Nova Vita Ex Sanguine

Луна висела над Туссентом огромным белым диском — настолько ярким, что казалось, будто ночь отступила и спряталась за холмами, оставив мир наедине с холодным серебряным светом. Камни под ногами блестели влажными пятнами крови, а ветер, гулявший между руинами, доносил запах железа и пепла. Всё стихло слишком резко — как бывает после грозы, когда гул ещё стоит в ушах, но небо уже чисто и равнодушно. Сложно представить, что где-то неподалёку в Боклере зверски умирают десятки, если не сотни людей. Финальная форма Детлаффа была воплощением первобытного ужаса. Тело, которое ещё недавно напоминало человека, теперь казалось неудачной попыткой природы собрать живое существо из обрывков кошмаров. Грудная клетка разрослась и изогнулась, будто кости пытались вырваться наружу, крылья расправлялись с мерзким шорохом, напоминающим скрежет сухих веток. В этих крыльях не было ни грации, ни величия — лишь беспорядочное сплетение сухожилий и перепонок, которые трепетали, словно сотни маленьких рук, ищущих опоры в пустоте. Пасть раскрывалась слишком широко, неестественно, и ряды игольчатых зубов дрожали, как будто не могли дождаться последнего укуса. Перед этим существом стоял Геральт из Ривии — измотанный, тяжело дышащий, покрытый кровью, которая уже успела засохнуть тёмными пятнами на доспехах. Его пальцы сжимали серебряный меч так крепко, что суставы побелели, но хватка всё равно казалась неуверенной — не от страха, а от усталости. Он знал, что бой подходит к концу. И не знал, что было бы для него хуже, умереть или убить. Ведьмак выполнил сотни, если не тысячи, заказов за свою жизнь, но ни один не заставлял его так усомниться. С одной стороны, мужчина бы нарушил обещание данное его любимой чародейке и дочери, в так же Боклер и его невинных жителей, некоторые из которых уже лежат иссушенные на холодном камне брусчатке радужного города. С другой стороны, ему действительно хотелось помочь давнему другу. В своё время, он сильно поспособствовал Геральту в поисках Цириллы и освобождению Йенифер и неоднократно заинтересовывал компанию своими мудрыми философскими речами. Ведьмак старается забыться в бою, ловко уворачиваясь о длинных и острых как бритва когтей. Монстр рванулся вперёд, взвыв так, что звук прошёлся по земле дрожью. В этом рёве не было триумфа. Только ярость и отчаяние. Геральт сделал шаг навстречу, и движение получилось почти машинальным — ведьмачьи рефлексы, доведённые до совершенства годами тренировок и смертей. Удар, перекат, короткий выпад. Серебро вспыхнуло в лунном свете, и воздух наполнился запахом горящей плоти, пока звук клинка раздался высшей нотой по всей округе. Время будто бы остановилось, ведьмак в момент сбился. Чудище ударило крылом, и ведьмака отбросило назад на несколько шагов, камни скрипнули под сапогами, но он устоял. Мысль мелькнула неожиданно и неприятно, словно заноза под ногтем. Он видел слишком много монстров, чтобы жалеть их. Но сейчас перед ним был не просто зверь. Перед ним был Детлафф ван дер Эретайн — существо, которое любило, страдало и сходило с ума от боли. Боли не физической, нанесённой серебряным клинком, что обжигало его кожу словно самые холодные морозы, от которых тело «горит». Теперь это походило не на заказ, а на убийство. Вампира было сложно назвать невинным, ведь по его немилости погибло большое количество людей, но что-то сжималось в груди ведьмака. В голове вспыхнула мысль — чужая, гадкая и невозможное. Если бы Йеннифер использовала его. Если бы каждое её слово оказалось ложью. Если бы всё, что связывало их, оказалось лишь удобным инструментом. Конечно, ему был известно, что как только они познакомились с Йенн, она была не очень мила по отношению к нему, однако чародейка никогда не притворялась. И даже учитывая ужасное прошлое женщины, она не сошла с пути. Она может быть неприятной или грубой, вот только Йенифер старается сделать как лучше, даже если у неё не всегда это получалось. Геральт на мгновение представил эту пустоту, этот холод, и в груди болезненно сжалось. Он понимал, что бы произошло с ним. Он бы тоже сорвался. Возможно, не так… но сорвался бы. Монстр бросился снова, и времени для мыслей не осталось. Ведьмачьи рефлексы взяли верх над сознательным. Вампир раскрыл грудь, пытаясь сомкнуть крылья вокруг ведьмака, и в этот миг Геральт увидел просвет — крошечный, невозможный, но достаточный.

