"—Ну что, отличница, так умеешь?"

В коридоре пахло хлоркой — уборщица только что прошлась по полу влажной тряпкой. Сквозь высокие окна пробивался бледный утренний свет, выхватывая из полумрака частицы пыли, танцующие в воздухе. Маша шла к своему шкафчику, сжимая в руке телефон. Вчерашний день всё ещё саднил — где-то под ложечкой, мерзко и липко. «Не просила её защищать», — вертелось в голове. Она остановилась у шкафчика, набрала код. Пальцы скользнули по замёрзшему металлу. — Снежина, — раздалось за спиной. Она обернулась. Кира стояла в трёх метрах, прислонившись плечом к стене. Под глазом — фиолетовый синяк. Вчера она не заметила. Или не хотела замечать. — Что с лицом? — спросила Маша, не скрывая раздражения. — Карина зацепила, — Кира пожала плечом. — Не больно. — А на вид — больно. — Тебе-то какая разница? Маша отвернулась к шкафчику. — Никакой, — бросила она. — Ты же первая начала. Она открыла дверцу, достала учебник по литературе. Кира не уходила. Стояла, смотрела в сторону. Молчала. — Чего тебе? — спросила Маша, захлопывая шкафчик. — Ничего, — Кира поправила лямку рюкзака. — Просто стою. — Стояла бы в другом месте. — А мне и здесь нравится. Маша сжала учебник так, что костяшки побелели. Прошла мимо Киры, специально задев плечом. — Осторожнее, — тихо сказала Кира. — Сама будь осторожнее, — ответила Маша, не оборачиваясь.

***

Класс пах старыми книгами и мелом. Солнце уже поднялось выше, и его лучи падали на парту Маши, заставляя её щуриться. Она не любила это место — слишком близко к окну, слишком заметно. Кира сидела сзади, на последней парте. Маша чувствовала её взгляд — тяжелый, липкий, как тот утренний свет. Но не оборачивалась. — Мария, к доске, — вызвала учительница. Маша встала, поправила юбку. Проходя мимо Кириной парты, заметила край тетради. Та была исписана — не конспектом, а какими-то рисунками. Кира проследила за её взглядом и медленно закрыла тетрадь. — Не отвлекайся, — тихо сказала она. Маша ускорила шаг. У доски она рассказывала стихотворение, глядя в окно. Голос был ровным, почти механическим. Она не смотрела на класс. Не хотела видеть лицо Киры. — Хорошо, Мария, садитесь, — учительница поставила пятёрку в журнал. Маша села на место, выдохнула. Сзади кто-то тихо хмыкнул. «Сменкина», — поняла она.

***

Запах жареных пирожков и растворимого кофе висел в воздухе плотной пеленой. Маша стояла в очереди, разглядывая ассортимент за мутным стеклом витрины. — Та отличница опять пятёрку получила, — услышала она за спиной. — А ты удивилась? Она всегда получает, — ответил другой голос. — А та, новенькая, говорят, с Кариной подралась. — Из-за кого? — Не знаю. Вроде из-за этой… как её… ну, которая всё время ревёт. Маша сжала поднос так, что пластик жалобно скрипнул. — Девочка, вы будете брать? — спросила продавщица. — Да, — Маша кивнула, взяла пирожок и стакан чая. Она села за свободный столик у окна. За стеклом моросил дождь. Капли скатывались по стеклу, оставляя мутные дорожки. Через две минуты перед ней поставили поднос. Маша подняла голову. Кира. — Свободно? — спросила она. — Занято. — А больше мест нет, — Кира огляделась. — Все заняты. Маша оглядела зал. Действительно, все столы были заполнены. Она отвернулась к окну. — Садись. Кира села напротив. От неё пахло чем-то мятным — жвачка, что ли. И ещё — дождём. Она только что с улицы. — Ты вчера из-за меня подралась, — сказала Маша, не глядя на неё. — Из-за тебя? — Кира усмехнулась. — Не обольщайся. Они просто бесят. — И поэтому ты влезла? — А ты бы на моём месте что сделала? Маша промолчала. — То-то, — Кира откусила пирожок. — Ничего. Просто стояла бы и боялась. — Я не боюсь, — огрызнулась Маша. — А кто вчера побелел, когда Карина руку подняла? — Кира посмотрела на неё. — Я не… — Врёшь, — перебила Кира. — Как всегда. Она встала, взяла поднос. — Спасибо, что разрешила посидеть, — бросила она и ушла. Маша осталась одна. Пирожок лежал нетронутый. Чай остыл.

***

Урок физики. Последний. Кира сидела на первой парте. Маша — на третьей. Между ними — два ряда пустых стульев. Никто не хотел садиться близко к доске. Учительница объясняла новую тему — про электричество. Чертила на доске схемы, что-то помечала мелом. В классе было тихо, только скрипел мел и шуршали тетради. Маша не слушала. Она смотрела на затылок Киры. Та сидела прямо, почти не двигалась. Только иногда поворачивала голову к окну, и тогда Маша видела её профиль — острый подбородок, сжатые губы, тёмную чёлку, падающую на глаза. «Что в ней такого? — думала Маша. — Ничего особенного. Обычная двоечница, которая вдруг решила взяться за ум. Грубая, злая, невоспитанная». Но взгляд не отрывался. — Мария, вы меня слышите? — учительница повернулась к ней. — Да, — Маша быстро опустила глаза. — Всё понятно. — Тогда повторите формулу. Маша замерла. Она не слушала. Совсем. Кира обернулась. Посмотрела на неё. В глазах — усмешка. — Я жду, — учительница поджала губы. — I = U / R, — раздался голос с первой парты. Кира. Учительница перевела взгляд на неё. — Совершенно верно, Сменкина. Мария, будьте внимательнее. Маша сжала ручку. Кира отвернулась к доске, но уголки её губ дрогнули. «Зачем, — подумала Маша. — Зачем она меня спасла? Почему я не смогла ответить? А она увидела...».

***

После уроков. Школьный двор. Дождь перестал, но асфальт был мокрым, и в лужах отражалось серое небо. Кира стояла у ворот, натягивая капюшон куртки. Маша вышла следом. Увидела её. Хотела пройти мимо, но ноги не слушались. — Кира, — позвала она. Та обернулась. — Что? — Зачем ты ответила? На уроке. — Чтобы тебя не позорили, — Кира пожала плечами. — Ты и так уже достаточно красная была. — Я не просила. — А я и не для тебя, — Кира застегнула молнию. — Просто не люблю, когда тупят. — Я не туплю, — огрызнулась Маша. — А ведёшь себя как тупая, — Кира посмотрела на неё. — Ты злишься на меня за то, что я вступилась. Но если бы я этого не сделала, ты бы сейчас ревела в туалете. Как всегда. Маша открыла рот, но не нашла слов. — Думай, — Кира развернулась. — Может, поймёшь что-нибудь. Она ушла, не оглядываясь. Маша осталась стоять посреди двора. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо мелкие капли дождя. «Они смотрели, — думала она. — Весь класс смотрел, как она отвечает за меня. Как будто я — никто». Она сжала кулаки. «Ненавижу её. Ненавижу себя. Ненавижу всё». Она развернулась и пошла домой, не чувствуя ног.