Нихрена не мемуары

12. СТРАЙК страдал, как и я, впрочем, но отчеты после миссии сами себя не напишут. — Лучше бы я бежал в полном БК ночью в дождь по пустыне, — привычно бурчал Лаки. — Побежишь, — посулил я ему. — Одна ошибка в отчете и побежишь. Этот идиотизм с обязательной грамотностью заебал до смерти. Орфография и пунктуация должны были соответствовать высоким стандартам ЩИТа. А то, что бойцам это вообще никуда не уперлось, начальство мало волновало. Я быстро написал свой, оставив на столе, пригрозил анальными карами самым ушлым и пошел к интенданту сдавать аммуницию и вооружение. Капитан Пекстон занимал крохотный кабинет при складе, имел лишний вес, кривые зубы и двух несчастных в подчинении. Обрадовался как родному, достал кипу бумажек и начал размеренно трахать в мозг. — Сержант Мартинез не сдал магазин от М-16. — Утерян в бою, — я пожал плечами. — Акт списания по форме 216, — и улыбка гаденькая, потому что этот ебучий акт был размером с «Искусство войны». И ждет ответа, как крокодил в засаде. — Непременно, — ответил, а сам на лбу Пакстона воображаемый крест нарисовал. — В рюкзаке медика не хватает лубриканта. Вы там чем занимались? — и этот долбак намекающе бровями дернул. Идиотская шутка едва не сорвала с резьбы, но я точно знал, что если отвечу, то пытка продолжится дольше. — Там еще и назальной трубки не хватает. Авель получил контузию, и Густав ставил трубку для дыхания, но что может знать этот боров о ранениях. Господи, как хочется втоптать его в бетон, но… — Да-да, я вижу. И тактического Ka-Bar с ножнами. А еще… Вышел я от него спустя час абсолютно солидарный с Лаки и готовый бежать по пустыне в дождь от этого идиотизма. Мысленно повесил себе медаль «За терпение» и пошел к аналитикам спускать пар, потому что эти долбоклюи дали какую-то херню вместо нормальных вводных. Дверь с пафосной табличкой «Разведывательно-аналитическое управление» прятала за собой того, кому я сейчас буду щедро отдавать всё, что скопил у Пакстона. — Лейтенант Рамлоу? — доктор Харлоу стоял прямой как палка, но пальцы дрожали. Знал, сука, что налажал. — Твои данные — говно. Из-за тебя пострадали мои люди. Кадык на худой шее дернулся, а я едва сдержался, чтобы не впиться в него пальцами и не вырвать к херам, мудак высоколобый. — Мы работаем с вероятностями, — сказал и руками развел, типа не его вина, а всё Меркурий раком в Козероге накосячил. — Щас я тебе объясню, чем оборачиваются вероятности. Дверь я оставил открытой, чтобы некоторые потом не орали про прессинг и наглых силовиков. Сотрудники, проходящие по коридору, заглядывали мимолетно внутрь, но никто не задерживался. Весть о ранении на задании не была секретной, и то, как командиры разбираются с проебавшимися, знали все. Так что люди заглядывали и отходили, кучкуясь в коридоре. Я прекрасно слышал тихие перешептывания. Доктор Харлоу присел за свой стол, крутя в руках карандаш, остальные сотрудники прикидывались слепо-глухими. — Ты проебался, Харлоу, — тихо сказал я, взглядом донося степень своего неудовольствия. — Но данные… — Проверяй их и перепроверяй, а не делай на отъебись, — сказал я и положил свой телефон на стол. Четкое фото доктора Харлоу с симпатичной помощницей в весьма пикантном виде, которое было на экране, давало гарантию, что в следующий раз он будет работать гораздо старательнее, прежде чем дать информацию мне. — И видео есть. Роман с подчиненной ему мог выйти боком и поставить крест на карьере. Да и миссис Харлоу была дамой габаритной и доктора Харлоу за яйца держала крепко, он будет делать всё что угодно, лишь бы она не увидела фото. Я — подлец и мразь? Однозначно, но жизни бойцов мне дороже, чем выглядеть приличным трупом в чужих глазах. Остановившись у кулера и разогнав любопытных взглядом, я напился воды и попытался подготовиться морально к следующему кругу бюрократического ада — ковену бухгалтеров и его верховной ведьме — миссис Уиткомб. Последние два раза отчеты сдавал Роллинз, но на этот раз отказался категорически. По пути я остановился у вендингового аппарата и купил несколько небольших плиток шоколада «Линдт» и одну XXL размера, а потом пошел как на казнь, потому что бухгалтерия жила цифрами, а перевести в них риск не всегда получалось. Я вежливо постучал в это логово, приоткрыл дверь и выдал лучшую свою улыбку милым девушкам. Девушками они, правда, были в прошлом тысячелетии, но… Вежливость — дешево. Последствия — нет. — Здравствуйте, милые дамы, — пока я шел к столу миссис Уиткомб, то успел каждой положить по шоколадке, а самую большую плитку оставил в качестве дара ей. Небольшого роста, вся из сплошных округлостей, с кудряшками, но в глазах таился демон. — Рамлоу, наконец-то вы явились лично, — тонким голосом сказала она и кивнула на стул. Я сел и выложил на стол здоровенный козырь. Взгляд смягчился, а сердце отпустил страх немедленного погребения под кипами отчетов, актов на каждый чих, таблиц и прочего. — Работа, миссис Уиткомб, — ответил я, а она посмотрела на меня взглядом, который ясно говорил, что работа у них, а мы херней маемся. Уже спустя полчаса я хотел громить и убивать, но был вынужден сидеть на стуле, кивать, давать объяснения, терпеть тычки карандашом по пальцам, когда не попадал в нужную строчку, и улыбаться. Спустя час готов был сдохнуть сам, лишь бы меня выпустили из этого упорядоченного ада. — Перерасход патронов на семнадцать процентов… — Нерациональное использование горюче-смазочных материалов… — Акт на рюкзак медика… Она скрупулёзно переводила в цифры боевую операцию, а я зверел, но терпел. — Вы должны подписать здесь, здесь и здесь, — она молниеносно скакала по строчкам, а я пытался не выглядеть идиотом. — И напишите заявление на компенсацию после ранения мистера Александра Авеля. Выйдя из кабинета, я был готов идти в церковь и возносить благодарственную молитву, что жив. Мне оставалось собрать и проверить отчеты, а потом свести все в одно, прикрепить их доп. информацией и отнести в операционный отдел. И самое сложное в этой системе было заставить написать хотя бы без ошибок. Чувствовал себя учителем английского. К вечеру, взмыленный, голодный и злой, раздавший пиздюлей своим бойцам за идиотские ошибки, из-за которых пришлось переписывать несколько раз, получив в каждом, сука, кабинете по печати на драгоценную бумажку от людей, которые понятия не имели ничего о работе в поле, я выполз на улицу, сел в машину и задумался об увольнении. Вернее, размечтался. И если из ЩИТа я мог выйти без потерь, то из Гидры… Пирс держал крепко за самое нежное и отпускать не собирался.