Он шагнул вперёд и ударил.

Меч вошёл глубоко, почти без сопротивления. Второй удар последовал сразу, вложенный всей оставшейся силой, если бы его не хватило, чтобы закончить бой, ведьмаку бы ничего не оставалось, как надеяться на помощь его друга. Диагональный, грубый, лишённый изящества. Удар необходимости. Тело разошлось на две части. Тёплая густая тёмно-красная жидкость, словно лианами намеревалась соединить две части, лишь бы они не разошлись. Вот только звук глухого падения на сухую каменистую землю показывает обратно. Очень сложно представить, что это кровавое бессознательное месиво является Детлаффом, разумным осознанным существом. Тишина пришла внезапно. Даже ветер на мгновение стих, словно мир сам не был уверен, что всё закончилось. Время остановилось. Такого спокойствия ведьмак не ощущал уже давно. Его ведьмачье чутьё уже давно стало чем-то неотъемлемым. Всё время, что он себя помнил, после первых мутаций, всегда он слышал звуки вокруг себя куда более острее обычных людей. Это неоднократно спасало ему, и не только, жизнь. Однако сейчас, когда он забыл как дышать, он смог за долгое время ощутить необычайный покой обычного человека. Вдруг ведьмака поразил хлопок по спине в области лёгких. Удар был не сильным, даже глухим, сложно уши заложило Это был Регис, весь в пыли, саже или чём то ещё. Даже учитывая, что он вампир, удар о каменную стену пришёлся ему не легко, отчего весь бой ему лишь пришлось сохранять силы, чтобы сверху приваливший его кусок стены не раздробил грудную клетку. Тяжело дыша в попытках восстановить дыхание, беловолосый глядел на останки. Ни радости. Ни облегчения. Только усталость. И странное чувство в груди, которое он не хотел называть сожалением. Регис шагнул вперёд, заметив, что Детлафф приступал к регенерации. Его лицо было бледным даже по вампирским меркам, а взгляд — слишком спокойным. Из носа текла кровь. Придерживая небольшой мешочек с травами, который всегда сопровождает в пути, вампир зашагал в сторону кровавого месива. — Уходи, ведьмак. Уходи сейчас же. Мы встретимся позже на Мер-Лашез. — приказал вампир, опускаясь на колени рядом с телом друга так медленно, будто боялся разбудить спящего. — Это единственный способ, — сказал он тихо. Голос звучал ровно, но в этой ровности был промежуток, словно мельчайшая трещина, шершавое углубление в гранитной плите. — Прости.. Было даже не понятно, кому он это говорил. Геральту стоящему за спиной явно не до этого, а вот Детлафф его вряд ли слышал, всё ещё находясь в яростном безумии. Геральт отвернулся почти сразу, но слух не подчинялся воле. Он слышал всё — тихий звук, слишком мягкий, слишком спокойный для того, что острые клыки так резко вцепились в крепкую кожу. Звук был больше похож на трескающуюся льняную рубашку, которая рвётся на неосторожном крестьяне, когда тот заносит руки с серпом слишком далеко за спину. Только неизбежность. Ни ярости, ни борьбы, только лапа с когтями, которая начала приобретать черты человеческой руки и будто бы потянулась к знакомому запаху. Неужто Детлаффу даже не захотелось побороться за свою жизнь? Геральт — человек убивавший монстров всю жизнь. Но сейчас наблюдавший как «монстр» убивал брата. И не понимал, как ему на это реагировать. Детлафф уже полностью принял форму человека. Казалось бы обычное мужское тело, чёрные как уголь волосы до плеч и кровавый след, что делил туловище на две части. Когда всё закончилось, Регис остался стоять на коленях. Сначала его тело откинулось назад, будто сопротивляясь столь ужасному действию. После же плечи медленно опустились, будто из них вынули кости. Лунный свет скользнул по его лицу, и Геральт поклялся бы, что увидел крошечный серебряный отблеск на щеке.

