не жалеете? — спрашиваешь ты. — О том дне? Когда встретили меня? — Ни секунды, — отвечает Джонни. — Ни мгновения, — говорит Газ. — Ни разу, — добавляет Прайс. Гоуст молчит. Он просто берёт тебя за руку. Ты сжимаешь его пальцы. — Я тоже, — шепчешь ты. — Ни секунды. --- Внутри дома просыпается Лили. — Мам! Папы! Мне страшно! Вы идёте к ней — все пятеро, как всегда. Она сидит в кровати, взъерошенная, испуганная. — Что случилось? — ты садишься рядом. — Кошмар, — она плачет. — Мне приснилось, что вас забрали. Что я осталась одна. — Никто тебя не заберёт, — Джонни садится с другой стороны. — Мы здесь. — Все, — добавляет Газ. — Навсегда, — заканчивает Прайс. Гоуст молча берёт её на руки, сажает к себе на колени. — Мы никуда не уйдём, — говорит он. — Обещаю. Лили смотрит на него — на его шрамы, на его усталые глаза, на его руки, которые умеют убивать, но сейчас держат её так бережно. — Обещаешь? — шепчет она. — Обещаю, — он целует её в макушку. Она засыпает у него на руках. Ты смотришь на них — на свою дочь, на своих мужчин — и чувствуешь, как по щекам текут слёзы. — Ты чего? — Джонни вытирает твоё лицо. — Счастлива, — ты улыбаешься сквозь слёзы. — Я просто счастлива. Они обнимают тебя — все четверо, тесно, как будто хотят стать одним целым. «Мы и есть одно целое, — думаешь ты. — Семья. Кровь. Любовь». Ты закрываешь глаза и засыпаешь под звук их дыхания. Впервые за долгое время — без страха. Без сомнений. Только они. Только ты. Только она — маленькая девочка с серыми глазами и светлыми волосами, которая спит на руках у человека, который когда-то боялся даже дышать. «Мы выжили, — думаешь ты. — Мы выжили и будем жить. Ради неё. Ради себя. Ради любви». Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый. Но внутри — дом. И этого достаточно.