Слеза.

Он не смог смотреть дальше. Развернувшись и убедившись в том, что по дороге до Корво-Бьянко он будет в силах отбиться от пары тройки волков, мужчина отправился в путь.

(……)

Ночь была холодной и безоблачной. Луна казалась слишком огромной, слишком близкой, будто наблюдала за миром с холодным любопытством. Ветер гулял между деревьями, заставляя ветви тихо шептаться. Геральт шёл медленно, не выбирая дороги, просто позволяя ногам уводить его прочь от того места. Понемногу в глазах начало мутить, адреналин отпустил, а на смену возбуждённому состоянию, пришла сильная усталость. Рукоять его серебреного меча полностью пропиталась тошнотворным запахом масла против вампиров. Тело отдавало лёгким похмельем от кучи выпитых зелий и отвара. Ему очень хотелось снять с себя окровавленные тряпки, ведь то, во что он сейчас был одет, уже совершенно не напоминает гроссмейстерские доспехи школы волка. По всей видимости, половина гонорара уйдёт только на починку или даже скорее новые доспехи. Подобная перспектива мало радовала его. Лес жил своей жизнью. Где-то неподалёку сопели волчата, устроившиеся рядом со взрослыми. Иногда раздавался тихий писк, сонное ворчание, шелест лап. Жизнь продолжалась. Он остановился, прислушиваясь к этим звукам, и в груди возникло странное тепло. Мир всё ещё был способен на простые, спокойные вещи. Иногда в такие моменты он представлял о бытие волков, гордых и семейных живых существ. Да, конечно, они лишены сознания, но разве это так плохо? Быть может живя обычной размеренной жизнью, ради того, чтобы просто жить, а не быть в вечном поиске «в чём смысл жизни?» всё было бы куда проще? «Люди куда страшнее монстров и необузданнее любого зверя..», — скользкая мысль просочилась в голову, хоть беловолосый и не имел умысла философствовать на данный момент да и не мастак он в этом был — «..а что куда ироничнее, этому виной сознание, которое они так любят выставлять как что-то, что их возвышает» Регис родился чудовищем и, стал, быть может, человеком, однако тем, что Геральт уже однажды описал как «воплощение человечности». А Сианна, родившись человеком, выбрала путь мести, хотя у неё была возможность пойти иной дорогой начав жизнь с чистого листа, как девушка Рена, о дне рождения которой никто ничего не знал. Путь, который не привёл ни к чему. Только к бесчисленным смертям, боли, пустоте и одному разбитому сердцу, что так наивно доверилось этому жестокому миру. Геральт поднял взгляд к луне и медленно выдохнул. Ночь казалась бесконечной. И всё же он знал — рассвет придёт. Всегда приходит. Так же как и после самых затяжных зим и холодов приходит весна, такая яркая чувственная и сказочная. Он продолжил идти, слушая лес, ветер и далёкое дыхание мира, который снова пытался жить после очередной трагедии.

Несколько часов спустя…

В ту же ночь, далеко от склепа, Геральт лежал в тёплой, подготовленной специально для него уличной ванне в Корво-Бьянко, глядя на виноградники, уходящие к горизонту. Воздух был тёплым и пах травами. Тишина здесь была другой — живой, наполненной звуками ночных насекомых и далёким плеском воды. Ему было сложно представить, что он будет когда- либо скучать по этим звукам, ведь раньше такое ассоциировалось у него только с холодными ночёвками в лесу, полными комаров, холода и других посторонних звуком. Однако сейчас, после той пережитой мёртвой тишины во время его «триумфа», он чувствовал себя как дома. В ванну он залез изначально в доспехах, лишь сняв сапоги, которые к его удивлению можно было ещё спасти. Запёкшаясь кровь намертво соединила в одну тошнотворную картину, которую не только не хотелось отдирать от тела силой, силой причиняя себе боль, но и идя на риск образовать заражение в многочисленных ранах. Сейчас же, сильно распарив тело, рубашка под нагрудником сама отходила от тела. Бережено потирая места, где хлопковая ткань ещё держалась у кожи, раз за разом он освобождал себя от материальности, что все ещё связывала его с той проклятой схваткой. Оставшись в чём мать родила, перед ведьмаком стал выбор: вино «Белый волк», что было названо в его честь и должно было занять пьедестал непобедимого «Эст-эст», или же «Сангреаль», что было доступно лишь знати княжеского двора. Так и не определившись, ведьмак взял какую-то третью бутылку обычного вина. Он держал в руках бокал вина и долго не пил. В голове всё ещё звучал голос Региса, его спокойная, почти философская интонация, за которой пряталась усталость, слишком глубокая для слов. Раньше ведьмак этого не замечал. — Ты сделал всё, что мог, — пробормотал ведьмак себе под нос, будто разговаривая с отсутствующим другом. Он поднял взгляд к небу. Луна здесь казалась мягче, теплее. Не такой беспощадной, как той ночью. Запах растворённой в горячей воде крови вперемешку со всевозможными медицинскими травами, что Йен в полусонном дрёмы выискивала по дому, создавали опьяняющее марево, от которого плыло в глазах. Дверь тихо скрипнула, и за спиной раздался знакомый голос: — Ты собираешься сидеть здесь до рассвета? Геральт повернулся и позволил себе едва заметную улыбку. Даже среди этого облако не самых благоприятных ароматов, он чётко улавливал нотки сирени и крыжовника. Её чёрные, как самая тёмная ночь аккуратные локоны изящно ложились на плечи. Даже в сонном состоянии и неприметном чёрном неглиже, что спадал с одного плеча, женщине удалось очаровывать мужчину своей сакральной красотой. — Возможно. Йеннифер подошла ближе, опершись на перила веранды, на которой стояла ванна. Её волосы мягко шевелились на ветру, и в этом движении было что-то бесконечно спокойное, домашнее. — Ты думаешь о нём? — сказала она тихо, почти прошептав, — не переживай, может я и не знаю Региса, но убеждена, что с ним всё в порядке. — О них обоих. Она кивнула, и некоторое время они просто молчали, слушая ночь. Варнава-Базиль, в таком же полу-истощённом виде, принес чистые бинты, эхинацею, розмарин, элеутерококк, женьшень, лимонник, подорожник, чистые полотенца, а так же ступку с пестиком. — Я уже отправил гонца, чтобы он донёс весть о свержении Бестии, — в привычно формально доложил мужчина и, не ожидая ответа, удалился. Йеннифер приступила к перетиранию растений. Она указала Геральту на полотенца с намёком на то, чтобы он уже выходил из ванны. Сначала она использовала подорожник и розмарин, из этой перетёртой пахущей субстанции в итоге должны были получится припарки. — Помню, раньше ты утверждала, что чародейка, а не какая-то сельская ведьма. Так что же ты сейчас промышляешь? — ехидно вопросил ведьмак убирая с себя лишнюю воду. — Очень остроумно…, — с возмущением упало с её уст. — Ты бы лучше не шутил лишний раз. Обычно ты либо возвращаешься с заданий более спокойно, без ран или с малым из количеством. Не считая того раза, когда ты засмотрелся на молодое тело расколдованой бруксы, — набрав смеси в небольшую турку женщина нагрела её заклинанием, после чего высыпав содержимое тряпочку, — а сейчас ты приходишь весь в крови, с разодранными в клочья доспехами, которые уже успели стать частью тебя и шутки шутишь! Ты считаешь это, нормальным, а Геральт? — в своём привычно-недовольный тон сорвался с её уст. Повисло молчание. Она подошла к ведьмаку сзади и приложила тёплый мешочек к ране на плече, что будет наверняка сковывать его движения ещё не одну неделю после всех событий. А ведь перед награждением его наверняка захотят одеть в какой-то кафтан. За что же ему все это.. Перевязав все его ранения она остановилась на мгновения, собираясь с мыслями, чтобы что-то сказать. Геральт её не останавливал, по ощущениям теперь у него вся вечность впереди, так чего же спешить? Как вдруг после коротко выдоха через губы она произнесла: — Иногда, самое тяжёлое — это не проиграть бой. А выжить после победы. Геральт усмехнулся безрадостно. — Звучит как мудрость столетий. — Так и есть, — ответила она мягко, — судя по твоим рассказам Регис бы оценил подобное высказывание. Он сделал глоток вина и медленно выдохнул. — Регис сказал, что страдание не должно становиться петлёй. Интересно, верит ли он сам в это. — Верит. Но это не значит, что ему не больно, — Йеннифер задумалась, глядя на виноградники. И ночную гладь, что направлялась в отбой. Геральт кивнул. Слова казались слишком простыми для того, что он чувствовал, но в их простоте была правда. — Марлена де Трастамара, та женщина, которую ты недавно спас, даже проснулась сейчас лишь бы приготовить чего-то для нас, — воодушевлённо заявила женщина, покручивая пальцем чёрный локон, — я ей сказала, что нужды в этом нет, но она настояла. Так что, ожидай чего нибудь вкусного. Ночь продолжалась. А в глубине склепа свеча всё ещё горела освещая уголок надежды.

Несколькими днями позже..

— …ну, а после этого княгиня воссоединилась с сестрой. «И жили они долго и счастливо». Знал бы ты ,Регис, как мне было неприятно с ней общаться, как мне хотелось ей сказать всё, что я об этом думаю… Но ты ведь говорил по дороге к Тесха Мутна, что эта блядская череда событий — сделав глоток крепкой настойки с мандрогорой, чтобы набраться сил, продолжил, — не закрутился в петлю, из которой не будет выхода. Я сделал, как ты просил.. но я до сих пор… — он запнулся. — Думаешь правильно ли это было? — с интересом спросил Регис наклоняя голову в сторону и таким образом пытаясь словить взгляд ведьмака, что был отведён вниз за колено. В ответ послышалось лишь однозначное мычание. Вампир не стал разглагольствовать. — И ведь даже дело не в смерти Детлаффа, а в том, что ёбанная шлюха не получит никакого наказание за то, что она сделала, даже при учёте того, что ещё вчера она хотела, — он резко оборвался в многозадачный паузе, — а может и до сих пор хочет, убить свою родную сестру княжну. — Ладно, Геральт, что было то было. Мне очень жаль, что я заставлял тебя рисковать во время всего расследования. Это было неправильно с моей стороны, просто мне правда хотелось помочь другу, — сожалеюще произнёс Регис, перенимая бутылку из руки Белого Волка. Геральт был уже готов возразить, но Регис действует на опережение и не позволяет так поступить ведьмаку. — Давай лучше сменим тему? Чем ты планируешь заняться после этого кошмара? Свеча тихо потрескивала, и огонёк её едва заметно дрожал от сквозняка, которого в глубине склепа быть не могло. Регис сидел рядом с гробом неподвижно, будто пытаясь не нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью. Капли его крови медленно стекали по стеклянной трубке, и каждый такой медленный алый отблеск казался ему отдельным ударом сердца — чужого и собственного одновременно. — Ты всегда ненавидел ждать, — произнёс он негромко, словно опасался, что громкий голос может спугнуть саму надежду. — Помнишь? Даже вечность казалась тебе слишком длинной, если в ней не происходило ничего значимого. Он сделал паузу, устало потерев лоб. Каменные стены возвращали его голос приглушённым эхом, будто склеп сам слушал этот разговор. — Забавно… теперь я прошу у вечности ещё немного времени, — на лице появилась смиренная улыбка, настолько незаметная, будто её даже не зарегистрировали мышцы лица, сохраняя тоже положение. Кровь текла медленно. Слишком медленно для существа, которое привыкло измерять время столетиями. И всё же Регис ловил себя на том, что считает секунды… Каждую секунду. Он посмотрел на лицо Детлаффа — неподвижное, спокойное, лишённое той болезненной напряжённости, что преследовала его последние дни. Без ярости, без боли, без отчаяния. Просто тишина. — Ты выглядишь умиротворённым, — тихо сказал вампир и горько усмехнулся. — Несправедливо, знаешь ли. Ты всегда был слишком живым для такого спокойствия. Иронично подобное слышать в свой адрес, когда ты вампир, который всегда избегал социум людей, не так ли? Он прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям подняться из глубины памяти, как медленно всплывающим пузырям из тёмной воды. Перед глазами возникли ночи, проведённые за бесконечными разговорами, холодные рассветы, когда они уходили из городов до того, как люди начинали задавать вопросы, долгие путешествия, наполненные странным чувством свободы, доступной лишь тем, кто не стареет. Если посмотреть по вампирским меркам они почти незнакомы, однако Регис уже неоднократно доказывал, что ценит каждое воспоминание, даже если их ещё будет бесконечно много. — Ты спас меня, — сказал Регис тихо, и его голос впервые дрогнул. Он наклонился ближе, словно хотел убедиться, что слова действительно достигают того, кому предназначены. — И вот чем я отплатил. Тишина ответила ему каменным равнодушием. Регис вздохнул и осторожно вынул трубку, перевязав рану на запястье. Кровь перестала течь, но слабость никуда не исчезла. Он откинулся на спинку каменного кресла, стоящего у стены, и на мгновение позволил себе закрыть глаза. — Геральт сказал бы, что я поступил правильно, — произнёс он спустя долгую паузу. — Он всегда говорит вещи прямо. Иногда слишком прямо. Но знаешь… — он чуть усмехнулся, — я рад, что он был рядом. В такие моменты рядом должен быть кто-то живой. Даже если этот «живой» большую часть времени ведёт себя как старый ворчливый философ. Он тихо рассмеялся, и смех эхом прокатился по сводам склепа, быстро растворившись в тишине. — Он будет счастлив, — продолжил Регис мягче. — Я видел это в его глазах, когда он говорил о Корво-Бьянко. О Йеннифер. Он заслужил этот покой. Все эти годы… он нёс слишком много чужих историй на своих плечах. Регис замолчал и снова посмотрел на тело в гробу. — А мы? — спросил он почти шёпотом. — Что заслужили мы? Ответа не было. Только тихое потрескивание свечи и далёкий звук ночного ветра, пробирающегося сквозь щели старого камня. Он поднялся и начал медленно расставлять травы по полкам. Движения были привычными, почти механическими, но в каждом жесте чувствовалась осторожность врача, который знает цену каждой детали. Пучки сушёных растений шуршали под пальцами, наполняя воздух терпким запахом горечи и земли. — Я составлю для тебя новый рецепт, — сказал он, возвращаясь к гробу. — Возможно, потребуется время. Возможно, годы. Но мы ведь умеем ждать, правда? Он наклонился ближе, и его голос стал почти шёпотом. — Я не позволю тебе уйти так. Не после всего. Свеча вновь дрогнула, словно подтверждая его слова.